Он с боли в ухе сорвал наушник, скорчил гримасу и принялся ожесточенно тереть ухо рукой.
Подняв глаза, он бросил взгляд на угол: какой-то тип с видом злорадства пялился прямо на него.
Лицо Сюй Ни потемнело.
Черт побери, этот Чэнь Айчи вечно без царя в голове и вечно творит пакости средь бела дня. Иногда Сюй Ни искренне поражался, есть ли у того вообще хоть капля мозгов.
Но сегодня он был до того раздражен, что прямо сорвал микрофон и в бешенстве сорвался с места.
И гадать не надо: сегодня вечером он снова вылетит в топ горячих поисковых запросов. Название темы он уже мысленно придумал: либо #Сюй Ни публично задирает нос за кулисами#, либо #Сюй Ни бросается микрофонами и доводит персонал до безумия#.
В общем, чем грязнее формулировка, тем лучше.
Да плевать.
Вечером Цзян Чжао и Сюй Ни наскоро перекусили коробочным сном из столовой. Еда оказалась посредственной: тушеные овощи успели остыть, а рис был жестковат. Сюй Ни поковырялся палочками пару раз и полностью потерял аппетит.
Услышав о дневном инцидент, Цзян Чжао предложил Сюй Ни поискать удобный момент, чтобы как следует сбить спесь с этого ублюдка Чэнь Айчи. Сюй Ни ничего не ответил, как вдруг экран его телефона ярко вспыхнул — на входящем вызове высветилось имя: Старый Цинь.
Стоило его пальцу коснуться кнопки ответа, как в кадр ворвалось раскрасневшееся лицо Цинь Лэя: Вождь, ты когда вернешься? Я сожгусь, я просто сожгусь! Третью версию ударных для нового трека сделал, а Цзян Чжао упрямо твердит, что до первой ей далеко!
Не успел тот договорить, как в угол экрана внезапно втиснулась еще одна голова.
Зажав в зубах незажженную сигарету, Цзян Чжао лениво глянул на него исподлобья: Ах ты ублюдок, ты сам-то помнишь, как лажал на прошлой репетиции? Вечно ритм путаешь. По мне так, вернись Сюй Ни — он тебя живо отшлепает.
Это кто тут перепутал? Да это ты, твою мать, за мной не поспеваешь, понял?
Я не поспевал? Ах ты паршивец, сбился со счета и еще пасть открываешь...
Сюй Ни наблюдал, как эти двое через экран поливают друг друга потоками брани, и, тяжело вздохнув, поднялся из-за стола. Он ушел за темный занавес набрать воды — за кулисами царил полумрак, а на аппаратуре красовался логотип съемочной группы.
Занят? — раздался за спиной голос Шэн Синчжоу. Сюй Ни обернулся и увидел, что тот идет к нему, держа в руках два стакана с американо.
Шэн Синчжоу протянул ему один стакан: Только что сбегал на пешеходную улицу, выпей немного, взбодрись.
Сюй Ни воткнул трубочку и сделал пару глотков: по языку разлилась терпкая кислинка, и напряжение внутри заметно отпустило.
Сейчас ему как никогда требовалась эта чистейшая горечь, чтобы прочистить голову.
Глубокой ночью Сюй Ни сидел перед компьютером. Холодное синеватое свечение монитора мертвенно-бледным отблеском ложилось на его профиль, а в пепельнице у края стола уже выросла горка окурков.
Он раз за разом переделывал демо-версию нового трека, но результат по-прежнему его не устраивал. Доведенный до отчаяния, Сюй Ни стукнул кулаком по стене, а затем вновь застучал пальцами по клавиатуре ноутбука с такой яростью, будто пытался выплеснуть наболевшее.
Телефон внезапно завибрировал. Он бросил на него беглый взгляд — и замер, вперив взгляд в экран.
Там четко светилось имя: Чи Юэнь.
В наушниках надрывно гремели ударные, но ему казалось, что он слышит лишь гул собственных ударов сердца.
Он знал, что уже много лет Чи Юэнь не горит желанием вести с ним пустые разговоры о жизни. Если он звонит сейчас, значит, произошло что-то важное.
Алло.
Сюй-гэ, это я. В трубке стоял сильный шум, сквозь который смутно доносились автомобильные гудки.
Только что проезжал улицу Сюэмень, здесь как раз идет реконструкция. В Здание Жуи открылось столько новых магазинчиков, все такое чужое.
Не знаю почему, но я вдруг вспомнил о тебе.
Сюй Ни с телефоном в руке поднялся со стула, подошел к окну и приоткрыл створку. В образовавшуюся щель ворвался прохладный зимний ветер, заставив золотистые пряди на его лбу легко колыхнуться.
Да, за последние годы Шицзячжуан сильно изменился.
Он вспомнил, как в прошлом году ходил на кладбище навестить Чи Цзо: дороги вокруг давно расширили, а старый вяз у обочины, на который они вдвоем когда-то лазили, пересадили в сквер на углу улицы.
Знакомых ориентиров становилось все меньше, и даже в памяти едва находились места, за которые можно было зацепиться.
Несколько дней назад я был на Старой заводской улице Байфо, — голос Чи Юэня неожиданно стал тише.
Её ведь давно снесли, теперь там креативный парк. Из похоронного бюро позвонили, попросили забрать вещи, которые хранились у них. Я копался в горе хлама и нашел железную коробку: внутри лежали медиаторы, которыми Дикий Огонь пользовался в те годы, и тот самый, на котором ты вырезал свои инициалы.
Дикий Огонь — так называлась их группа, собранная в Шицзячжуане в 2009 году. На том медиаторе с инициалами Сюй Ни на обратной стороне канцелярским ножом была выцарапана кривая звездочка — ее вырезал Чи Цзо.
Сюй Ни смотрел на расплывчатые пятна уличных фонарей вдали, механически ковыряя ногтем трещину на подоконнике. — Да, оставь их у себя.
На другом конце провода повисло молчание, нарушаемое лишь тихим гудением помех.
На душе у Сюй Ни заскреблось смутное предчувствие.
Они с Чи Юэнем общались редко: кроме дежурных поздравлений по праздникам, за весь год парой слов едва ли перемолвятся, и имя Чи Цзо почти никогда не поминали.
Долгое время в трубке стояла тишина, пока наконец голос Чи Юэня вновь не зазвучал — в нем послышалась робкая, испуганная осторожность: Сюй-гэ, я сегодня звоню главным образом потому, что хотел сказать... я перенес прах моего брата на новое кладбище. Это на окраине города, там потрясающее место: газоны, сосны, и солнце светит целый день.
Прежнее кладбище было слишком глухим, в дождливую погоду туда и не доберешься толком. А за этим новым легко ухаживать, так что... можешь не переживать.
Можешь не переживать. Эти четыре слова вонзились в сердце Сюй Ни с неожиданной жестокостью. Прислонившись спиной к ледяной стене, он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но из горла вырвалось лишь: — Я понял.
Больше дел нет, просто хотел предупредить. Чи Юэнь, видимо, и сам почувствовал тяжесть повисшего молчания и, торопливо бросив «Ложись пораньше», повесил трубку.
Ледяной ветер со снежной крошкой свистел над самой землей, а голые ветви деревьев яростно хлестали по окну гостевого дома, издавая жалобный, похожий на стон звук.
Сюй Ни бросил телефон на кровать — тот глухо утонул в пуховом одеяле. Опустившись на корточки прямо на пол, он зарылся пальцами в волосы, в то время как компьютер продолжал без устали выстукивать упрямый ритм.
Но он больше ничего не слышал. В голове звучали лишь слова Чи Юэня.
Сюй Ни поднял руку и провел ладонью по лицу — пальцы нащупали слезы.
Он-то наивно полагал, что за столько лет научился надежно прятать эту боль глубоко внутри.
Но хватило одного небрежного замечания Чи Юэня, чтобы вдребезги разнести всю его фальшивую бронь.
Возможно, его раны на самом деле так никогда и не затянулись.
Глава 4. Двойной таро-чай с таро-пастой
После полудня солнце выдалось на редкость щедрым: косые лучи падали сквозь панорамные окна прямо на диван, наполняя комнату уютным зимним теплом. Сюй Ни сидел, скрестив ноги, в самом центре дивана, а перед ним на журнальном столике дымилось несколько тарелок с острым ароматным гобо, наполняя всю комнату аппетитным запахом.
Сегодня у него был на редкость зверский аппетит: уткнувшись носом в тарелку, он уплеталки за обе щеки, пока на лбу не выступили мелкие капельки пота.
Меньше перца ешь, — бросил Шэн Синчжоу, устроившись в одиночном кресле неподалеку. — Скоро еще материал записывать, а завтра реквизит согласовывать. Охрипнешь — ни слова вымолвить не сможешь.
Ничего, у меня огонь внутри.
Огонь у него... Забыл, как на прошлом фестивале кашлял так, будто туберкулез подхватил? — Цзян Чжао, насквозь видевший его насквозь, тут же вставил шпильку.
Сюй Ни закатил глаза, даже не пытаясь спорить.
В стеклянную дверь тихо постучали. Сюй Ни глянул на вход и на секунду замер в растерянности.
На пороге стоял Ли Вэньцзюэ с бумажным пакетом в руках. Рукава его светло-серого свитера были аккуратно закачканы до локтей, обнажая тонки и крепкие запястья.
Заметив троицу на диване, он мягко улыбнулся, и в уголках его глаз залегли лучики: Учитель Ван Ли попросила забрать список инструментов, заодно решил зайти воды попить — дорогой горло пересохло.
Увидев его, Цзян Чжао поиграл бровями, глядя на Сюй Ни: О, босс Ли, заходи!
Сюй Ни выудил из коробки под столом бутылку с напитком, открутил крышку и протянул гость: Свежая, ледяная, как раз жажду утолить.
Ли Вэньцзюэ отступил на полшага назад, хотя улыбка его ничуть не изменилась: Не стоит утруждать учителя Сяя, я обычной воды из кулера напьюсь. На улице больно холодно, ледяное не хочется.
С этими словами он сам налил себе стакан теплой воды.
Сюй Ни больше ничего не сказал, вернул крышку на место и отпил из своей бутылки.
Шэн Синчжоу тем временем внимательно разглядывал руки Ли Вэньцзюэ: на подушечках его пальцев отчетливо виднелись переплетенные шрамы — хотя они давно побелели, кожа сохранила буроватый оттенок.
Руки у босса Ли такие, будто вам доводилось заниматься тяжелым физическим трудом? — полюбопытствовал он.
Услышав это, Сюй Ни тоже перевел взгляд.
Ли Вэньцзюэ на миг замер с поднесенным к губам стаканом, и лишь спустя пару секунд неторопливо опустил его обратно. Голос его звучал совершенно ровно, лишенный каких-либо эмоций: В прошлые годы с бизнесом туго было, поездил на юг на заработки.
И тут же взгляд Сюй Ни непроизвольно скользнул к его правой ноге.
Когда Ли Вэньцзюэ стоял прямо, это было почти незаметно, но едва он повернулся к кулеру, стало очевидно: правая нога опускалась на пол гораздо мягче левой, а колено двигалось с заметной скованностью.
Он опустил голову. В тот год на ринге противник переломал Чи Цзо колени. И хотя сам Чи Цзо уверял его, что совсем не больно, Сюй Ни тогда выплакал все глаза от жалости. А когда прошло совсем немного времени, этот алчный ублюдок Чи Баошань снова погнал его на ринг зарабатывать деньги.
При этой мысли у Сюй Ни внезапно сжало горло: он оттолкнул тарелку с едой подавно, напрочь лишившись аппетита.
Подумать только, — Шэн Синчжоу даже не заметил перемены в настроении Сюй Ни. — Босс Ли такой молодой, а выпало на его долю немало.
Цзян Чжао, обгрызая куриное крылышко, между делом бросил: Кстати, босс Ли, а сколько вам лет?
Ли Вэньцзюэ слегка опешил.
Я родился в год Змеи, восемьдесят девятого.
Всего-то двадцать семь, — заключил Цзян Чжао. — Даже младше нас с Сюй Ни на два года, совсем мальчишка.
Сердце Сюй Ни бешено заколотилось. Задавив поднявшуюся волну чувств, он как ни в чем не бывало поинтересовался: А в каком месяце день рождения?
Одиннадцатого ноября.
Пальцы Сюй Ни, сжимавшие бутылку, побелели от напряжения, костяшки проступили наружу.
У Чи Цзо день рождения был в марте.
Внутри шевельнулось то ли облегчение, то ли странное, тягостное разочарование.
Взяв себя в руки, он продолжил расспросы: А вы бывали в Шицзячжуане, босс Ли?
Ли Вэньцзюэ покачал головой, ответив совершенно естественным тоном: Не доводилось бывать в Хэбэе. Подумав секунду, добавил: Слышал, тамошние зимы ненамного теплее харбинских.
Холод собачий, — вставил Цзян Чжао, тут же переводя тему. — Сюй Ни в свое время как раз в Шицзячжуане группу сколотил, у него самая первая армия фанатов оттуда родом.
Ли Вэньцзюэ посмотрел на Сюй Ни и с улыбкой кивнул: Учитель Сюй невероятно талантлив.
Сюй Ни молчал.
Цзян Чжао вдруг словно о чем-то вспомнил: Точно, босс Ли, я тут насохранял в заметках кучу инструментов, которые хочу прикупить. Можно вас в WeChat добавить? Я скину список.
http://bllate.org/book/34216/4214700
Готово:
