— Господин Цзинь, вы человек благородный и, должно быть, не знакомы с расценками нашего простого народа. По правилам нашего Зала Ваньань, оплата за осмотр вносится вперёд.
Цзин Чжао привык обращаться к придворным лекарям — кто бы посмел требовать с него деньги? Разумеется, он об этом не знал. Но теперь, став обычным человеком, ему пришлось покорно соблюдать правила, и он достал один серебряный даян.
Молодой приказчик принял монету, вытащил из кармана белого халата пачку бумажек, оторвал одну и протянул ему:
— Возьмите ваш талон на приём. — Он повернулся боком и указал на дверной проём за спиной: — Идите прямо, поверните направо, там первый кабинет китайской медицины.
Зал Ваньань отличался от лечебниц, которые он знал. Главный зал, казалось, был предназначен исключительно для приёма посетителей: помимо стойки выдачи лекарств и кассы, там была зона ожидания, а лекари здесь приём не вели. Пройдя через проём и повернув направо, Цзин Чжао оказался в длинном коридоре. На дверях по обе стороны висели таблички: Кабинет китайской медицины один, Кабинет китайской медицины два, Кабинет западной медицины один… Всё было ясно и понятно.
Цзин Чжао даже зауважал Ли Гуанцзуна: так грамотно распланировать аптеку — неудивительно, что он смог подняться с колен. У этого человека светлая голова.
Цзин Чжао вежливо постучал в дверь первого кабинета. Изнутри донёсся пожилой мужской голос:
— Входите.
Цзин Чжао, уже весь в поту и едва сдерживающийся, распахнул дверь и поспешил внутрь:
— Доктор, посмотрите, что это такое? — Он потянул за воротник и, вытянув шею, подставил затылок под осмотр.
Осматривал его тот самый господин Бай, который ранее лечил следы от кнута у Ли Гуанъи. На вид ему было лет шестьдесят-семьдесят, лицо чисто выбрито, вид добродушный, отчего на душе становилось спокойнее.
Лекарь встал и, наклонившись, внимательно изучил вздувшуюся на затылке Цзин Чжао шишку — пульсация внутри была видна невооружённым глазом. Как только он протянул руку, чтобы коснуться её, Цзин Чжао отпрянул, будто обжёгся:
— Только смотреть! Трогать нельзя!
— Когда эта шишка появилась?
— Д-два месяца назад… в первый раз… потом… она прошла… а час назад снова выскочила…
— Садитесь, я прощупаю пульс.
Цзин Чжао сел на стул и протянул руку. Господин Бай положил на его запястье кусочек белой ткани и осторожно коснулся тремя пальцами. Его лоб постепенно нахмурился, и спустя мгновение он произнёс:
— Жар огня бушует неистово, крайне силён.
— Что это значит?
Господин Бай убрал руку и внимательно посмотрел на его лицо:
— Покажите язык.
Цзин Чжао послушно открыл рот. Осмотрев его, лекарь принялся листать медицинские книги и записывать в блокнот иероглифы, которые Цзин Чжао не мог разобрать. Лишь спустя долгое время он вынес вердикт:
— Ваши меридианы Жэнь и Ду пробиты демонической страстью, яд вышел наружу и скопился… — он указал на свой затылок, — …вот здесь, у вас.
Из этих туманных объяснений Цзин Чжао примерно понял суть и поспешно спросил:
— Тогда скорее выпишите мне противоядие!
Господин Бай покачал головой с серьёзным видом:
— Это редкий недуг, врождённый злой яд, полученный ещё в утробе матери. Проявляется лишь в зрелом возрасте. Это болезнь кошачьего гу. Когда чувства разгораются — отёк растёт, когда утихают — затихает. Впредь, как наступит срок, вы будете страдать от этого недуга, подобно кошке весной. Лекарства от него нет.
— А! И что же мне делать? — услышав, что лекарства нет, Цзин Чжао от отчаяния сорвался на крик.
— Это… — Господин Бай замялся. Будучи старым врачом, воспитанным на конфуцианских ценностях, он не мог говорить прямо. Помедлив, он всё же промолвил: — Если не сможете сдержаться, делайте то, что должна делать кошка. Я выпишу вам укрепляющее средство, принимайте по отвару до и после, чтобы избежать чрезмерного истощения организма. Когда этот период пройдёт — станет легче.
Цзин Чжао, чьё лицо и без того было красным, вспыхнул ещё сильнее. Он подумал: почему его настигла такая странная болезнь? Неужели… он теперь всю жизнь не сможет обойтись без мужчин? Как же он тогда женится в таком виде?!
Превозмогая стыд, он забрал лекарство в переднем зале. Стоило ему выйти из Зала Ваньань, как он тут же врезался в чьи-то объятия. Ему даже не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это: его тело обмякло, а знакомый запах селитры подействовал на него как противоядие, заставляя терять голову.
— Ли Гуанцзун… — он крепко обхватил мужчину за талию, словно боясь, что тот исчезнет, и, прижавшись лицом к его груди, потёрся, как маленький котёнок. — Не хочу позора, забери меня домой.
В такой поздний час, кроме оживлённых переулков Бада, на улицах уже никого не было. Красивый юноша, сам идущий в руки, напоминал маленькое существо в период поиска пары; от него исходил дурманящий аромат, дразнящий и порочный. Это разожгло в мужчине жар. Он склонился к его уху и низко прошептал:
— Жди меня в машине.
***
Ли Гуанцзун вошёл в аптеку, а Цзин Чжао подошёл к чёрному седану, припаркованному у обочины. Водитель вышел и открыл для него заднюю дверь.
— Спасибо, — Цзин Чжао сел в салон, а водитель закрыл дверь и вернулся на своё место.
Он смотрел через окно на аптеку, с нетерпением ожидая появления Ли Гуанцзуна.
— Куда это он ушёл? — вопрос был адресован кому-то, кто не присутствовал в машине, кроме него и водителя.
Но водитель, словно не слыша, сидел прямо, крепко держась за руль и глядя вперёд. Он не проронил ни слова, оказавшись ещё более бесстрастным, чем Ли Сы.
Цзин Чжао, не получив ответа, откинулся на спинку сиденья и, потянув за воротник, начал обмахиваться, пытаясь охладить грудь. Болезнь вызывала мучительный жар и беспокойство.
Через полчаса Ли Гуанцзун наконец вышел. При виде него глаза Цзин Чжао мгновенно загорелись — с таким же восторгом путник, умирающий от жажды в пустыне, глядел бы на родник.
Водитель открыл заднюю дверь и для Ли Гуанцзуна. Тот сел и дважды постучал костяшками пальцев по спинке водительского сиденья. Водитель понял знак, опустил шторку, отделяющую салон, и завёл мотор.
Увидев, что шторка опущена, Цзин Чжао, словно лишённый костей, прильнул к Ли Гуанцзуну, обнимая его за руку:
— Ли Гуанцзун, я так по тебе скучал.
Ли Гуанцзун опустил взгляд, в его глазах мелькнуло равнодушие:
— Скучал? О чём именно?
Цзин Чжао перевёл взгляд с выступающего кадыка мужчины вверх, прямо ему в глаза, и сглотнул:
— Скучал… скучал… — он хотел сказать: скучал по тому, как мы спим вместе. Но спереди сидел человек, и хотя шторка закрывала обзор, она не спасала от звуков, поэтому он мялся, не решаясь произнести это вслух.
Ли Гуанцзун, привыкший к играм страсти, видел его насквозь. Он подался вперёд и прошептал ему на ухо:
— Хочешь, чтобы я поимел тебя?
Магнетический, откровенный голос мужчины ударил прямо в сердце Цзин Чжао, и в его и без того разгорячённом теле вспыхнул пожар! Смущённый и потрясённый, он не ожидал такой прямоты от Ли Гуанцзуна. Его пальцы впились в кожаное сиденье, оставляя маленькие вмятины. Он открыл рот, желая что-то ответить, но не смог вымолвить ни слова. Ли Гуанцзун усмехнулся и, повернув его лицо к себе, поцеловал.
— М-м…
Как только они выехали за город, дорога стала неровной, усеянной гравием, и машину начало сильно трясти.
— Нет, Ли Гуанцзун, не здесь! — Цзин Чжао пытался сопротивляться, в его голосе сквозило огромное напряжение, когда Ли Гуанцзун потянулся к нему, намереваясь завершить начатое прямо в машине.
— Чего боишься?
— Там человек, там человек!
— Не бойся, он глухонемой.
— А-а-а!
Колесо угодило в камень, и от сильного толчка голова Цзин Чжао ударилась о стекло, заставив его вскрикнуть.
***
Они прибыли на место. Эта поездка, хоть и короткая, стала настоящим захватывающим приключением. Сначала Цзин Чжао сопротивлялся, но постепенно вошёл во вкус и полностью отдался чувствам, обнаружив, что это даже волнительнее, чем в постели.
Впрочем, он всё же обозвал Ли Гуанцзуна — не собакой-слугой, а подлецом, потому что тот оставил следы на его красивом лице. Это было слишком унизительно.
Машина остановилась на песчаном берегу реки у шахты в западном пригороде. Цзин Чжао вытирал лицо платком и смотрел в окно. Вокруг стоял густой туман, и он ничего не видел. Недоумевая, он спросил:
— Зачем мы приехали сюда?
— Не смей выходить из машины, — бросил Ли Гуанцзун и вышел наружу.
— Ты… куда ты?..
Дверь с грохотом захлопнулась, и водитель запер её снаружи.
Ли Гуанцзун направился вверх по течению реки. Густой туман извивался, словно саван. В тридцати шагах на берегу показались несколько теней, становящихся всё отчётливее по мере приближения.
Там стоял его младший брат Ли Гуанъи, одетый лишь в тонкую ночную рубашку, весь в кровавых следах от кнута. Двое мужчин держали его за руки, а рот был завязан чёрной тканью. Неподалёку от них на коленях стоял избитый в кровь золотоволосый иностранец в рваной одежде. Его руки и ноги были туго стянуты верёвкой, а голова безжизненно опустилась — он выглядел как труп, выловленный из кровавой реки.
Ли Гуанцзун подошёл и встал прямо перед иностранцем. Он достал из пальто револьвер и приставил дуло к голове мужчины:
— Альберт, иди с миром. Воды этой реки впадают в Тихий океан и ведут прямо к Великобритании, считай, что это путь домой, в родные края.
Ли Гуанцзун нажал на курок.
— У-у-у… — Ли Гуанъи отчаянно забился и замычал. По его глазам, налитым кровью, было видно, как он мечется, пытаясь вырваться, чтобы остановить это.
— Бах! — раздался оглушительный выстрел, пробивший голову Альберта.
Ли Гуанцзун поднёс пистолет к губам, сдул белый дымок, выходящий из дула, и холодно произнёс два слова:
— Утопить в пруду.
Увидев это, Ли Гуанъи от ужаса лишился сил и начал оседать, но двое мужчин подхватили его. Ли Гуанцзун подошёл широким шагом и приставил дуло к его лбу:
— Ещё раз свяжешься с мужчиной — в следующий раз это будешь ты.
В последнее время поведение Ли Гуанъи было странным: он постоянно пропадал по ночам, якобы чтобы выпить. Ли Гуанцзун заподозрил неладное и приказал Ли Сы следить за ним. Только сегодня вечером он узнал, что его драгоценный младший брат завёл шашни с иностранцем. Самое возмутительное было то, что брат был внизу. Ли Гуанцзун испугался: он знал, что юноши, познавшие такую роль, часто навсегда теряют интерес к женщинам.
Для семейства Ли было уже достаточно несчастьем, что у них появился такой «обрезанный рукав», второго допустить было нельзя. Он возлагал надежды на то, что брат женится и продолжит род семейства Ли, — он даже уже присмотрел ему невесту.
В тот самый момент, когда Ли Гуанъи был пойман в постели с любовником, Ли Гуанцзун жестоко высек его кнутом. Он хотел было лишить того иностранца жизни, но, подумав, оставил Альберту шанс. Он приказал найти труп иностранца, надеть на него одежду Альберта и оставить в тумане, чтобы брат окончательно расстался с иллюзиями. Самого же Альберта он после жестокого избиения затолкал в трюм грузового судна — к этому моменту его, по приказу, уже должны были вывезти из страны.
Бар Белый кленовый лист был также по его личному распоряжению закрыт.
http://bllate.org/book/34256/4220629
Готово:
