Учитывая возраст сыновей и дочерей знатных семей, мне действительно пора жениться. Бел Цыюнь мог ещё немного оттянуть время вступления в брак, но не жениться он не мог. Свадьба для аристократического клана — это часть его интересов, а его отец, если не случится непредвиденного, должен стать следующим главой клана Бел. Поскольку он был лишь одним из двух детей под крылом отца, его брак, хотя и не привлекал всеобщего внимания, всё же не давал покоя многим желающим.
— Если ты не любишь мужчин, почему бы тебе не выбрать какого-нибудь юношу из знатного рода, который любит только женщин? Лишь бы на людях вы соблюдали внешние приличия и относились друг к другу с уважением, думается, жизнь как-нибудь сложится.
Шан Ци всегда придерживался философии плыть по течению и жить одним днём, а придуманные им способы сводились к тому, чтобы по возможности обезопасить себя. У этого метода, разумеется, были свои риски, но Шан Ци верил, что Бел Цыюнь способен с ними справиться.
— В таком случае почему бы мне не выбрать какого-нибудь слабака, который скоро умрёт? Когда он загнётся, станет куда спокойнее. — В словах Бел Цыюня сквозило сдерживаемое раздражение, явно выдавая его глубокое отвращение к предложению Шан Ци.
— Потому что ты знаешь, что это невозможно. Даже если знатные девы и молодые господа овдовеют, от желающих добиться их расположения всё равно отбоя не будет, и ты не станешь так рисковать. — Клан Бел, должно быть, неплохо относился к Бел Цыюню, но всё же его любовь и забота меркли перед лицом семейной репутации и выгоды.
Шан Ци одним ударом обнажил главную заботу Бел Цыюня, отчего прежде смягчившаяся атмосфера вновь стала тяжёлой и мрачной.
— Не думал о том, чтобы уйти в монахи?
— На окраине Чанъаня есть одна частная обитель по имени Даосский храм Цинсянь, — тихо произнёс Бел Цыюнь. Он не стал вдаваться в объяснения, но смысл его слов был ясен без лишних слов.
Клан Бел мог ещё стерпеть, если бы Бел Цыюнь жил в уединённом даосском храме, но позволить ему постричься в монахи и полностью посвятить себя религии они не разрешили бы.
Раз так, решить проблему было непросто. Шан Ци никак не ожидал, что при первой же встрече со старым знакомым они будут не жаловаться на всевозможные неудобства отсталой эпохи, а вместо этого станут обсуждать, как помочь последнему избежать навязанного брака.
Во все времена сватовство и принуждение к женитьбе доставляли массу хлопот, не говоря уже о том, что Бел Цыюнь, судя по всему, вовсе не испытывал симпатии к мужчинам. И теперь его заставляли выйти замуж за человека, выросшего в феодальном обществе, причем возлюбленным не мог стать даже наследный принц.
— Сколько еще удастся тянуть время?
— Пожалуй, год-два. — Числу сватов, обивавших порог их дома, не было счёта, да и матроны из различных поместий то и дело заглядывали на огонёк, выведывая новости. Если бы не его слабое здоровье в детстве и предсказание старого даоса о том, что вступать в брак слишком рано нельзя, он, боюсь, уже давно бы сыграл свадьбу.
Значит, беда была уже на пороге. Шан Ци потёр переносицу: строго говоря, он ничем не мог помочь. Из-за своего происхождения, даже если бы Шан Ци захотел прикрыть Бел Цыюня от нежелательного внимания, сам клан Бел ни за что бы на это не согласился.
Знатные семьи презирали любые союзы с выходцами из бедных и незнатных родов. Обладай он талантом пробиться при дворе и занять хоть какую-нибудь мелкую должность, чтобы аристократы разглядели в нём потенциал, у него, возможно, и появился бы шанс стать желанным зятем. Но у него не было даже и этого — он был самым обыкновенным простолюдином до мозга костей.
— Как твои дела на Юго-Западе? — Бел Цыюнь, казалось, больше не желал продолжать разговор о женитьбе и перевел тему на дела самого Шан Ци.
— Овладел кое-какими навыками врачевания, пользуюсь небольшой известностью. — В его словах не было и тени ложной скромности. На Юго-Западе благодаря медицине он вошел в число желанных гостей местных влиятельных кланов. Обычно региональные толстосумы поддерживали с ним дружеские отношения, но стоило затронуть их шкурные интересы, как они менялись в лице в одно мгновение.
— Небольшой известностью... А деньги и зерно у тебя водятся?
Деньги и зерно? Шан Ци слегка задрал голову. Разумеется, всё это у него было: в конце концов, никто не знал, когда грянет смутное время. С деньгами дело обстояло проще, но без зерна в эпоху хаоса людям оставалось лишь превратиться в двуногих овец на заклание.
Вот только с какой стати тот вдруг заговорил об этом?
— Ты ведь имеешь в виду совсем не то, о чём я подумал, верно? — искренне переспросил Шан Ци.
Бел Цыюнь молча смотрел на него, и хотя он не произнёс ни слова, всем своим видом давал понять, что имеет в виду именно то, о чём подумал Шан Ци.
С самого момента, как Бел Цыюнь переступил порог, Шан Ци держался уверенно, и его эмоции ничуть не менялись от поведения гостя. Но теперь, уловив истинную цель во взгляде Бел Цыюня, Шан Ци едва не лишился чувств.
Кто вообще додумался затеять мятеж только из-за нежелания жениться?!
Шан Ци на мгновение задумался и сдержанно произнес:
— Не слишком ли это глубокий разговор для столь малого знакомства?
— Ты же сам сказал, что нужно поговорить откровенно. — Бел Цыюнь невозмутимо поднял чашку чаю, не выказывая ни малейшего страха перед столь дерзким замыслом.
И впрямь слишком глубоко, подумал Шан Ци с беспомощной улыбкой. Впрочем, ничего страшного: для коренных жителей династии Дали само упоминание восстания заставляло людей прикрывать рты и опасаться стен с ушами.
Но для него и Бел Цыюня это звучало донельзя буднично. Если бы они оба хорошо знали историю, то, приводя в пример мятежные силы прошлых династий, могли бы проболтать целые сутки, да еще и проанализировать, с судьбой какой именно империи совпадет нынешний Дали.
— Ситуация в Чанъане зашла уже так далеко? — Шан Ци всё это время развивал дела на Юго-Западе, а из-за плохой транспортной связи новости из столицы доходили до него с большим опозданием.
— Почти. С момента основания династии Дали прошло уже более двухсот лет, и последствия стяжания земель в одни руки и непомерного влияния родственников императора по материнской линии зашли слишком далеко — настало время перетасовать колоду. — Обстановка в городе Чанъань была невероятно запутанной, и если не вариться в этом котле самому, то пытаться разобраться во всём со стороны — пустая трата времени.
— У нас нет войск. — Пары фраз хватило Шан Ци, чтобы понять: в Чанъане сейчас царит полная муть. Хотя силы враждующих сторон пока не до конца прояснились, в общем и целом всё сводилось к жаждущим власти принцам, амбициозным родственникам императора и алчным аристократическим кланам, которые выжидали удобного момента.
Как только эти группировки придут в движение, если только у потомков Императора Дали не найдётся способ заставить династию воскреснуть из мертвых, смену власти в Дали можно считать предрешённой.
Стоит Цчжунъюаню погрузиться в хаос, кочевники из степей непременно сунутся туда же, и тогда на всём материке едва ли останется хоть одно спокойное местечко.
Однако бросаться в авантюру с мятежом лишь из-за нескольких слов было бы неразумно. К тому же Шан Ци не поддавался на чары красивых людей.
— Время еще есть.
Судя по всему, ситуация была не столь критической, и Шан Ци немного успокоился:
— Если хочешь захватить власть, вовсе не обязательно поднимать войска. Если ты и вправду так горишь желанием взойти на престол, почему бы не попробовать выйти замуж за члена императорской семьи и пойти по пути вмешательства евнухов и родственников в государственные дела из тыла? Обладай ты истинным талантом, клан Вэй тебе точно не соперник.
Последние императоры из рода Вэй уже давно растеряли мудрость своих предков, а нынешний Император Гуанъюнь с трудом справлялся даже с ролью правителя, способного лишь удержать доставшееся по наследству. Границы на Северо-Востоке и Северо-Западе сжимались всё сильнее, и Дали потерял почти треть своих исконных земель.
Судя по опыту прошлого, если среди членов императорского клана Вэй не появится выдающегося юноши, то в ближайших двух-трех поколениях на престоле непременно окажется правитель, при котором падет династия.
— Ставить всё с ног на голову. — Если бы у Бел Цыюня действительно были политические амбиции, то при авторитете клана Бел проникнуть во дворец было бы делом пары слов.
Шан Ци опустил голову и задумался на мгновение: судя по всему, Бел Цыюнь не только не хотел выходить замуж, но и вовсе не собирался заводить детей. А путь развития от внутреннего дворца к престолу так или иначе требовал наследников.
— Клан Бел замешан в этом? — Мятеж не затевают по сиюминутному капризу. К тому же положение Бел Цыюня не давало ему формального права на трон, а хотя клан Бел и принадлежал к знати, славился он прежде всего своими литературными талантами, и в час всеобщей борьбы за власть им досталось бы место лишь на галёрке.
— Поскольку с детства у меня было слабое здоровье, я постоянно практиковал учения в даосском храме Цинсянь.
Это означало, что планов Бел Цыюня никто не знал. Но раз даже без помощи клана Бел Цыюнь сумел наладить варку вина из зелёного ячменя и сбывать его на Юго-Запад, денег и зерна у него в руках должно быть предостаточно.
Чего ему действительно не хватало, так это армии. На беду, клан Бел состоял сплошь из гражданских чиновников, и у Бел Цыюня не оставалось иного пути запустить руку в военные дела, кроме как выйти замуж за полководца. Содержать частные войска в провинции еще было куда ни шло, но в самом городе Чанъань и его окрестностях об этом нечего было и мечтать.
Шан Ци был уверен, что имевшихся у него запасов денег и продовольствия точно не превзойти ресурсам Бел Цыюня, чьи возможности уходили корнями вглубь веков. Его единственным преимуществом было географическое положение: Юго-Запад издавна славился землями, где мелкие смуты не прекращались ни на день.
В усадьбах и укреплённых селениях местных юго-западных богатеев повсюду содержались собственные дружины. Если действительно грянет хаос, накопленная военная сила станет не только гарантией личной безопасности, но и весомым козырем для перехода на сторону истинного правителя.
— Как ты и сказал, в Поднебесной начнется великая смута, но ведь я могу увести свой клан глубоко в горы, чтобы переждать ненастье. А когда через десять-двадцать лет войны утихнут, выйти обратно — разве это не проще, чем спорить о том, кто станет победителем, а кто — побежденным?
Шан Ци никогда не командовал войсками в бою и прекрасно понимал, что у него нет подобных талантов. Мятеж — это всё равно что затянуть петлю на собственной шее, а ему всё же хотелось прожить жизнь в безопасности и покое.
Бел Цыюнь слегка поджал губы: излишне ровный эмоциональный настрой собеседника — тоже плохо, уж слишком быстро тот заводил шарманку об отступлении.
Он признавал, что заводить разговор о восстании при первой же встрече было опрометчиво, но был уверен в одном: даже узнай Шан Ци о его истинных намерениях, воспользоваться этим против него он не сможет. В конце концов, мятеж в исполнении знатного юноши звучал не более правдоподобно, чем сказка.
— Уединиться в глуши, конечно, можно, но можешь ли ты поручиться, что твой уголок спокойствия окажется в безопасности? — Уйти от мира в горы, особенно на Юго-Западе с его грядой неприступных пиков, и отыскать там пригодную для жизни долину было несложно, но риски-то никуда не девались.
Стоит любой армии наткнуться на следы Шан Ци и его сородичей, как им останется лишь расстаться с головами. И хотя в мятеже было куда больше риску, инициатива по крайней мере оставалась в собственных руках.
Видя, что Шан Ци молчит, Бел Цыюнь решил развить успех:
— В смутные времена для самосохранения есть лишь одно средство — кулаки должны быть достаточно крепкими. Иначе, имей ты хоть горы денег и зерна, в конце концов всё достанется кому-то другому.
Сосед запасает зерно, а я запасаю ружья, и дом соседа становится моим складом. Разве Шан Ци этого не понимал? Вот только поддаться на уговоры после пары фраз и ввязаться в сомнительное предприятие с туманными перспективами тоже казалось не слишком безопасным.
— Если уж собирать войска на Юго-Западе, в конце концов эта армия останется в моих руках, а это, пожалуй, не вяжется с твоим планом.
— Где деньги, там и армия.
Столь самоуверенный ответ заставил Шан Ци задуматься: не слишком ли скромно он себя вёл, раз Бел Цыюнь решил, будто его финансовые возможности строго ограничены?
— Если я соглашусь, не будешь ли столь любезен объяснить, какая роль отведена мне в твоём плане? — У него было стойкое ощущение, что его используют и тут же выбросят. Впрочем, из уважения к прошлому знакомству ему, пожалуй, оставят целым хотя бы тело.
— Хочешь стать императором? — Бел Цыюнь бросил фразу, от которой можно было потерять дар речи. Но сидевший напротив Шан Ци по-прежнему сохранял невозмутимость статуи. Бел Цыюнь не верил, что тот до конца раскусил все его замыслы; судя по всему, Шан Ци просто обладал лицом человека, не способного выразить эмоции, как жаль.
— ...Пожалуй, я не люблю вставать по утрам? — И вправду, современному человеку, особенно страдающему от дефицита самодисциплины, даже неограниченная власть не покажется привлекательной, если ради неё придётся каждый божий день трудиться до рассвета.
Великое дело мятежа еще даже не началось, а они уже готовы переругаться и провалить всё предприятие из-за того, кому достанется императорский трон.
Какой из прилежных и заботящихся о народе императоров не вставал раньше петухов и не ложился позже собак? Назваться императором легко, но всю оставшуюся жизнь человек оказывается заперт в золотой клетке дворца, что мало отличается от тюремного заключения.
Если уж предаваться праздности и утехам, это тоже было выполнимо, но несло в себе риск потери государства, так что пробовать подобное не стоило.
— Может, лучше вернемся к Арбузному соку (Сигуашуан)? Если тебя не устраивает его целебное действие, у меня есть и другие снадобья: кровоостанавливающий порошок от рубцов и резанных ран, чудо-пилюли Аньгун Ньуан для спасения жизни, а еще...
— Я заберу весь твой Арбузный сок (Сигуашуан), — перебил его Бел Цыюнь, опуская вуаль на шляпе. — Завтра я пришлю людей забрать его.
С этими словами Бел Цыюнь без малейших колебаний распахнул дверь и вышел.
http://bllate.org/book/34214/4214203
Готово:
