Глава 3. Случайная встреча у отеля
Старший господин Вэй славился своей любвеобильностью, не уступающей королю игорного бизнеса Макао: за свою жизнь он сменил шестерых жен. Ныне, разъехавшись с шестой супругой, он жил уединенно в старом родовом омега-поместье, окруженный лишь несколькими секретарями. Во дворе росли сосны, бамбук, слива и хризантемы, а в комнатах красовались гуцинь, шахматы, книги и свитки с живописью. Неизвестно, сколько классических трудов перечитал старец, но со стороны он выглядел поистине утонченным человеком, следующим всем правилам этикета.
Ван Саньсяо вошел в кабинет вслед за личным помощником. Старец Вэй был облачен в черную распашную куртку на завязках и склонился над столом, изучая только что приобретенный свиток с рисунком. Профессор Чжан стоял рядом, опустив руки по швам; заметив вошедшего Ван Саньсяо, он смущенно улыбнулся.
— Несколько лет не видел старца Вэя, а вы все так же бодры и жизнерадостны, — звонким голосом польстил Ван Саньсяо. Пройдя в кабинет, он кивнул в знак приветствия профессору Чжану и перевел взгляд на свиток на столе: — Старец Вэй полагает, что в нем есть что-то поддельное?
Старший в роду медленно выпрямился. Он был уже очень стар: волосы на лбу совсем выпали, и лишь на макушке и на затылке оставалось немного редких коротких седых прядей. На изборожденном морщинами лице читалось отчаяние человека, который отчаянно пытается сохранить молодость, но все же проигрывает битву с годами. Бросив взгляд на Ван Саньсяо, он произвел:
— У меня просто возникли кое-какие сомнения, вот я и позвал вас двоих, экспертов, чтобы вместе обсудить это дело.
— Этот свиток «Хуаянь бяньсянь туцзюань» кисти Ли Гунлиня из династии Сун имеет безупречную преемственность и идеальную сохранность, — поспешно заговорил профессор Чжан. — Он также упомянут в книге «Цзиньхуэйдуй» господина Ван Шисяна, поэтому я считаю, что это подлинник.
Старец Вэй взглянул на него, ничего не отвечая, небрежно бросил лупу на стол, откинулся назад и уселся в кресле из древесины хуали. Произнес он холодно и бесстрастно:
— Тебе не стоит так нервничать. Я слыхал, что живописная манера Ли Гунлиня отличалась отказом от тяжелых румян и белил, легкими масками туши и изысканной легкостью, возвышенной и отрешенной от мирского. Увидев же этот свиток ныне, я нахожу его архаичным, мягким по тонам и скрупулезно прописанным в цвете, что несколько расходится с моими ожиданиями. Не может ли это оказаться позднейшей копией какого-нибудь мастера?
— Это... — Профессор Чжан на мгновение замялся и глянул на Ван Саньсяо, но этот негодяй лишь улыбался в ответ, заняв позицию труса, который ни за что не станет высказываться первым. Посему профессору пришлось набраться храбрости: — Старец Вэй, вы — выдающийся коллекционер и большой знаток живописи и каллиграфии, но... но нельзя же судить о подлинности по одним лишь личным фантазиям.
Лицо старца Вэя помрачнело, и профессор Чжан тут же умолк. С несчастным, перекошенным от горя лицом он посмотрел на Ван Саньсяо, в чьих глазах читалась сплошная мольба о помощи.
Ван Саньсяо легко улыбнулся:
— Не приходилось ли старцу Вэю видеть хранящийся в Музее Гугун свиток Ли Гунлиня «Копирование свитка Вэй Яня с пасущимися конями»? На нем изображено 1286 лошадей и 143 человека, при этом общая атмосфера спокойная и мягкая, колорит столь же скрупулезный, а дух — архаичный и теплый. Хотя в нем и нет кричащей роскоши, все равно чувствуется былое могущество державы.
Он взял лупу и, наклонившись над свитком, принялся изучать его дюйм за дюймом:
— В наши дни действительно немало подделок, возмущающих рынок антиквариата, однако подделывать картины и каллиграфию куда сложнее, чем фарфор. Ибо копиист может перенять манеру древних, но не способен вдохнуть в полотно душу. Ли Гунлинь ставил во главу угла замысел, а композицию и детали — на второе место. Сунь Чэнцзэ, коллекционер эпохи поздней Мин и ранней Цин, говорил: со времен Лунмяня не сыскать ему равных, боюсь, даже древние мастера вроде Гу Кая и Лу Таньвэя не смогли бы с ним сравниться. Подумайте сами, старец Вэй, если даже творения Гу Кая и Лу Таньвэя уступают по мастерству кисти Ли Гунлиня, то много ли найдется современных художников, способных такое скопировать?
Выслушав его, старец Вэй слегка посветлел лицом. Подняв голову, он пронзительным взглядом всмотрелся в молодое лицо Ван Саньсяо, внимательно его изучая, и наконец кивнул:
— А ведь в твоих словах есть доля правды. Ты и есть Ван Саньсяо? Приемный сын Ван Басяня? Лицо мне твоe кажется смутно знакомым.
— Несколько лет назад я уже приходил сюда вместе с отцом, чтобы почтить вас визитом, — на мгновение замялся Ван Саньсяо. — К тому же меня связывают приятельские отношения с вашим благородным сыном.
Стоявший рядом личный помощник старца деликатно подсказал:
— Когда молодой господин Цун учился в Англии, он приобрел для вас пару пиалочек в стиле утка-расписной эмаль из печи Цяньлун в одном провинциальном аукционном доме. Это было как раз при содействии третьего молодого господина.
Тут старец Вэй все вспомнил. Глядя на Ван Саньсяо теперь, он уже не казался столь высокомерным и непреклонным — в его глазах промелькнула искра одобрения.
— У тебя острый глаз. Те фарфоровые чашечки мне очень по душе.
Ван Саньсяо скромно улыбнулся:
— Это все проявление сыновней почтительности генерального директора Вэя.
Его манера льстить отличалась от стиля Ван Басяня — в ней не было той оскомины фальши, от которой сводит зубы. К тому же Ван Саньсяо обладал приятной внешностью, располагающей к себе, и когда не обнажал свою истинную сущность, казался куда более надежным, чем его приемный отец. Он умел делать комплименты так, что собеседнику становилось тепло и радостно на душе.
Старец Вэй признался, что ему весьма по вкусу беседовать с такими образованными и воспитанными молодыми людьми, а потому велел принести еще несколько антикварных вещиц для оценки. К тому времени, как Ван Саньсяо покинул особняк Вэя, уже наступил вечер и сгустились сумерки.
У ворот дежурил автомобиль с водителем. Заметив выходящего гостя, тот негромко произвел:
— Господин Ван, генеральный директор Вэй велел отвезти вас в отель.
— Вот и отлично, благодарю, — Ван Саньсяо забрался в салон и всю дорогу не выпускал из рук смартфон, просматривая сайты. Перед самым прибытием он внезапно поинтересовался: — А чем это ваш генеральный директор сегодня занимался?
Водитель виновато улыбнулся:
— Этого я не знаю, наверное, работал весь день.
— Ох, — хмыкнул Ван Саньсяо и небрежно бросил: — А ведь хотел пригласить его поужинать, но раз он так страстно предан работе... не будем его отвлекать.
Водитель: «……»
Вернувшись в отель, Ван Саньсяо поленился куда-то идти и заказал в номер порцию янчжоуского жареного риса. Сделав пару ложек, он с досадой отложил ложку в сторону. Подумав, что в заведении такого уровня вряд ли сыщется выдающийся повар, он все же не ожидал, что этот рис окажется до того отвратительным на вкус!
Набрав полную ложку риса, он поднес ее к самым глазам и пригляделся при свете лампы: зерна не имели и намека на жемчужный блеск, выглядя так, словно их сварили на помоях!
С трудом проглотив несколько ложек, Ван Саньсяо сгоряча оттолкнул пиалу, поднялся на ноги и широким шагом направился к выходу:
— Сюн Да, заводи машину, едем в Янчжоу есть жареный рис.
— !!! — Крупный, плечистый телохранитель резко вскочил на ноги. Во рту у него было полно жареного риса, глаза округлились, и он не мог вымолвить ни слова.
Ван Саньсяо ткнул его пальцем в щеку:
— Хватит жрать. Такая гадость, а уплетаешь за обе щеки — у тебя что, вкусовые рецепторы отсутствуют?
Могучий телохранитель вытянул шею, его кадык судорожно дернулся, и он силой проглотил полный рот риса:
— Третий молодой господин, я — Сюн Эр.
Ван Саньсяо: «……»
Сюн Эр тут же засуетился:
— Мы прямо сейчас едем?
— Конечно, блин, — с видом наибольшей правоты заявил Ван Саньсяо. — Шевелитесь давай. Вы с Сюн Да будете вести машину по очереди, как раз к завтраку поспеем на янчжоуский рис.
Сюн Эр с серьезным видом кивнул. Единым движением развернувшись к двери, он улучил момент, пока Ван Саньсяо отворачивался, схватил пиалу и судорожно забросил в рот остатки риса.
Услышав чавканье, Ван Саньсяо оглянулся. Сюн Эр с молниеносной быстротой поставил миску на место, мужественно утер рот и посмотрел на него совершенно невинным взглядом, раздувая щеки, полные риса, словно у хомяка.
— …… — Ван Саньсяо разъярился: — Лопни твои глаза!
Сюн Эр подогнал автомобиль к крыльцу. Ван Саньсяо, засунув руки в карманы плаща, вышел из отеля и отхлынувшей ему навстречу ледяной стужи невольно поежился. Подняв воротник и уже собираясь распахнуть дверцу машины, он вдруг заметил припаркованный неподалеку черный Porsche Cayenne, показавшийся ему до боли знакомым. Мурашки пробежали по коже, и он невольно поднял глаза.
Дверь машины отворилась, и из нее вышел Вэй Цун. Увидев Ван Саньсяо, тот слегка удивился, но тут же взял себя в руки, с улыбкой направляясь к нему:
— Какая неожиданность, ты тоже остановился в этом отеле.
Ван Саньсяо бросил взгляд на облезлую, мерцающую тусклым светом вывеску отеля и подумал: неужели кто-то еще разделяет его странную страсть селиться в подобных дырах?
Искоса взглянув на него, он холодно бросил:
— Тоже? Значит, у генерального директора Вэя тоже есть друзья, останавливающиеся в таких местах?
Вэй Цун улыбнулся:
— Какие уж тут друзья, так, деловые знакомства.
— Вот уж поистине совпадение, — Ван Саньсяо криво усмехнулся, глянул на наручные часы, сделал шаг назад и с ног до головы омерил стоящего перед ним безупречно одетого мужчину. Голос его прозвучал ледяной издевкой: — Девять часов вечера по пекинскому времени. И генеральный директор Вэй прется сюда среди ночи лишь ради случайного делового знакомства?
Вэй Цун невозмутимо смотрел на него. Дождавшись, пока тот закончит язвить, он с мягкой готовностью парировал:
— И что же, разве нельзя?
— Конечно можно! — повысил голос Ван Саньсяо. Уголки его губ тронула лучезарная улыбка, однако чистый голос в эту лютую зимнюю ночь казался зловещим и леденящим. — Когда это вам, генеральный директор Вэй, требовалось чье-то разрешение на поступки?
Зрачки Вэй Цуна сузились, словно его задели за живое. Воспоминания нахлынули бурной рекой, и он завороженно уставился на красивого, одухотворенного мужчину перед собой, глядя на него бездонными, погруженными в тишину глазами.
Под этим взглядом Ван Саньсяо почувствовал себя неуверенно. Пытаясь замаскировать смущение, он кашлянул и изо всех сил постарался удержать на лице улыбку, однако внутри нарастало глухое раздражение. Приподняв веки, он холодно бросил:
— На что пялишься?
Вэй Цун вздрогнул, возвращаясь к действительности. Помолчав немного, он вдруг тихо произнес:
— Саньсяо, все эти годы я остаюсь должен тебе извинение. Тогда... я был неправ.
У Ван Саньсяо перехватило дыхание, и на мгновение показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Улыбка на его лице постепенно погасла. Он равнодушно посмотрел на собеседника, а спустя секунду вновь усмехнулся — на сей раз с видом благородного и безмятежного мужа:
— К чему вспоминать былое? Прошло столько лет, и кто был прав, а кто виноват, уже не имеет никакого значения. К тому же извиняться должен скорее я: как бы сильно я ни разозлился, мне не следовало разбивать тебе голову настольной лампой.
— …… — Вспомнив то незавидное происшествие, Вэй Цун на мгновение замер, а затем невольно рассмеялся вместе с ним: — Твой характер, кажется, стал намного мягче.
Ван Саньсяо принял вид мастера боевых искусств — глубокомысленный и непостижимый:
— Генеральный директор Вэй тоже стал куда солиднее прежнего.
Они стояли на ледяном ветру, не зная, что еще добавить. Спустя мгновение Ван Саньсяо кивнул в сторону отеля:
— Разве ты не к деловому партнеру приехал? Ступай, а то человек заждался и рассердится.
В его тоне сквозила насмешка. Поняв, что его маска давно сорвана, Вэй Цун лишь покачал головой с улыбкой и участливо поинтересовался:
— Ты действительно собрался куда-то в такую познюю пору?
Ван Саньсяо лениво приподнял веки и с презрением бросил:
— Не твое собачье дело!
— …… — Вэй Цун опешил и застыл с открытым ртом.
Ван Саньсяо звонко расхохотался, распахнул дверцу машины, забрался внутрь и с силой хлопнул дверью. Выпрямившись в кресле и с наслаждением переведя дыхание, он скомандовал:
— Сюн Да, поехали!
— Третий молодой господин, — водитель повернул к нему голову, — я — Сюн Эр.
— …… — Улыбка мгновенно застыла на лице Ван Саньсяо. Ему показалось, что он только что проглотил три вареных яйца без воды, отчего все внутри пересохло и заблокировалось.ъ Взбешенный, он взревел: — Какой тебе дед Сюн! С сегодняшнего дня ты зовешься Сюн Да!
Водитель радостно закивал:
— Здорово! Я так давно мечтал стать старшим братом.
Ван Саньсяо глубоко вздохнул, со злостью пнул сиденье перед собой и заорал:
— Чего ты мелешь, трогай давай!!!
Едва стихли его слова, как «Бентли» со скоростью ракеты сорвался с места.
Оглянувшись назад, Ван Саньсяо увидел, что Вэй Цун все еще стоит у входа в отель. В тусклом свете вывески его высокая, прямая фигура казалась еще более статной, а осанка — безупречной, и весь его облик выглядел куда лучше, чем в прошлые годы.
http://bllate.org/book/34155/4206051
Готово:
