— Могу я кое о чём спросить?
— Нет. — Баэр ответил без малейшего шанса на отступление.
Ван Сяомин поколотил колени, которые онемели от долгого стояния на коленях, сел прямо на пол и тихо пробормотал:
— Вообще-то у меня с Чан Хайтао не такие отношения.
— Вот как? — холодно усмехнулся Баэр.
С тех пор как его победил Люцифер, его тяжелораненое тело было запечатано в Жемчужине Черной Звезды. Вчера он, неведомо с чего сорвавшись, вдруг бросил Жемчужину Черной Звезды в тело этого смертного, да еще и заявил, будто его любовь поможет ему исцелить тело. Впрочем, факты доказали, что он действительно не лгал. Только что он проверил: Жемчужина Черной Звезды и впрямь исцеляла его тело с помощью чувств этого парня, но... судя по скорости восстановления, ему понадобится тысяча лет, чтобы отрастить хотя бы один целый палец на ноге! И это при условии, что данный смертный вообще проживет тысячу лет!
Поэтому ему приходилось подгонять процесс.
Он всё изучил: среди всех чувств Ван Сяомина сильнее всего была любовь к некому Чан Хайтао. Он решил взяться за него и во что бы то ни стало выплеснуть наружу самую жаркую страсть, таящуюся в глубине его души.
— К тому же у него уже есть девушка. — При этой мысли сердце Ван Сяомина сжалось в комок.
Глядя на его потерянный вид, Баэр не удержался от холодной насмешки:
— Ничтожество.
Ван Сяомин покорно опустил голову, выслушивая упрёки.
— То, чего ты желаешь, нужно добиваться собственными руками. Неужели люди пали настолько, что даже до этой истины дойти не способны? — Баэр посмотрел на собственные руки. — Если ты всё еще не понимаешь, я не возражаю против того, чтобы вбить это в тебя силой.
……
Ван Сяомин со слезами на глазах пропищал:
— Я... я скоро пойду и добьюсь всего.
Это «скоро» и вправду наступило незамедлительно.
Ван Сяомину казалось, что его ноги словно привязаны к огненным колесам: в мгновение ока его занесло в ванную умываться, а затем в мгновение ока перенесло в столовую завтракать.
Вывалившись оттуда с головокружением и потемнением в глазах, Баэр посмотрел на него и удовлетворенно кивнул:
— Жизнь смертных коротка, тем более стоит дорожить временем.
Ван Сяомин молчал со смертельно бледным лицом.
— Я же говорил: терпеть не могу, когда меня игнорируют. — Улыбка Баэра резко контрастировала с ярким солнцем за окном.
Из глаз Ван Сяомина скатилась слеза, и он с трудом разлепил губы, хриплым голосом произнеся:
— Рыбная кость... застряла, больно.
Баэр недовольно бросил:
— Люди до отвращения хрупки.
……
Ван Сяомину безумно хотелось предложить: раз уж я до такой степени противен, просто пни меня под зад, отправь на все четыре стороны, чтобы глаза твои меня не видели! Но стоило ему взглянуть на красивое, осунувшееся и полное убийственного намерения лицо Баэра, как слова застряли в горле вместе с рыбной костью.
Проглотив полмиски рисового уксуса и затолкав следом полмиски варёного риса, Ван Сяомин наконец-то почувствовал, что горло снова стало гладким.
— Немедленно отправляйся к Чан Хайтао. — Баэр ждал в стороне, потеряв всякое терпение.
— Сегодня у него нет пар.
Баэр бросил на него выразительный взгляд.
Ван Сяомин плотно сжал губы и поплелся к двери обуваться.
Баэр вдруг спросил:
— Чан Хайтао — мужчина?
Ван Сяомин вздрогнул всем телом и молча кивнул.
Баэр слегка удивился:
— Среди ангелов женщин мало, поэтому среди них популярны однополые романы. Но разве бог, когда создавал людей, не учёл прошлые ошибки и не установил определенную пропорцию?
Ван Сяомин долго молчал, прежде чем пробормотать:
— Он забыл настроить мою ориентацию.
Баэр: «……»
Арендованная Ван Сяомином квартира находилась недалеко от Университета А, всего в трех остановках на автобусе.
Ван Сяомин с ужасом смотрел на Баэра, который преспокойно стоял посреди салона, пока пассажиры то и дело проходили сквозь его полупрозрачное тело.
Но ведь его тело совсем не казалось прозрачным! И разве он только что не утверждал, что он не призрак? Почему тогда...
Баэр заметил его замешательство и бесстрастно произнес:
— Тебя вижу только ты один.
«……»
Боль, отразившаяся на лице Ван Сяомина, явно задела хрупкую душевную организацию Баэра, и тот вспылил:
— Это твоя великая честь.
— Можно спросить... почему мне выпала такая честь? — Его голос звучал очень тихо, чтобы окружающие не приняли его за безумца.
Баэр долго размышлял над ответом и наконец выдал:
— Тебе повезло.
……
Перед словом «повезло» стоило бы добавить частицу «не».
Глядя на проносящийся за окном автобуса пейзаж, смазанный в сплошной поток, Ван Сяомин испытывал невыразительную, глубокую печаль.
С самого его рождения в семье то и дело случались мелкие и крупные неприятности. В детстве родители называли его вестником неудачи, но он с этим категорически не был согласен. Он искренне считал, что ничуть не хуже старшего брата. В начальной школе задачи, которые брат не умел решать даже в четвёртом классе, он умудрялся самостоятельно разбирать по учебникам уже во втором.
По части ума он превосходил брата.
Вот только тогда он еще не знал, что в этом мире помимо коэффициента интеллекта существует такая вещь, как удача. И в полной мере он осознал это лишь в средней школе.
Если раздавали порции с едой, то в его обеде обязательно находился либо таракан, либо не хватало мясного блюда.
Если выдавали школьную форму, то у всех всё было в порядке, и только у него рукава оказывались разной длины.
Если вручали похвальные грамоты, то у остальных имена были выписаны аккуратно и красиво, а у него не только почерк получался неразборчивым, так еще и в имени делали орфографическую ошибку. Разве трудно правильно написать такое имя, как Ван Сяомин? Насколько же нужно постараться, чтобы написать его с ошибкой?
С тех пор он понял, что удача в этой жизни действительно имеет решающее значение.
Кое-как, преодолевая бесчисленные препятствия, он дотянул до поступления в иногородний университет.
И он, и его домочадцы наконец вздохнули с облегчением.
Порой разлука — тоже способ защиты друг друга. Он начал глубоко постигать истинный смысл этой фразы. Хотя судьба и была к нему несправедлива, он всегда верил: избежав великой беды, впереди обретешь лишь счастье.
Однако верить-то он верил, но чуда так и не произошло. Пришлось смириться с судьбой и привыкать к жизни, где каждые три дня случалась мелкая неприятность, а каждые пять дней — крупная.
Но именно в этот момент чудо всё же сверкнуло — только направилось оно в еще более глубокую, темную и страшную бездну.
— Ты сам выйдешь, или мне выбросить тебя? — раздался над ухом голос Баэра.
Оставив все душевные терзания, Ван Сяомин соскочил с места так, будто его поджарили на углях, и вылетел пулей из автобуса.
Университет А был одной из достопримечательностей города и делился на восточный и западный кампусы.
До переезда на съемную квартиру Ван Сяомин жил как раз в восточном кампусе.
Опустив голову, он шел по широкой аллее кампуса. Здесь он тоже считался своего рода знаменитостью. Во-первых, из-за своей феноменальной невезучести. Спортивные состязания, праздничные вечера, танцы... стоило случиться какому-нибудь событию, где можно было облажаться, он никогда не упускал этой возможности. Так он и прославился. Во-вторых, Чан Хайтао был главной звездой университетской баскетбольной команды и активистом студенческого совета — человеком, который всюду сиял невероятным успехом. Поскольку Ван Сяомин вечно ошивался рядом с ним, то по ассоциации обрел еще большую известность.
К счастью, в этот час на территории кампуса было мало народу.
Он бегом добежал до своего общежития.
И лишь поднявшись на этаж, он по-настоящему занервничал. Характер Чан Хайтао он прекрасно знал: тот поддавался лишь на мягкость, но терпеть не мог давление. А сидевший у него за спиной... не признавал ни мягкости, ни жесткости. Если они вдруг сцепятся, Чан Хайтао не хватит и ста жизней, чтобы расплатиться.
При этой мысли крупица смелости, забитая в самый дальний уголок его существа, наконец робко приподняла голову.
Он нарочно зашел в соседнюю комнату, быстро толкнул дверь и выпалил:
— Хайтао нет? — после чего тут же захлопнул дверь и с заискивающей улыбкой обратился к Баэру: — Похоже, его нет.
— Твою мать! Невезучий Сяомин, какой хренью ты с утра пораньше страдаешь?! Разве Чан Хайтао не спит в нашей комнате? Какого чёрта ты вламываешься к нам искать людей?! — Голос толстяка Пан Хая обладал способностью заглушать любой мегафон.
Ван Сяомин встретился взглядом с суровыми глазами Баэра и слегка отступил назад.
— Подобного я не намерен терпеть во второй раз. К тому же у меня скверный характер. — Улыбка Баэра заставила его сердце тревожно затрепетать.
Мысленно Ван Сяомин возносил молитвы, чтобы Чан Хайтао ночевал вне общежития — пусть даже вместе со своей девушкой.
Закончив молиться, он толкнул дверь их комнаты. Кровать была пуста.
Чан Хайтао стоял перед зеркалом и укладывал чёлку гелем. Увидев в отражении входящего Ван Сяомина, он тут же повернулся и с шутливым упрёком бросил:
— Ах ты паршивец, пришел замаливать грехи? А где хворостины? Раз уж не явился с повинной, мог бы принести хотя бы прут, чтобы я от души отхлестал тебя для порядка!
Ван Сяомин натянуто улыбнулся:
— Ты куда-то собираешься?
— Ага. Скоро придет Сяо Ли. Вчера ты вел себя не слишком любезно: всё время сидел молча да еще и ушел раньше всех. Сяо Ли очень переживает, думает, что она тебе не нравится. Когда она придет, обязательно поговори с ней по душам.
……
Он и впрямь терпеть ее не мог, что же ему сказать?
Ван Сяомин опустил голову и тяжело вздохнул:
— Угу.
— И это всё? — Баэр прислонился к косяку двери и зловеще ухмыльнулся. — Кажется, ты забыл мои слова?
— Нет! — Ван Сяомин вздрогнул от холода в его голосе.
— Что нет? — с любопытством уставился на него Чан Хайтао.
— Я говорю... эм, вовсе я не против Сяо Ли. — Заикаясь, Ван Сяомин нес откровенную чушь.
— Я знаю. Разве может тебе не нравиться то, что нравится мне? — Чан Хайтао подошел ближе и по-свойски взъерошил его волосы. Это была его привычка.
Ван Сяомин был невысокого роста, всего метр семьдесят два, и рядом с метро-восемьдесят-третьим Чан Хайтао ему оставалось только терпеть издевательства.
Баэр предупреждающе бросил из угла:
— Если ты сейчас же не заговоришь, я сделаю это сам.
Ван Сяомин не понимал, что значит «сделаю это сам», но интуиция подсказывала: ничем хорошим это не кончится.
Глядя на волевое лицо Чан Хайтао, он отчаянно боролся сам с собой.
Если пойти ва-банк и признаться, максимум — они перестанут общаться. По крайней мере, Баэр больше не станет их преследовать. Но если довести дело до того, что Баэр вмешается лично, тогда точно никому не поздоровится.
Рассудок подсказывал именно это, но чувства по-прежнему метались в смятении. В конце концов, это были те самые чувства, которые он так бережно прятал столько лет; он даже думал, что унесет эту тайну в могилу, а теперь ему предстояло высказать их в ситуации, когда это казалось заведомо невозможным...
— Ну? — Баэр потерял терпение.
Ван Сяомин стиснул зубы:
— Хайтао!
— Чего тебе?
— Я, я... — Ван Сяомин ущипнул себя за бедро, зажмурился и выпалил в отчаянии: — Ты мне нравишься!
Чан Хайтао на мгновение остолбенел, а затем залился смехом:
— Брось эти шуточки. Не думай, что раз ты так скажешь, я забуду вчерашнее. Смотри у меня, если сегодня Сяо Ли придет, а ты не будешь вести себя как положено — я с тебя шкуру спущу!
Ван Сяомин перевел взгляд на Баэра и выразил жалобным выражением лица всю суть: я сказал, но толку ноль.
Баэр оттолкнулся спиной от двери и холодно усмехнулся:
— Раз так, мне придется взять всё в свои руки.
Ван Сяомин с ужасом наблюдал, как он шаг за шагом приближается к ничего не подозревающему Чан Хайтао.
Тан Хайтао по-прежнему был полностью сосредоточен на прическе.
Не весть откуда в нем вспыхнула решимость: в тот самый миг, когда Баэр уже занес руку над Чан Хайтао, Ван Сяомин вовсю заорал «Осторожно!» и бросился вперед, со всего маху оттолкнув Чан Хайтао.
Бац!
Чан Хайтао отлетел прямо в зеркало.
Выпрямившись во весь рост, Ван Сяомин с трепетом уставился на него:
— Ты как, цел?
— А сам как думаешь? — Чан Хайтао поднял голову, одарив его улыбкой, от которой у того заледенело всё внутри.
http://bllate.org/book/34238/4217620
Готово:
