Когда Чэнь Сун закончил готовить ужин, Юнь Цзиншэн уже спал, устроившись на диване.
Его пушистые черные волосы чуть прикрывали брови и глаза, делая изящные черты лица еще более мягкими, но эта мягкость вовсе не лишала его мужественной силы.
Чэнь Сун тихонько позвал его пару раз, и тот открыл глаза со спросонья, затуманенные взглядом, а в уголках глаз еще таилась усталость.
На обеденном столе поднимался ароматный пар от горячей белой каши, а аппетитный запах супа из свиных ребрышек пробуждал аппетит, совсем не будучи при этом жирным. Там же стояли салат из огурцов и зелень.
Юнь Цзиншэн попробовал каждое блюдо и щедро похвалил кулинарный талант Чэнь Суна.
Чэнь Сун смутился, сочтя, что Юнь Цзиншэн слишком сильно преувеличивает:
— Эти блюда на самом деле очень простые, ничего особенного в них нет.
Юнь Цзиншэн зачерпнул ложку супа из ребрышек и, глядя на мягкое мясо в бульоне, произнес:
— Эти блюда и правда очень простые. Любой сможет их приготовить. Но чем проще вещь, тем сложнее сделать ее оригинальной и лучше, чем у других.
Поскольку готовить умеют все, никому не хочется ломать голову над тем, как проявить изобретательность и сделать блюдо по-настоящему вкусным.
Губы Юнь Цзиншэна, тронутые влагой супа, обрели прежнюю розоватость, а безупречно белые пальцы сжали палочки для еды, подцепляя зелень. Улыбаясь, он сказал:
— Я никогда не ел такой вкусной зелени. Не могу даже объяснить, в чем ее особый вкус.
Но она просто очень вкусная. Наверное, дело в силе огня и приправах, которые отличаются от того, как делают другие, — я в этом не разбираюсь.
То ли слова Юнь Цзиншэна прозвучали слишком искренне и просто, то ли Чэнь Сун был задет за живое, но обычно растерянный перед лицом похвалы, сейчас он почувствовал в груди приятное тепло и легкое утешение.
Юнь Цзиншэн часто хвалил его, словно заронив в самую глубь его души зернышко, и каждая похвала была подобна живительной влаге. Это семя продолжало пускать корни, прорастать и цвести.
Чэнь Суну нравилось общаться с Юнь Цзиншэном — легко, непринужденно, так, что на какое-то время удавалось забыть о многом.
— Ты уже поел? — неожиданно спросил Юнь Цзиншэн.
Чэнь Сун кивл:
— Угу.
Чэнь Сун не был мастером разговорного жанра и уже думал, что на этом беседа завершится, но в ушах вновь прозвучал мягкий, подобный весеннему ветерку голос Юнь Цзиншэна:
— Что ел?
Редко кто интересовался тем, что он ел, и Чэнь Сун ответил честно:
—Рис, зелень, помидоры с жареными яйцами, картофель с мясом.
Юнь Цзиншэн ел кашу и кивал:
— Мм, очень полезно. Сам дома приготовил?
Чэнь Сун опустил взгляд:
— Нет… в школьной столовой поел.
Заметив, что настроение Чэнь Суна слегка испортилось, Юнь Цзиншэн отложил палочки и спросил:
— На душе скребут кошки?
Скрестив руки и подперев ими подбородок, Юнь Цзиншэн смотрел на него взглядом, полным нежности:
— Если тебя что-то тревожит, можешь рассказать профессору.
Его тон походил на балование обиженного ребенка — такой нежный, что казалось, человек сейчас утонет в этой сахарной сиропе.
Чэнь Сун покачал головой: он не привык изливать душу другим.
Юнь Цзиншэн не стал больше допытываться и перевел беседу на другую тему. Они еще немного непринужденно поболтали об учебе.
Чэнь Сун чувствовал, что засиделся, и, дождавшись, пока Юнь Цзиншэн доест, помог ему убрать на кухне и собрался уходить.
Уже перед самым уходом он проследил, чтобы тот выпил лекарство, и только тогда со спокойной совестью попрощался.
Юнь Цзиншэн вышел проводить его до двери:
— Спасибо тебе за сегодня, в следующий раз я угощу тебя ужином.
Чэнь Сун не принял это всерьез и лишь с легкой улыбкой ответил:
— Хорошо.
Вернувшись в гостиницу, Чэнь Сун почувствовал первые симптомы простуды, в горле запершило.
Каждый год Чэнь Сун болел простудой с температурой, обычно в июне или июле. В июне и июле этого года он не заболел, и он даже думал, что в этот раз пронесет.
Непонятно было, заразил ли его действительно Юнь Цзиншэн, или просто простуда задержалась.
Чэнь Сун неожиданно для себя почувствовал сонливость, не придавив этому особого значения, выпил немного горячей воды и лег спать. Следующие два дня выдались до предела забитыми учебой и делами студенческого совета, так что времени думать о недомогании не было, из-за чего в четверг у него поднялась небольшая температура.
В четверг во второй половине дня у Юнь Цзиншэна была лекция, и еще до ее начала Чэнь Сун получил от него сообщение.
Профессор Юнь: После пары я тебя поужинать приглашаю.
Чэнь Сун машинально посмотрел на преподавательский кафедре: человек в светло-сером пальте как раз смотрел на него, а персиковые глаза за оправой с темной окантовкой лукаво и очаровательно улыбались.
Чэнь Сун на мгновение замер, в его голове мелькнула нелепая мысль. Но он тут же безжалостно задавил ее на корню, мысленно строго отчитав себя.
Юнь Цзиншэн просто хотел выразить свою благодарность, и в этом не было ни малейшего намека на двусмысленность.
Опомнившись, Чэнь Сун ответил: Хорошо
Всю лекцию Чэнь Сун намеренно избегал взгляда Юнь Цзиншэна, уткнувшись носом в учебу.
После занятий Юнь Цзиншэн на машине повез Чэнь Суна.
— Почему ты сегодня на лекции был такой рассеянный? — Юнь Цзиншэн бросил взгляд на сидевшего рядом на пассажирском сиденье человека. — Студент Чэнь Сун.
Голос Юнь Цзиншэна был мягким и приятным, словно он уговаривал ребенка из детского сада.
Глаза Чэнь Суна чуть расширились, и он тут же принялся оправдываться:
— Очень внимательно. Слушал обоими ушами, предельно внимательно.
Юнь Цзиншэн тихонько рассмеялся и оставил его в покое.
Они доехали на машине до улицы гурманов рядом с торговым центром. Обстановка здесь сильно отличалась от тех обычных ресторанчиков, о которых рассказывал Чэнь Сун, — она была куда более роскошной и высококлассной.
Чэнь Сун почувствовал себя немного не в своей тарелке: это место ничем не уступало ресторану, где он подрабатывал, а цены здесь наверняка заоблачные, и он заставит человека потратить лишние деньги.
Заметив его беспокойство, Юнь Цзиншэн с улыбкой произнес:
— Мой младший брат говорил, что в этом ресторане очень вкусно. Я давно хотел сюда прийти, но одному заказывать много блюд неинтересно, в полную силу не насладишься едой. Спасибо, что составил мне компанию и дал такую возможность.
Чувство неловкости у Чэнь Суна значительно уменьшилось, и он вежливо ответил:
— Да не за что. Это мне стоит благодарить профессора Юня за то, что позволил упасть на хвост и поесть за его счет.
Поднимаясь по ступенькам, Юнь Цзиншэн обернулся к нему:
— Перестань быть таким официальным. Ты ведь и в университете мне во многом помогал. Вне стен кампуса давай считать себя друзьями — можешь звать меня просто Цзиншэн.
У Чэнь Суна было мало друзей, и заводить их, конечно, хотелось. Однако к Юнь Цзиншэну он испытывал скорее глубокое уважение, и переходить от почтительного старшего к другу было пока непривычно — называть его по имени казалось неуважительным.
Поразмыслив, Чэнь Сун подобрал наиболее подходящее обращение:
— Брат Цзиншэн.
Юнь Цзиншэн с улыбкой отозвался.
Ресторан, куда они пришли, был оформлен в японском стиле: отдельных кабинетов не оказалось, а столики разделяли сквозные резные деревянные ширмы. Столы стояли на достаточном расстоянии друг от друга: сквозь узоры дерева можно было разглядеть силуэты соседей, но разговоров не слышно.
Доносился лишь общий негромкий гул.
Юнь Цзиншэн выбрал угловой столик у огромного окна от пола до потолка. Когда Чэнь Сун сел, официант тут же подал меню.
Цены в меню, ожидаемо, оказались баснословными. Юнь Цзиншэн предложил Чэнь Суну выбрать первым, и тот заказал порцию риса с говядиной под японским карри. Юнь Цзиншэн последовал его примеру, заказав то же самое, а вдобавок попросил два стакана теплой воды.
Такого Чэнь Сун никак не ожидал — он думал, что Юнь Цзиншэн закажет что-то еще. Но именно этот поступок заставил его подумать, что Юнь Цзиншэн — прекрасный человек.
Тот оказался настолько внимательным и чутким, что учел его чувства.
— А ты отлично умеешь выбирать блюда, мой брат говорил, что карри с говядиной здесь самое вкусное, — заметил Юнь Цзиншэн.
Чэнь Сун тоже слышал об этом ресторане: тот славился своими сукияки, а рис с карри он выбрал лишь потому, что это было самое дешевое блюдо.
Чэнь Сун сделал глоток теплой воды, как вдруг, подняв глаза, столкнулся с пронзительным и насмешливым взглядом. Этот ледяной, полный злобы взгляд с явным интересом буравил его.
Знакомое и в то же время чужое лицо заставило его сердце пропустить удар, отчего вода в руке чуть не плеснула через край.
Гу… Откуда здесь Гу Синцзюэ?
После той грандиозной ссоры в голове у Чэнь Суна царил полный хаос. Неужели Гу Мо все эти три года был фальшивкой? А та нежность, что порой вспыхивала в Гу Мо?
Неужели в ней не было ни капли искренности?
В глубине души Чэнь Суна тихонько возражал какой-то голос, моля о том, чтобы у Гу Синцзюэ все же были к нему какие-то искренние чувства.
Душное и влажное начало лета под цзяннаньскими дождями, больничный коридор, пропахший едким антисептиком, и тот человек, появившийся перед его глазами и ставший едва ли не единственной опорой в целом мире…
С тех пор каждый год в начале лета — в мае или июне — у Чэнь Суна поднималась температура и начинался жар, и все это время рядом неотлучно находился Гу Мо, ухаживая за ним.
Ну и что, что он сменил имя? Разве так важно, как его зовут? Лиж бы вынести то, что этот человек рядом, разве этого мало?
Может быть, Гу Мо — это его детское прозвище? Или имя, которым он пользовался раньше? Почему нельзя просто успокоиться, сесть и обо всем нормально расспросить?
В душе Чэнь Суна роились бесчисленные споры, но все они разбивались о заложенную в самой его сути упрямую гордость.
С того самого лета он распахнул свое сердце и отдал его всего целиком Гу Мо, а не Гу Синцзюэ, который видел в нем лишь игрушку.
Приглушенный свет ресторана вдруг показался ослепительным, глаза Чэнь Суна защипало, и он с трудом сохранил видимость спокойствия, отводя взгляд.
Что будет дальше — действительно ли они оборвут все связи, как он и говорил, — он пока не знал. Был не уверен.
Ему все еще было жаль расставаться, он не смел и вообразить, что больше никогда не увидит Гу Синцзюэ.
Он не умел быть жестоким, поэтому продолжал бежать от реальности — до тех пор, пока у него не хватит мужества уйти по-настоящему.
Губы Чэнь Суна едва заметно задрожали, в желудке снова заныло, пробуждая остатки жара в изнуренном лихорадкой теле, и каждую косточку пронзила тупая, сверлящая боль.
У Чэнь Суна всегда были проблемы с желудком, и стоило ему расстроиться, как кусок не лез в горло.
Юнь Цзиншэн заметил его странное состояние:
— Что такое? Где-то болит?
Чэнь Сун прерывисто вздохнул и сделал глоток теплой воды:
— Ничего, просто вдруг стало холодно.
Юнь Цзиншэн снял верхнюю одежду, поднялся с места и, подойдя, накинул ее ему на плечи:
— В Цзине скоро зима, раз мерзнешь — одевайся теплее.
Чэнь Сун на мгновение оцепенел: первой его реакцией было отказаться, но это лишь выдало бы его недавнюю слабость, поэтому он молча кивнул.
— В последнее время снова свирепствует простуда, — Юнь Цзиншэн вернулся на свое место и виновато улыбнулся. — Несколько дней назад ты ухаживал за мной, ходячим очагом заразы, так что тебе нужно быть поосторожнее.
Чэнь Сун не смел поднять взгляд на Юнь Цзиншэна: стоило ему только приподнять голову, как даже если бы он смотрел исключительно на него, боковым зрением он все равно бы заметил самую яркую фигуру в толще людей.
От одежды Юнь Цзиншэна исходил легкий древесный аромат, обладающий успокаивающим действием. Чэнь Сун заметно расслабился, да и желудок перестал так сильно ныть.
Накинутая на плечи вещь словно и впрямь дарила тепло, и Чэнь Сун обеими руками обхватил стакан с теплой водой, действительно со стороны напоминая человека, который жутко боится холода.
Чэнь Сун как раз собирался поблагодарить его, как вдруг прямо над его макушкой раздался низкий мужской голос:
— Разве это не братец Цзиншэн нашего Юнь Че? Какая неожиданность встретить тебя здесь за ужином?
Чэнь Сун резко втянул воздух, и только что согревшаяся кровь в жилах мгновенно превратилась в лед.
http://bllate.org/book/34230/4216614
Готово:
