Белая Чу в романе была чистейшим инструментом, даже более бессловесным, чем она сама, второстепенная женская роль.
Хотя ее собственный персонаж оспаривал у главной героини мужчину, тот самый мужчина был лишь частью ее жизни — без него она все равно жила бы свободно и счастливо.
Но что до Белой Чу? Когда ей исполнилось семь лет, в их доме внезапно вспыхнул пожар, и все члены семьи погибли в огне. Она выжила лишь потому, что родители в самый последний момент вытолкнули ее наружу; обернувшись, она увидела, как рухнувшая балка придавила маму с папой и пламя перекинулось на них.
Ее удочерил коллега ее отца — Хэ Дафан, то есть отец Хэ Южань.
Она была искренне благодарна семье Хэ, и даже когда ей приходилось спать в каморке, доедать остатки еды и выполнять самую тяжелую работу, в ее сердце всегда жила признательность.
Позже Хэ Южань выросла, и они стали лучшими подругами. У Хэ Южань был добрый и чистый характер: вкусности, которые родители тайком покупали для нее, она всегда делила с Белой Чу, а по вечерам позволяла той ночевать в своей спальне, чтобы ей больше не приходилось ютиться в холодной и жесткой каморке.
Обретя способность зарабатывать деньги, Белая Чу с одной стороны помогала семье Хэ, а с другой — тратила средства на то, чтобы нанимать людей для расследования правды о том пожаре: ей всегда казалось, что в нем таилось что-то очень странное.
Однако она не ведала, что поджог в тот день устроил не кто иной, как отец Хэ Южань — Хэ Дафан.
Тогда отец Белой Чу, Бай Жэньчжи, благодаря своим выдающимся трудовым успехам должен был получить повышение до должности директора отдела в компании, и среди его конкурентов как раз числился Хэ Дафан. На тот момент Хэ Дафан по уши увяз в игорных долгах, а пост директора сулил не только высокую зарплату, но и огромную власть, что позволяло бы ему с легкостью набивать карманы за чужой счет.
Хэ Дафан заводил об этом разговор с Бай Жэньчжи, заявляя, что если тот уступит ему директорское кресло, то половиной нажитого нечестным путем добра он поделится. Но Бай Жэньчжи отличался кристальной честностью и наотрез отказался.
Результаты конкурса были объявлены, и директором ожидаемо стал Бай Жэньчжи.
Хэ Дафан, во-первых, затаил на него лютую злобу, а во-вторых, испугался, что, вступив в должность, Бай Жэньчжи раскопает его карточные долги и попытки махинаций, и потому решился на убийство.
В день седьмого дня рождения дочери Бай Жэньчжи, воспользовавшись тем, что вся семья уехала на поминки в родную деревню, он подкараулил момент, когда они напились и уснули, и сжег их дотла.
Выживание Белой Чу оказалось совершенно вне планов Хэ Дафана. Прячась в ночной темноте, он смотрел на охваченный языками пламени дом и заливавшегося слезами ребенка. Сперва он подумывал покончить и с Белой Чу тоже, но затем у него возникли другие мысли; прищурившись, он сел в машину и вернулся домой.
На следующий день весть о пожаре в доме семьи Хэ разнеслась по всей компании. Руководство, глядя на семилетнюю Белую Чу, совершенно не представляло, что делать.
Тогда вперед выступил Хэ Дафан: со слезами на глазах он присел на корточки, обнял Белую Чу и с показной жалостью произнес: старого Бая больше нет, теперь я твой папа, я выращу тебя.
Этот поступок мгновенно снискал ему всеобщее уважение, шеф компании посмотрел на него совершенно другими глазами, и пустующее кресло директора само собой досталось ему — никто не смел сказать и слова против.
Хэ Дафан забрал Белую Чу домой, за что поначалу выслушал немало упреков от жены Гао Тинъюань, но, узнав истинную причину, та тоже расплылась в улыбке.
Тогда Хэ Южань едва исполнился год, и семилетняя Белая Чу одновременно училась в школе, заботилась о Хэ Южань и помогала Гао Тинъюань с тяжелой крестьянской работой. Сам же Хэ Дафан не только закрыл свои долги, но и пристрастился к азартным играм еще сильнее: он подолгу не появлялся дома, а возвращаясь проигравшим, срывал злость на Гао Тинъюань, избивая ее наотмашь, но при этом пальцем не смел тронуть Белую Чу.
И вовсе не из-за жалости к сироте — просто этот ребенок был его золотой жилой, на ней не должно было быть ни единого синяка, ведь именно от нее зависело сохранение его безупречного образа честного и доброго человека.
Хэ Дафан перенял проекты отца Белой Чу, а заодно его удочерение помогло укрепить связи, оставшиеся от Бай Жэньчжи. Все кругом считали его человеком надежным и охотно продолжали с ним сотрудничать.
Так, благодаря плодам чужого труда и старым знакомствам Бай Жэньчжи, Хэ Дафан взобрался на пост заместителя генерального директора компании.
Но он все-таки не был Бай Жэньчжи. Прожив больше десятка лет за счет былого авторитета и проницательности последнего, с течением времени и изменениями в эпохе он закономерно исчерпал весь накопленный запас прочности.
Дела компании шли все хуже и хуже, генеральный директор сбежал, и тянуть лямку остался один Хэ Дафан.
Пытаясь сократить расходы, он экономил на материалах и рабочей силе, урезал зарплаты сотрудникам, пока наконец прибыль компании не упала настолько, что стало нечем платить за воду и электричество, и фирму пришлось закрыть на неопределенный срок.
Когда в доме уже почти нечего было есть, Белая Чу окончила учебу, и в первый же год работы перевела семье Хэ двести тысяч.
Хэ Дафана это безумно обрадовало: супруги целыми днями палец о палец не ударяли — кто играл в карты, кто предавался праздности, а все расходы покрывала Белая Чу.
Хэ Южань тогда только пошла в старшую школу и пыталась вразумить родителей, чтобы те не рассчитывали во всем на Белую Чу, но те лишь называли ее глупой: мол, вскормленная на протяжении двадцати с лишним лет убыточная девчонка наконец-то стала приносить отдачу, и благодарить семью Хэ — прямой долг Белой Чу, ведь без них она давно бы сгинула.
Белая Чу все эти годы сама зарабатывала на учебу, и всю самую тяжелую работу по дому тянула на себе, она так устает на работе, не нужно оказывать на нее такое давление, — заступалась за нее Хэ Южань.
Родители выговаривали ей, что та клонит в другую сторону: если бы у тебя была хоть капля гордости, ты бы тоже зарабатывала как эта проклятая девчонка, твоя нынешняя учеба оплачена ее деньгами, хватит молоть пустой вздор, лучше наслаждайся жизнью.
Хэ Южань опускала голову и больше не смела сказать ни слова.
……
Белая Чу к настоящему моменту дослужилась до руководтителя высшего звена в компании, зарабатывать стала гораздо больше и каждый месяц без промаха переводила семье Хэ по пятьдесят тысяч юаней, а оставшуюся часть средств тратила на поиски причин того пожара в их доме.
Ей всегда казалось, что в той трагедии кроется что-то подозрительное, и как только у нее появилась финансовая возможность, она сразу же начала расследование, однако стоило ей хоть немного продвинуться, как ниточка обрывалась.
Причина же заключалась в том, что Хэ Дафан знал о ее тайных попытках. Пока Белая Чу тратила деньги на розыски, он на средства, которые она же отправляла семье Хэ, перебивал ставки и нанимал людей, чтобы те надежно зачищали следы, — именно поэтому Белая Чу столько лет никак не могла докопаться до истины.
Самое смешное, что автор затеял все это лишь ради того, чтобы в финале, когда Белая Чу узнает правду и решится на месть, она стала последним препятствием на пути к сладкому счастью Хэ Южань и Ань Хао.
Ее два с лишним десятилетия подавленной боли и мучений в чужой истории оказались лишь инструментом — использовали и выбросили...
Цзян Ишэн, думая об этом, мгновенно пала духом: она прекрасно понимала Белую Чу и сочувствовала ей сильнее всех.
Ее собственные родители бросили ее еще в раннем детстве, она даже не знала, как именно они пропали. Она помнила лишь, как тетка забрала ее к себе и в том доме она тоже стала главной мишенью для издевательств: по утрам тетка собирала ей еду в дорогу, но стоило тетке переступить порог, как трое ее детей отнимали у нее ланчбокс, а потом еще и тыкали пальцем со словами: какая же ты бесстыдная, раз у самой нет мамы, пришла отнимать нашу, убирайся вон.
……
Но она не смела выражать недовольство и жаловаться тетке, ведь та была единственной, кто согласился ее приютить, и стоило бы ей рассердить тетку, как она осталась бы даже без крыши над головой.
Погруженная в тяжелые мысли, она уронила слезинку прямо на изумрудно-зеленый виноград. Цзян Ишэн тыльной стороной ладони смахнула влагу с лица и отодвинула фруктовую тарелку в сторону.
Она подняла взгляд вдаль: утопающий в огнях Небоскреб Юйцзян величественно возвышался на противоположном берегу реки. Цзян Ишэн шмыгнула носом и, собираясь уже лечь спать, услышала телефонный звонок.
Она бросила взгляд на определитель: [Мама]
Сердце ее сжалось. Это непривычное обращение заставило ее напрячься, но она тут же сообразила, что, должно быть, так было подписано у Чжан Тао днем.
Она откашлялась и нажала кнопку ответа.
Доченька, ты дома или нет, мама места себе не находит от волнения, — раздался в трубке встревоженный голос Юй Мушань.
Только тут Цзян Ишэн вспомнила, что Юй Мушань просила ее отзвониться по прибытии домой.
Дома, уже ложусь спать, забыла вам сказать, — Цзян Ишэн изо всех сил впилась ногтями в ладонь, подавляя собственную уязвимость.
О чем это Шэн-шэн говорит? — в разговор вмешался голос Цзян Хана.
Дома, говорит, что забыла предупредить, — ответила ему Юй Мушань.
Ну и славно, ну и хорошо.
Главное, что все в порядке, ложись скорее спать, папа с мамой больше не будут тебе мешать, смотри не раскрывайся ночью, — ворковала Юй Мушань, сюсюкаясь с ней, словно с маленьким ребенком.
Мгм, — отозвалась Цзян Ишэн и сбросила вызов.
Усевшись на кровати по-турецки, Цзян Ишэн позволила слезам политься градом, словно оборвавшаяся нить бус, и со злостью ударила кулаком по матрасу: Как же всё бесит! Почему между людьми такая пропасть!
Выпалив это, она в порыве гнева с аппетитом умяла еще несколько виноградин.
Немного успокоившись после пережитого волнения, Цзян Ишэн улеглась в постель и глубоко вздохнула: Ладно, не буду портить себе нервы, в один прекрасный день обязательно отправлюсь хорошенько развлечься и возьму от жизни всё то, чем не удалось насладиться в реальности.
С этими мыслями она сбросила накопившееся раздражение и крепко уснула.
На следующий вечер, ресторан.
Старина Ань, а твоя-то выносливость за столько лет ничуть не изменилась, все так же крепок, — лицо Цзян Хана раскраснелось от выпитого.
Ань Чан, то есть отец Ань Хао, отмахнулся: До бизнеса мне твоего далеко, но вот в умении пить ты со мной не тягаешься.
С этими словами взгляд Ань Чана переместился на Цзян Ишэн: Когда мой малыш Хао и Ишэн поженятся, обе наши семьи только выиграют от этого союза, будем делить и радости, и богатство.
Услышав это, Цзян Ишэн помрачнела.
Она вспомнила: этот самый Ань Хао тоже был далеко не прост. С малых лет за него все решали родители — учебу, работу и даже брак они использовали как инструмент для расширения собственного бизнеса.
Пап, перестань нести чушь, мы с Ишэн никогда не будем вместе, — попытался возразить Ань Хао.
Ха-ха-ха, наш Сяо Хао просто скромняга, стесняется признаться в своих чувствах, но мне-то он всегда по секрету говорит, что искренне привязан к Ишэн, — рассмеявшись, попытался сгладить углы Ань Чан.
Что ты такое говоришь, я не люблю Цзян Ишэн, — нахмурившись, отрезал Ань Хао. — Человек, который мне нравится...
Хлёсткий звук пощечины пронесся по всему банкетному залу.
Да ты рехнулся! — Ань Чан поднялся на ноги и отвесил сыну тяжелую оплеуху.
Ань Хао до боли закусил губу, его глаза покраснели. Он коротко поклонился родителям Цзян Ишэн: Простите, дядя и тетя.
После этого он развернулся и вышел из кабинета.
Куда это ты собрался, совсем от рук отбился, а ну вернись! — в ярости колотя кулаком по столу, закричал Ань Чан.
Цзян Хан и Юй Мушань переглянулись, и на лицах обоих застыло холодное выражение.
http://bllate.org/book/34202/4212728
Готово:
