Си Чжао прислонилась к мягким подушкам, чувствуя, что этот день выдался на редкость тяжелым. Непредвиденные события сыпались одно за другим, и ей еще предстояло обдумать, как жить дальше.
— Госпожа, вы даже не представляете, сегодня на каждом углу только и говорят, что о вас, — щебетала Сяо Хэ, сидевшая с ней в карете и рассказывая обо всем, что увидела и услышала за день. — Все только и твердят, что вы — первая в Великой Янь чжуанъюань, и в будущем ваше будущее непременно будет неизмеримо. Кстати, госпожа, а вы виделись с Вдовствующей императрицей? Действительно ли она так прекрасна, как говорят в народе?
Вспомнив все, что было связано с Цинь Шу в этот день, Си Чжао почувствовала, как в груди смешалось множество чувств. Глядя на узор на своей парадной мантии чжуанъюаня, она горько улыбнулась:
— Слухи не лгут, Вдовствующая императрица и впрямь... ослепительно хороша.
Сяо Хэ переполнилась завистью и восхищенно вздохнула:
— Правда? Интересно, посчастливится ли мне когда-нибудь воочию узреть лик Вдовствующей императрицы.
Пока Сяо Хэ предавалась фантазиям об императрице, сама Си Чжао ломала голову над тем, как ей теперь ладить с Цинь Шу. Если бы Цинь Шу согласилась отпустить ее из Столицы, было бы еще полбеды — они просто разошлись бы по разным краям. Но что, если Цинь Шу не отпустит ее?
Обе они останутся в Столице, и возможностей встретиться представится немало. И с каким же тогда чувством смотреть на нее?
Сегодняшних мимолетных взглядов уже хватило, чтобы Си Чжао едва справлялась с собой. Она не знала, сможет ли обуздать свое мятежное, трепещущее сердце, если им доведется проводить вместе больше времени.
Всю дорогу она провела в раздумьях и вернулась домой совершенно изнуренной. Измотанная тяжелым днем, Си Чжао рано легла спать, но и во сне не было покоя — лицо Цинь Шу бесчисленное число раз возникало в ее грезах. Находясь на грани сна и явь, Си Чжао уже едва понимала, где вымысел, а где реальность.
Поэтому на следующее утро Си Чжао проснулась с темными кругами под глазами и далеко не самым лучшим цветом лица.
Войдя утром в ее комнату и заметив ее вид, Сяо Хэ обеспокоенно спросила:
— Госпожа, что с вами? Вам что, всю ночь кошмары снились? Не хотите еще немного поспать?
Си Чжао покачала головой:
— Больше не буду спать. Сегодня снова нужно во дворец, помоги мне собраться и причесаться.
Сегодня был день, когда Вдовствующая императрица официально жаловала должности лучшим цзиньши первого разряда. Будучи чжуанъюанем, Си Чжао уже сегодня должна была получить официальное назначение.
Вспоминая вчерашнее отношение Цинь Шу, Си Чжао немного тревожилась на душе: она не знала, обдумала ли все Цинь Шу за ночь и согласится ли в итоге отпустить ее из Столицы.
Одевшись и приведя себя в порядок, Си Чжао села в карету и направилась во дворец.
По прибытии ее сначала отвели в боковой зал ожидания. Двое других соискателей первого разряда уже давно ждали там и тихо переговаривались, но, заметив вошедшую Си Чжао, в один голос замолчали.
Один из них, увидев на Си Чжао одеяние чжуанъюаня, с фальшивой улыбкой процедил:
— Поздравляю новоиспеченного чжуанъюаня! Додуматься же — облачиться в это платье простой женщине, право слово, вызываете восхищение.
Хотя слова вроде бы звучали как поздравление, тон сочился ядом, а на лице не было и попытки скрыть зависть и злость.
Этот человек был хорошо знаком Си Чжао — его звали Чжан Вэньсянь, он учился вместе с ней в Тайсюэ. Еще в годы учебы Чжан Вэньсянь часто соперничал с ней во всем, затаив обиду из-за того, что Си Чжао затмевала его славу.
На нынешнем же дворцовом экзамене Чжан Вэньсянь занял второе место — почетное место баньъяня. Сначала он был безумно рад этой новости, но стоило ему услышать, что чжуанъюанем стала Си Чжао, как его лицо мгновенно вытянулось.
Чжан Вэньсянь доводился племянником Канцлеру Чжан Юаню, и с самого детства, благодаря выдающимся способностям, родители носили его на руках и нанимали лучших учителей.
Все вокруг считали, что лучшего кандидата на звание чжуанъюаня не сыскать, да и он сам был в этом свято уверен. Кто же знал, что на полпути объявится Си Чжао — соперница, не уступавшая ему ни в чем, которая мало того что постоянно перетягивала всеобщее внимание на себя, так еще и оказалась женщиной.
Теперь, когда Си Чжао стала чжуанъюанем, а он — баньъянем, на каждом углу судачили, будто Чжан Вэньсянь проиграл какой-то бабе. От этих разговоров в сердце Чжан Вэньсяня кипела лютая ненависть к Си Чжао.
Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился, и язвительно бросил:
— Только вот интересно, сколько же сил приложила швея, перешивая эту мантию чжуанъюаня? Ведь доселе еще не бывало прецедентов, чтобы женщины учились грамоте. Госпожа чжуанъюань и впрямь первая доныне и единственная впредь!
Си Чжао никак не отреагировала на насмешки Чжан Вэньсяня. Она знала, что он втайне считает ее своей соперницей, но сама всегда ставила во главу угла учебу и никогда не принимала его враждебность близко к сердцу — это он сам упорно не желал оставлять ее в покое.
Столкнувшись с его шпильками, Си Чжао лишь равнодушно ответила:
— Молодой господин Чжан преувеличивает. Вчера на банкете было слишком многолюдно, и я забыла поздравить вас. Пользуясь случаем, Си Чжао тоже поздравляет молодого господина Чжана с высоким званием баньъяня.
Стоило Чжан Вэньсяню услышать слово баньъянь, как его тут же бросило в жар, а когда оно прозвучало из уст Си Чжао, он и вовсе воспламенился. Ему показалось, что она злорадствует и намеренно сыплет соль на его рану из-за того, что сама заняла первое место.
Охваченный яростью, он выпалил:
— Чему ты радуешься? Всего лишь чжуанъюань, эка невидаль! Просто повезло!
Си Чжао бросила на него взгляд и спокойно произнесла:
— Я от всего сердца поздравила молодого господина Чжана с успехом, откуда же взяться хвастовству?
Сидевший до этого тихо танхуалан, сообразив, к чему идет дело, тут же подскочил, чтобы их разнять. Встав между ними, он замирительным тоном заговорил:
— Давайте оба присядем, поговорим по душам и не будем портить отношения. Я считаю, что новоиспеченный чжуанъюань не имела в виду ничего дурного, брат Вэньсянь наверняка просто все не так понял. Мы ведь во дворце, рядом с Сыном Неба, вам ни в коем случае нельзя здесь ссориться.
Чжан Вэньсянь, хоть и кипел от гнева, но последняя фраза танхуалана отрезвила его.
И правда, они находились во дворце. Каким бы ни было его происхождение, Чжан Вэньсянь не мог вести себя здесь так, будто это его собственный дом, и устраивать балаган.
Однако, глядя на сидевшую на Си Чжао мантию чжуанъюаня, он испытывал такое жгучее бессилие, что с досады взмахнул рукавом, громко фыркнул и уселся на стул в стороне.
Си Чжао не стала обращать на него внимания и неторопливой, размеренной походкой подошла к другому стулу. Ее белоснежная кожа делала ярко-алую мантию чжуанъюаня еще более броской, отчего Чжан Вэньсянь скрежетал зубами от злости.
В мыслях он яростно думал: в конце концов она всего лишь ничтожная простолюдинка из низов! Ну и что с того, что она стала чжуанъюанем? В конце концов ее наверняка сошлют куда-нибудь в провинцию, где она до конца дней своих будет прозябать в должности какого-нибудь уездного начальника!
А он — баньъянь нынешнего экзамена и родной племянник действующего Канцлера — непременно останется служить в Столице. И еще неизвестно, кому из них в будущем придется кланяться при встрече!
От этих мыслей Чжану Вэньсяню стало намного легче, и он посмотрел на Си Чжао с мстительным злорадством, представляя, как в будущем Си Чжао будет отвешивать ему поклоны, отчего на душе у него сделалось необычайно отрадно.
Си Чжао, разумеется, не догадывалась о мыслях Чжан Вэньсяня, да и не желала в них разбираться. Куда больше ее волновало, какой пост дарует ей Цинь Шу и отпустит ли вообще из Столицы.
Трое посидели в молчании, и вскоре в зал вошел Жань Чунь:
— Вдовствующая императрица призывает трех новоиспеченных цзиньши.
Чжан Вэньсянь поднялся первым, снедаемый нетерпением, и последовал за Жань Чунем, а Си Чжао не спеша поплелась позади.
Ведомые Жань Чунем, они дошли до Императорского кабинета.
Судя по всему, Цинь Шу только что закончила разбирать доклады: несколько свитков лежало стопкой у края стола, а еще пара была развернута прямо перед ней.
Войдя вместе с остальными, Си Чжао совершила положенные поклоны, после чего замерла на месте в ожидании высочайшего слова.
Цинь Шу отложила в сторону памятную записку, окинула взглядом стоявших перед ней с опущенными головами троих людей и произнесла:
— Говорите сами, какую должность вы бы хотели получить по моему повелению.
С этими словами она кивнула в сторону танхуалана:
— Начни ты, танхуа.
Танхуалан был польщен до глубины души и тут же поспешил заверить:
— Этот ничтожный полностью воле Вдовствующей императрицы. Какую бы должность ни пожаловали, клянусь отдать все силы за Великую Янь.
Цинь Шу слегка кивнула:
— Хорошо, я рада, что ты обладаешь таким осознанным подходом. Слышала, ты родом из Гуаньчжоу? Так отправляйся же служить в Гуаньчжоу, что скажешь?
Танхуалан не смел и мечтать о большем и поспешил выразить благодарность.
Закончив с танхуаланом, Цинь Шу обратилась к Чжан Вэньсяню:
— А ты?
Чжан Вэньсянь как раз обдумывал ответ и, дождавшись своей очереди, зачастил:
— Этот ничтожный тоже полностью воле Вдовствующей императрицы.
На лице Цинь Шу не дрогнул ни один мускул. Лишь равнодушно бросив короткое «хм», она произнесла:
— Неплохо. Тогда отправляйся в Цичжоу.
Чжан Вэньсянь, сладко предвкушавший, что императрица оставит его в Столице, услышав про Цичжоу, на мгновение остолбенел и поспешно запротестовал:
— Докладываю Государыне, мой почтенный отец уже в преклонных роках, и некому заботиться о нем. Прошу Вдовствующую императрицу милостиво разрешить мне остаться при отце.
Отец Чжан Вэньсяня приходился родным братом Канцлеру Чжан Юаню. Этими словами он напоминал императрице, что является человеком Канцлера, и ради последнего ей следовало бы даровать ему столичную должность.
Однако Цинь Шу лишь окинула его испытующим взглядом и холодно произнесла:
— Твой отец крепкого здоровья, да и родня у вас многочисленная — обойдутся без твоей помощи. Раз уж ты занял второе место на экзамене, в твоем возрасте подобает усерднее служить двору. Отправляйся-ка ты уездным начальником в Цичжоу.
У Чжан Вэньсяня отвисла челюсть. Он понял, что Вдовствующая императрица твердо намерена выдворить его из Столицы, а Цичжоу — местечко отнюдь не благополучное, поговаривали, там царила страшная нищета, и мало кто добровольно соглашался туда ехать.
В панике он заискивающе забормотал:
— Но... но ведь...
Цинь Шу бросила на него ледяной взгляд, не терпящий возражений:
— Но что?
От одного взгляда Цинь Шу Чжан Вэньсяня прошиб ледяной пот, и он больше не смел раскрывать рот. Он никак не ожидал, что даже упоминание его знатного рода не заставит Вдовствующую императрицу проявить хоть каплю снисхождения.
Побледнев лицом перед лицом леденящей душу Цинь Шу, он не смел больше пикнуть и мог лишь пробормотать слова благодарности.
Слушая слова, которые Цинь Шу адресовала остальным, Си Чжао чувствовала, как внутри всё переворачивается — приближалась ее очередь.
И верно, не прошло и мгновения, как Цинь Шу спросила:
— А что же чжуанъюань?
Решимость Си Чжао не пошатнулась. Сделав шаг вперед и глубоко вздохнув, она громко и отчетливо произнесла:
— Си Чжао просит позволения покинуть Столицу и отправиться на службу в провинцию.
Едва эти слова слетели с ее губ, на лице Цинь Шу не отразилось ровным счетом ничего, а вот Чжан Вэньсянь изумленно встрепенулся. Мысленно он подумал, что Си Чжао и впрямь хитра: раз все равно придется уезжать из Столицы, почему бы не попросить об этом самой? Почему же он сам до этого не додумался?
В тот момент, когда Чжан Вэньсянь уже ждал, что Вдовствующая императрица в наказание тоже упечет Си Чжао в какое-нибудь уездное захолустье, он неожиданно услышал слова императрицы:
— Ты — первая женщина-чжуанъюань в Великой Янь, и в знак поощрения оставайся в Столице. Ныне в Далисы как раз не хватает людей. Как насчет того, чтобы поступить на службу в Далисы?
— В Далисы? — Си Чжао и Чжан Вэньсянь произнесли это почти одновременно.
— Что такое? — Цинь Шу перевела взгляд на стоявшего рядом Чжан Вэньсяня и холодно спросила: — Я вопрошаю чжуанъюаня, а у баньъяня есть что сказать?
http://bllate.org/book/34221/4215274
Готово:
