— Шутник, школа приехала.
Открыв прищуренные глаза, Лэн Линъе вышел из машины и направился к школе, а Мю Чэньань, как и положено, последовал за ним по пятам.
Шагая следом за идущим впереди человеком, Мю Чэньань то и дело озирался по сторонам. Пейзажи, открывавшиеся по пути, заставили его в изумлении широко раскрыть глаза. Разве это действительно школа? Она просто невероятно огромная и при этом поразительно красивая. Помимо возвышающихся учебных корпусов, петляющих из стороны в сторону узких тропинок и то и дело попадавшихся на глаза аккуратных клумб, было кое-что еще, что заставило его в очередной раз прочувствовать всю колоссальную разницу между элитной школой и обычной государственной. И это — люди.
Да, именно люди. Все до единого — будь то ученики в такой же форме, как у него, или учителя в безупречных нарядах — держались с подчеркнуто высокомерным видом. Такой взгляд, словно весь остальной мир обязан им подчиняться, заставлял Мю Чэньаня чувствовать себя крайне неуютно. А уж когда он замечал в чужих глазах удивление и презрение, направленные на него самого, становилось и вовсе тяжело.
Окружающие взгляды лишили Мю Чэньаня всякого желания любоваться красивыми пейзажами, и он сосредоточенно зашагал за Лэн Линъе по направлению к учебному корпусу. В глубине души он с горечью вздохнул: та самая сладкая жизнь, о которой говорил управляющий Ли, — если она достанется ему, он вряд ли сможет ею насладиться. Идя по вымощенной галькой дорожке, он невольно вспомнил школу, в которой проучился всего один год.
Хотя там не было таких высоких корпусов, такого обилия цветов и деревьев, а спортивная площадка не казалась безумно огромной, в том месте работали добрые и отзывчивые учителя, лица одноклассников всегда озаряли улыбки, и там царила та самая искренность, которой здесь так не хватало.
Ладно, сколько ни ностальгируй, это уже не поможет, лучше вернуться к реальности.
Однако Мю Чэньань даже не догадывался, что все вокруг пялились на него вовсе не просто так — причиной был шедший рядом с ним Лэн Линъе.
Те, кто мог позволить себе учиться в элитной школе, разумеется, являлись детьми высокопоставленных чиновников и богачей, чьи семейные состояния исчислялись по меньшей мере миллионами. А в подобных учебных заведениях люди неизбежно соревнуются друг с другом и хвастаются богатством: стоит затронуть хоть что-то, касающееся статуса и тщеславия, как они тут же пускают это в ход для соперничества.
В результате неминуемо возникал резкий контраст между бедностью и богатством. Победившая сторона, само собой, бесстыдно хвасталась и как само собой разумеющееся принимала чужое восхищение, в то время как проигравшие, затаив обиду, ничего не могли с этим поделать.
Лэн Линъе, без сомнения, был лучшим из лучших среди этих гордецов. Безупречная внешность, вечно идеальные оценки, за спиной — гигантская Корпорация Лэн, всё в нем казалось совершенным, и даже его ледяной характер лишь подчеркивал его неотразимое очарование. Такой Лэн Линъе закономерно являлся всеобщим любимчиком среди преподавателей и объектом слепого поклонения одноклассников.
Рядом с ним по определению должен был стоять столь же безупречный человек, но вместо этого его место занял простолюдин, ростом не достигавший ему до плеча, с самой заурядной внешностью. Как такое могло не потрясти окружающих? Следом за удивлением приходило презрение и гнев. Подобный простолюдин осквернил кумир их сердец, словно прекрасная картина, на которой кто-то оставил лишний, неуместный мазок, — от этого зрелища по-настоящему щемило сердце.
Впрочем, сколь бы сильно ни возмущалось окружение присутствием Мю Чэньаня рядом с Лэн Линъе, это не могло поколебать позицию самого юноши даже на йоту. Его решения не подлежали чужим обсуждениям, а что там остальные думают или болтают — его ничуть не волновало. Настолько властный и деспотичный, он был одновременно и страшным эгоистом: во главе угла Лэн Линъе ставил лишь собственный комфорт, и если уж он что-то решал, окружающим оставалось лишь слепо подчиняться без малейшего права на отказ или хотя бы крошечную отсрочку.
Стоило предмету или человеку перестать волновать его, как всё остальное в его глазах превращалось в пустой звук, не имеющий ровно никакого значения.
Дойдя до ряда шкафчиков, Лэн Линъе распахнул дверцу, и оттуда, вполне предсказуемо, лавиной хлынула забивавшая доверху ящичек почта. Выгреб оставшиеся письма наружу, он засунул внутрь сумку, которую держал Мю Чэньань.
Глядя на усеянную бумажками землю, Мю Чэньань с любопытством присел на корточках и поднял одно из писем. От ярко-розового конверта исходил густой шлейф духов — сразу было понятно, что его надушила девушка. На конверте красовалось лишь четыре аккуратных иероглифа: адресовано Лэн Линъе. Бросив взгляд на остальные послания, он понял, что все они выглядели точно так же.
Неужели... всё это любовные послания, написанные девушками для молодого господина? Раньше Мю Чэньаню доводилось только слышать о подобном от других, но сам он никогда в жизни не видел любовных писем, не говоря уже о том, чтобы получать их. В то время он учился всего лишь в первом классе и понятия не имел, что такое влюбленность. По мере взросления он, пожалуй, начал бы понемногу в этом разбираться, но для этого нужно было продолжать учиться в школе, а столкнуться с таким количеством любовных писклявых посланий разом — для него это было настоящим потрясением.
Оказывается, у молодого господина столько поклонниц! Впрочем, оно и неудивительно: с такой-то красотой разве мог кто-то остаться к нему равнодушным? Просветлев лицом, Мю Чэньань вместе с тем почувствовал в груди легкую тоску. Он не до конца понимал природу этого неприятного ощущения, знал лишь одно: оно застряло где-то внутри, отчего становилось душно и неуютно.
Заперев шкафчик и заметив, что Мю Чэньань всё еще сидит на корточках, Лэн Линъе на миг нахмурился — неужели эта куча макулатуры такая интересная? Бросив пренебрежительный взгляд на валявшиеся под ногами письма, он попросту дернул парня за руку, поднимая на ноги, и зашагал вперед, совершенно не обращая внимания на втоптанную в грязь бумагу.
— Идем.
— Молодой господин, а те письма... — рука парня была зажата в чужой хватке, и Мю Чэньань поневоле плелся следом за Лэн Линъе. Однако он все же обернулся, чтобы посмотреть на испачканные конверты: на розовой бумаге отчетливо чернели следы от ботинок. Разве можно вот так их бросить, неужели их никто не подберет?
— Неважно. — Он никогда не заглядывал в подобную дрянь, и способ обращения с ней был всего один — сразу отправить в мусорку, а уж ненужный хлам потом кто-нибудь да уберет.
Ледяной тон заставил Мю Чэньаня с сочувствием вздохнуть. Как же жаль девушек, написавших эти послания! Но он был бессилен что-либо изменить: он всего лишь скромный слуга, не имеющий права указывать молодому господину, как поступать, и всё, что ему оставалось — это хорошо заботиться о хозяине.
Проигнорировав устремленные на них взгляды, Лэн Линъе за руку привел Мю Чэньаня прямо в класс. Прежде шумное и не умолкающее ни на секунду помещение вмиг погрузилось в гробовую тишину, стоило им переступить порог. Все до единого уставились на Лэн Линъе. Рядом с ним стоял какой-то парень, причем сам Лэн Линъе крепко держал его за руку — от этой картины у присутствующих полезли на глаза из орбит.
Тот факт, что возле Лэн Линъе вообще кто-то появился, уже сам по себе шокировал, но чтобы он по собственной воле схватил кого-то за руку?! Ошеломление тут же сменилось живым любопытством: кто же этот парень? Как ему удалось заставить холодного и бездушного Лэн Линъе вести себя как нормальный человек? Но стоило им разглядеть заурядное темное лицо Мю Чэньаня, как шок сменился растерянностью.
Заметив, что все вокруг уставились на него, Мю Чэньань смущенно отвел взгляд от чересчур прямолинейных, изучающих взоров. Секунду спустя его снова потащили за собой, останавливаясь у парты рядом с окном. Увидев сидевшего там ученика, который с таким же непониманием смотрел на них, Мю Чэньань перевел взгляд на человека, державшего его за руку.
— Встань. — Ледяной взгляд, ледяные слова, а стройное и подтянутое тело излучало такое давление, что впору было задохнуться.
Услышав слова Лэн Линъе, сидевший за партой парень, словно по рефлексу, тут же подскочил на ноги и отпрыгнул в сторону, испуганно уставившись на него. Не дай бог ненароком разозлить Лэн Линъе — кто знает, чем это для него закончится. Припомнив судьбу всех тех самонадеянных глупцов, которые в прошлом спешно переводились в другие школы, парень в ужасе задрожал.
Хотя он и не знал наверняка, что именно Лэн Линъе с ними сделал, судя по их перепуганным рожам, догадаться о масштабах этого ужаса труда не составляло.
В этой элитной школе ходило поверье, ставшее главным негласным правилом выживания: с драконами и тиграми шутки плохи, но переходить дорогу председателю студсовета Лэн Линъе — смертный грех. Даже если ты новичок, ступивший на этот порог впервые, ты узнаешь об этом золотом правиле в первые же минуты. Его важность затмевала даже официальный школьный устав, и каждый ученик держал его в голове каждую секунду.
Усадив Мю Чэньаня на стул, Лэн Линъе обронил коротко:
— Теперь ты сидишь здесь.
http://bllate.org/book/34198/4212113
Готово:
