Вернувшись в отель, Ван Саньсяо проспал до полуночи. Проснувшись, он рывком сел на кровати, кутаясь в одеяло, с мрачным, злобным выражением лица — и виной тому был Вэй Цун, вновь явившийся ему во сне.
Во сне всё происходило в шумном баре, где мешалась иностранная речь: новогодняя вечеринка китайских студентов в Англии. Ван Саньсяо, слегка пьяный, поднял глаза и увидел, как сквозь толпу к нему идет Вэй Цун…
Прислонившись к изголовью кровати, он закурил, лениво раздумывая, что бы это могло значить. В конце концов, пришел к выводу, что, должно быть, его просто слегка впечатлила красота Вэй Цуна, когда тот явился ранним утром, окутанный звездами.
Потушив окурок в пепельнице, Ван Саньсяо невольно усмехнулся. Подумал, что в те годы вкус у него был отменный: среди стольких людей он с первого взгляда выделил самого красивого.
Проспав больше десяти часов, он решил, что от дальнейшего сна окончательно отупеет, поэтому встал, шатаясь, прошел в ванную умыться и заодно попросил отель прислать порцию жареного риса по-янчжоуски.
Сюн Эр изумленно спросил:
— Третий молодой господин, сейчас полночь. Вы уверены насчет риса по-янчжоуски? Если вам не понравится, вы ведь снова среди ночи в Янчжоу сорветесь.
— У меня сегодня хорошее настроение, — Ван Саньсяо, выспавшийся и пребывающий в благодушном расположении духа, с электрической зубной щеткой во рту принялся внимательно разглядывать себя в зеркале и приводить в порядок волосы. Выглядел он отлично: смеющиеся глаза, тонкие губы. Из-за того, что его, к несчастью, воспитал Ван Басянь, в глубине души парня скрывалась нотка ехидства, но нельзя было отрицать, что лицо у него было невероятно красивое и привлекательное.
Сюн Эр, глядя, как тот с неиссякаемым терпением возится с каждой прядью, остолбенел. Повернувшись к Сюн Да, он прошептал:
— Третий молодой господин точно видел эротический сон. Посмотри на него сейчас — от него же просто веет кокетством.
— Проваливай, — бросил ему Ван Саньсяо. Весь сияющий, он вышел из ванной, сел за стол и, глядя на лоснящийся жареный рис, улыбнулся: — Отель сменил повара? Сегодняшний рис даже выглядит аппетитно…
Однако стоило ему попробовать одну ложку, как довольное выражение лица мгновенно исчезло. Стиснув зубы, он прорычал:
— …И у них хватает совести называть это жареным рисом? Какого черта!
Даже самое лучшее настроение не выдержит порции риса, приготовленного как помои. Ван Саньсяо с мрачным видом поковырялся в тарелке и в порыве чувств снова захотел улететь в Янчжоу.
Сюн Эр взмолился:
— Брат, может, успокоимся, а?
Его можно было понять. Только вдуматься, что за жизнь была эти два дня! Позавчера всю ночь напролет неслись в погоне, братья по очереди сидели за рулем, а потом застряли на эстакаде Сичжимэнь. Вчера вечером — смертельно опасное бегство, а следом — яростная, отчаянная битва. Пусть драться было в удовольствие, но тела-то сделаны из плоти и крови — даже могучие братья Сюн устают.
Ван Саньсяо и сам понимал, что перегибает палку. Он слонялся по комнате, не зная, куда деть скуку. Полночь, спать не хочется, а если не спать, то чем заняться?
Сюн Эр, воодушевившись, предложил:
— Может, по барам пройдемся? Глядишь, встретим какую-нибудь красотку.
— По барам? — Ван Саньсяо с улыбкой посмотрел на него.
Сюн Эр радостно закивал.
Ван Саньсяо отвесил ему звонкий подзатыльник:
— Посмотри на себя, так и прет этой похотью!
Сюн Эр: «…»
— Хочешь в бар — иди сам, не хочешь — ложись спать, — Ван Саньсяо накинул плащ и направился к выходу. — Я сам прогуляюсь.
Сюн Да поднялся:
— Я поеду за рулем.
— Не нужно, — Ван Саньсяо перехватил у него ключи от машины. — Я просто покатаюсь, не спится мне. Вы оба за эти два дня вымотались, отдыхайте.
Пекин в предрассветный час был полон меланхоличной красоты. Ван Саньсяо бесцельно ехал по улицам. Зимняя ночь на севере, в отличие от влажного юга, была сухой и колючей — будто из-за переизбытка угольного отопления воздух стал сухим и жестким. Сделав пару кругов, Ван Саньсяо почувствовал, что вот-вот начнется насморк.
Однако этот пронизывающий, как нож, холод помогал прояснить мысли. Он припарковался на обочине и, глядя в туманное ночное небо, начал по порядку раскладывать в голове недавние события. В конце концов, он решил, что был слишком сентиментален и чувствителен. Судя по виду Вэй Цуна, тот давно оставил прошлое позади, а вот он сам, со своими метаниями и притворством, только проигрывает.
В четыре часа утра небо было темным, без единой звезды или луны. Тьма понемногу редела, и Ван Саньсяо свернул на Третье транспортное кольцо, неспешно направляясь в Паньцзяюань.
В народе говорят, что в Пекине есть два великих чуда: на площади Тяньаньмэнь — задрать голову, чтобы посмотреть на поднятие флага, а в Паньцзяюань — опустить голову, чтобы найти национальное сокровище. По этому можно судить, насколько велико влияние этого места. Еще до рассвета магазины по обе стороны улицы открылись, а свободные площадки уже были заняты уличными торговцами — это и был знаменитый рынок призраков.
Рынок призраков, или утренний рынок, открывался в предрассветные часы и закрывался с рассветом. Продавцы и покупатели вели дела скрытно, товары на прилавках были сомнительного происхождения. Любители антиквариата со всей страны проявляли здесь чудеса изобретательности, полулегально торгуя древними артефактами, старьем и крадеными вещами.
Здесь можно было за гроши купить бесценный шедевр, а можно было за тысячи отдать состояние за кусок хлама. Одним словом, это было странное место, где в маленьком храме бушевали сильные ветры, а в мелкой воде водилось полно черепах.
Ван Саньсяо, вертя в руках маленький фонарик, медленно шел вдоль рядов. Он с шестнадцати лет сопровождал Ван Басяня, мотаясь по всему свету, через его руки проходили национальные сокровища стоимостью в десятки миллионов. На этот ширпотреб он смотрел свысока: в его глазах антиквариат — это то, что можно изучать и чем можно наслаждаться, а весь этот мусор на прилавках — просто старье, и ни одна вещь не вызывала у него интереса.
— Не надо меня водить за нос, хоть я и молод, я вырос среди антиквариата, — донесся рядом голос, характерный для подростка в период ломки. — И это вы называете изданием эпохи Сун Собрания сочинений господина Дунсиня? Господин Дунсинь — это Цзинь Нун из Янчжоу восьми чудаков, человек эпохи Цин. Какая еще эпоха Сун? Как вам не стыдно так вести дела!
Ван Саньсяо взглянул туда и невольно залюбовался: парнишка был невероятно красив, судя по всему, с восточноевропейскими корнями. Несмотря на юный возраст, черты лица были тонкими, а глаза глубоко посаженными — когда вырастет, скольким девушкам голову вскружит.
С интересом наблюдая за сценой, он увидел, как паренек перелистывает Собрание сочинений господина Дунсиня — состояние книги было отличным. Юноша сказал владельцу лавки:
— И вы осмелились просить пять тысяч за такую грубую подделку? Я бы и пятисот не дал!
Владелец рявкнул:
— Ты, сопляк, в правилах разбираешься? Не ищи здесь проблем! Не разбираешься в товаре — найдутся те, кто разбирается!
Он среди ночи притащился сюда на мороз, выручки никакой, а тут еще этот недоросль путается под ногами и воду мутит — хозяин был в ярости. Переведя взгляд на Ван Саньсяо, который присел неподалеку, он хмыкнул:
— Вы рассудите.
Ван Саньсяо хотел остаться безучастным зрителем, но, услышав это, нацепил на лицо скорбную гримасу:
— Я в этом деле полный профан, в древних книгах смыслю как свинья в апельсинах.
Владелец взбеленился:
— Третий молодой господин Ван, к чему этот фарс?!
— О… — Ван Саньсяо удивленно посмотрел на него: он не ожидал, что его здесь узнают.
Хозяин, окончательно выйдя из себя, хриплым прокуренным голосом закричал:
— Мы все тут кормимся в антикварном бизнесе! Спроси у кого хочешь в Паньцзяюань, кто из них не знает вас с отцом?
— Тише, тише, — Ван Саньсяо с непроницаемой улыбкой махнул рукой. — Торгуйте своим товаром, я просто смотрю, друг другу не мешаем, хорошо?
Хозяин, хоть и был раздосадован, возразить ничего не мог. Старое правило гласило: когда двое совершают сделку, третьим влезать запрещено.
Юноша победоносно заявил:
— Хозяин, бесполезно призывать кого-то в свидетели, это подделка поздних времен. Редкость, что она попалась мне на глаза, пять тысяч — слишком дорого, даю пятьдесят.
— Проваливай!!! — рявкнул владелец так, что, казалось, у него кишки сейчас наружу вывалятся.
— Ну нет так нет, чего кричать-то? Пятьсот! — юноша отсчитал пять банкнот и небрежно бросил на прилавок.
Владелец схватил деньги:
— Еще пятьсот!
— Эй, это грабеж, знаешь? — юноша хоть и ворчал, но после долгого препирательства неохотно отсчитал еще пять купюр и добавил с обидой: — Если бы я так сильно не любил господина Дунсиня, я бы ни за что не позволил так себя обобрать!
Владелец был готов пнуть его:
— Молю, не люби его больше! Мне за господина Дунсиня стыдно! — после чего повернулся к Ван Саньсяо. — Гляньте на нынешних детей, просто слов нет.
Ван Саньсяо неопределенно ответил:
— М-м… да, впечатляет.
Владелец вдруг насторожился:
— Я что, прогадал с ценой?
— Нет, — отрезал Ван Саньсяо. Он протянул владельцу сигарету и улыбнулся: — Ты ведь сам прекрасно знаешь, на какой свалке макулатуры подобрал эту книгу. Продать за тысячу — это разве убыток? А паренек… — он прищурился, глядя на удаляющегося юношу, — …парнишка любит господина Дунсиня, отдал тысячу за вещь, которая ему по душе — разве это проигрыш? Брат, это называется взаимовыгода, радуйся.
Сказав это, он не спеша поднялся и, попрощавшись, ушел. Не успел он сделать и нескольких шагов, как случайно столкнулся с кем-то. Обернувшись, он усмехнулся: это был тот самый юноша.
— Это вы! — обрадовался парень, и в его красивых глазах словно засияли звезды. — Тот хозяин назвал вас Третьим молодым господином. Вы — тот самый Ван Саньсяо из Нанкина? Князь Басянь, первый посредник в антикварном мире!
— М-м, Ван Басянь — мой отец.
— Хе-хе, брат Саньсяо, — фамильярно обратился юноша, указывая на себя. — Меня зовут Му Сиси. Я наслышан, что у вас поразительно острый глаз, я вами восхищаюсь.
— Обычное дело, просто люди проявляют уважение, — Ван Саньсяо скромно махнул рукой, про себя подумав: «Что значит "поразительно острый глаз"? У третьего молодого господина глаз — просто алмаз, ясно?!»
Рассвело, рынок призраков постепенно пустел. Му Сиси потащил Ван Саньсяо в закусочную на углу. Сев за стол, он вытащил из сумки Собрание сочинений господина Дунсиня и, как драгоценность, поднес ему:
— Брат Саньсяо, скажите, я удачно купил?
Ван Саньсяо небрежно перелистал страницы:
— С чего ты взял, что удачно?
— Книга непростая, — сказал Му Сиси. — Это издание эпохи Цин, но на бумаге эпохи Сун!
— А ты ведь только что говорил, что это подделка?
Му Сиси с глубокомысленным видом ответил:
— Не существует настолько глупых подделок. Значит, есть причина, которую я не понял.
Глядя на то, как этот мальчишка с важным видом пытается казаться прожженным знатоком, Ван Саньсяо невольно улыбнулся. Он перевернул страницу и объяснил:
— У этой книги три достоинства. Первое: автор — Цзинь Нун, глава восьми чудаков из Янчжоу. Второе: это рукопись Дин Цзина, одного из восьми мастеров Силин. Третье: бумага эпохи Сун для книги эпохи Цин — это слишком роскошно.
Му Сиси подпер щеку рукой:
— Почему роскошно?
— Эти страницы из бумаги эпохи Сун были вырезаны из форзацев Большой сутры эпохи Сун, — Ван Саньсяо показал на ширину страниц. — Сутры в храмах были сложены в виде гармошки, ширина была всего десять сантиметров. Чтобы напечатать такую страницу, нужно было разобрать три листа. Посчитай, сколько страниц в этой книге, а потом прикинь, сколько сутр пришлось разобрать. Разве не роскошно?
Му Сиси ахнул:
— Значит, я… сорвал куш?
Ван Саньсяо захлопнул книгу и пододвинул её обратно:
— Поздравляю.
— Брат Саньсяо, вы так много знаете! Я угощу вас чем-нибудь вкусным, научите меня еще чему-нибудь, — Му Сиси обернулся к владельцу закусочной: — Две порции баоду, одна порция саньдань, одна порция дужэнь и две миски супа из бараньих потрохов!
На стол поставили дымящиеся ароматные потроха. Ван Саньсяо не знал, смеяться или плакать: как этот красивый мальчик-полукровка может любить такую еду?
Му Сиси, с аппетитом уплетая суп, сказал:
— На самом деле, брат Саньсяо, я угощаю вас не просто так, у меня есть просьба.
— М?
— У моего прадеда скоро девяностолетний юбилей, — сказал Му Сиси. — Помогите мне присмотреть какой-нибудь стоящий антиквариат. Только не слишком дорогой, у меня не так много денег.
Ван Саньсяо привык ворочать делами на миллионы и не имел ни малейшего желания тратить время на поиски дешевого хлама для этого сопляка. Отпив немного соевого молока, он небрежно спросил:
— На какую сумму рассчитываешь?
— Меньше двадцати миллионов.
— Пх-х… — Ван Саньсяо выплюнул соевое молоко.
Му Сиси опешил и поспешил протянуть ему салфетку:
— Брат Саньсяо, я сказал что-то не то?
— Кхе-кхе-кхе… — Ван Саньсяо едва не выплюнул собственные внутренности. Вытирая рот салфеткой, он поднял взгляд на мальчишку, и в голове мелькнула мысль: имя Му Сиси наверняка вымышленное. Хотя в Пекине полно богачей, он еще не слышал, чтобы чьего-то отпрыска звали этим дурацким именем.
http://bllate.org/book/34155/4206055
Готово:
