Большую часть времени Юэ Гуаньшань сдержанна и хладнокровна, она привыкла пассивно принимать мои желания, а не требовать чего-то сама. Но иногда она тоже дает волю чувствам — как сейчас, отбросив все внешнее и следуя лишь собственным позывам.
Я не сразу могу объяснить причину такой перемены, но мне очень нравится Юэ Гуаньшань в такие моменты. Мне нравится ее страсть. Она заставляет меня забыть обо всем на свете, оставляя мысли лишь о том, кто находится прямо передо мной.
— Можно? — я слышу ее ленивый, хриплый голос, а ее кожа кажется еще горячее моей.
На этот раз я первой тянусь к ней поцеловать.
Не знаю, сколько было долгих поцелуев, сколько раз мы менялись местами, не знаю, кто был сверху, а кто снизу.
Знаю лишь то, что всё больше кожи обнажается в прохладном воздухе, а затем покрывается цепочкой теплых поцелуев.
Словно очерчивая границы контуров друг друга, мы защищаем чужое тело собственным теплом, страшась, что легкодоступная плоть обратится в зыбкий воздух. Балансируя между отчуждением и слиянием, забываешь, кто есть кто, и слышишь лишь ее голос — то внезапно ставший далеким и тихим, то в следующее мгновение прорывающий туманную пелену между людьми, вонзающийся прямо в сердце и заставляющий меня трепетать и даже дрожать.
Кажется, прошло много времени, а может, всего лишь миг. Измерение времени в тот момент потеряло для меня всякий смысл, и лишь наполняющееся тело, отзывающееся на каждое требование, подсказывало, что всё продолжается. Никогда прежде я не ощущала Юэ Гуаньшань столь глубоко — не чувствовала ее дыхания, ее дрожи, ее пота и слез, и ее голоса.
Она зовет меня, зовет без остановки. Я хорошо знаю голос Юэ Гуаньшань, ее манеру произносить слова и те эмоции, что кроются между строк. Но в полумраке мое сознание опережает интуицию, даря мне совершенно иное восприятие, нежели прежде.
В этот момент — или, вернее, в этом пространстве — меня заполняет мысль, зародившаяся гораздо раньше и продолжавшая расти в моем сердце: в Юэ Гуаньшань что-то изменилось.
Словно трепещущий сухой лист наконец опустился на землю, или созревший плод упал в воду. Я не могу дать определение этому явлению, но с моей простой точки зрения оно определенно хорошее, выгодное для Юэ Гуаньшань и именно такое, какого она всегда желала.
Теперь мне кажется, что это похоже на облегчение.
Все кончено. Я обнимаю Юэ Гуаньшань, и Юэ Гуаньшань обнимает меня. Небо темнеет, мы прижимаемся друг к другу, наши сердца бьются в такт.
Сегодня ночью нет луны, она погрузилась под землю вместе с прошлым.
Дневник Вэнь Синхэ (часть 4)
Продолжение от 6 февраля 2027 года
Спустилась вниз позавтракать (что одновременно оказалось и обедом), заодно вытащила Юэ Гуаньшань в гостиную погреться на солнышке.
Даньта тоже прибежала, умостившись прямо посередине пледа, накрывавшего наши ноги, и наложила на нас печать неподвижности.
Мамы с папой нет — говорят, ушли на пляж. Старики и правда мало спят, вчера просидели до конца новогоднего концерта, а сегодня уже с раннего утра могут отправиться на прогулку, восхищаюсь.
Все говорят, что солнце зимой на юге похоже на лампочку в холодильнике, но если погода достаточно хорошая, оно вполне способно поджарить человека, как сосиску в круглосуточном магазине.
Гостиная выходит на юг, а вдалеке виднеется море. Под безоблачным чистым небом грань между морем и небом размывается в сплошную синеву, а отражение света на водной глади похоже на чешую огромной рыбы.
Юэ Гуаньшань и Даньта спят. Женщина и кошка посапывают рядом со мной в унисон.
Солнце немного клонится к закату, освещая половину лица Юэ Гуаньшань. Ее розоватые губы покрыты золотистым сиянием, а их приподнятые уголки в точности повторяют изгиб мордочки котенка у нее на груди.
Я не хочу ее тревожить, тихонько беру телефон и делаю их снимок.
От нечего делать листаю фотоальбом — везде одна Юэ Гуаньшань. Стоит открыть любую фотографию, как сразу вспоминается та ситуация. Вот она готовит, вот читает, спит, вот она... кхе-кхе, это показывать нельзя.
Точно, я же кажется не дорассказала то, что было вчера! Ах, какая же я забывчивая.
На чем я там остановилась?
Ах да, пора было садиться за праздничный ужин.
Тут особо и рассказывать нечего, еда как еда, все одинаково, разница лишь в том, что в этом году не было моего младшего брата, да и блюда оказались намного преснее.
Стоит упомянуть, что мы с папой устроили соревнование по выпивке, и я его перепила. Наклюкавшись, он принялся бегать за Даньтой и чмокать ее со всех сторон, а котенку это надоело, она вздыбила шерсть, зашипела на него и чуть было не расцарапала ему нос до крови.
Сколько я себя помню, в нашей семье никогда не было традиции дарить деньги в красных конвертах на Новый год, но с появлением Юэ Гуаньшань всё изменилось.
Обе стороны по традиции немного поломались, и в конце концов всё завершилось тем, что Юэ Гуаньшань приняла этот огромный красный конверт. Жизнь доказывает, что даже две прекрасные девушки не в силах спасти столь скучный сценарий.
По сравнению с этим новогодние юмористические номера на телевидении выглядят гораздо интереснее.
Моя мама в прошлые годы страсть как любила критиковать праздничные выступления. У нее солидный стаж и высокое положение, к тому же она преподаватель в киноакадемии — все эти люди на сцене и за кулисы либо ее младшие коллеги, либо студенты, на худой конец просто сослуживцы, так что язвить у нее получается особенно ловко.Все, кому доводилось общаться с преподавателем Цэнь в обычной жизни, в один голос твердили, что она человек невероятно дружелюбный, всегда улыбается и вообще никогда не злится. Ха, это они просто не видели её во время просмотра новогоднего гала-концерта. Ума у меня маловато, так что на ум приходит разве что словосочетание каждая фраза — жемчужина, чтобы описать то, как госпожа Цэнь судила весь этот новогодний концерт от начала и до конца.
Если бы она подалась в стендап, в китайском шоу-бизнесе, пожалуй, случилось бы землетрясение.
Впрочем, за последние два года её пыл поугас — наверное, годы берут своё, и она наконец научилась беречь свои нервы.
В нашей семье не принято встречать Новый год без сна, и когда около одиннадцати вечера Юэ Гуаньшань уже начала клевать носом, я велела ей немедленно идти спать, но она упрямо настояла, что посидит с нами до самого конца обратного отсчета.
Я проследила, чтобы Юэ Гуаньшань выпила лекарство, послушно легла и закрыла глаза, подошла и плотнее задернула шторы на кровати, прибавила на градус температуру в комнате, поставила у её изголовья стакан с водой, а затем подхватила на руки невесть когда шмыгнувшего внутрь котенка, прижала к груди, выключила свет и прикрыла дверь.
Вернувшись в гостиную, я застала родителей на прежнем месте. Отец уже порядком протрезвев, а вот мама, напротив, только приложилась к спиртному.
Стоило мне приблизиться, как они оба синхронно вскинули головы, отчего у меня аж затылок зачесался.
Заикаясь, я спросила, в чем дело, и мама, отставив бокал, многозначительно велела мне присесть.
Что было дальше… Хоть я и знаю, что Юэ Гуаньшань не станет подглядывать в мои записи, но она до ужаса проницательна, и если я выкажу хоть малейшее подобие тайны, она непременно всё угадает. Пожалуй, лучше об этом не писать.
(Впрочем, когда всё закончится, я всё равно обо всём напишу, а пока пусть это останется в моей голове.)
Сегодня день рождения Юэ Гуаньшань.
Раньше мы обе относились ко дню рождения как к самому обычному дню. Я просто находила это хлопотным и не любила всю эту мишуру, ну а родители, если изредка вспоминали, максимум скидывали мне побольше карманных денег.
Что же до Юэ Гуаньшань… Я никогда не спрашивала и даже не смела заводить об этом речь.
Десятое февраля. В этот день она неизменно погружалась в какое-то отрешенное состояние, становилась рассеянной, словно непрерывно о чем-то думала, заперевшись в собственном крошечном мирке, и могла испугаться от простого окрика.
Без сомнения, эта дата имеет для Юэ Гуаньшань особенное значение — она заставляет её вспоминать прошлое и те дурные события, что случились в этот день много лет назад. Так по крайней мере думается мне, и я полагаю, это тоже можно считать частью её посттравматического синдрома.
Но на этот раз всё обернулось иначе.
Вчера вечером я попыталась подстричь когти Даньта и носилась за котом по всей квартире. Едва я почти загнала проказника в угол, как этот мелкий негодяй внезапно шмыгнул у меня из-под ног и стрелой укрылся под халатом Юэ Гуаньшань — забился там и ни в какую не хотел вылезать.Какая смехотворная наивность. Она ещё надеялась, что Юэ Гуаньшань станет её защищать, а он всего-навсего действовал чуточку мягче меня — первым подхватил малыша на руки и сделал вид, будто успокаивает.раздался смех, а затем она украдкой подмигнула мне. С молниеносной быстротой ухватив её за лапку, я схватил ножницы и чик-чик — в мгновение ока состриг когти на одной руке.Только в этот момент она сообразила, в чём дело, но было уже поздно. Ей оставалось лишь всхлипывать и прятать голову в грудь Юэ Гуаньшаня, словно страус.Я усердно стриг когти Даньта, заодно расчесав её шерстку — у этой малышки она довольно длинная, а сама она не любит себя вылизывать, так что стоит чуть-чуть зазеваться, как тут же образуются мёртвые колтуны.
Когда я был полностью сосредоточен на этом занятии, то вдруг услышал, как Юэ Гуаньшань, поглаживая кошачью голову, произнёс:
— Оказывается, прошло уже столько времени...Я не стала долго думать и между делом спросила:
— Что так долго?
Рука Юэ Гуаньшань на мгновение замерла. Словно поразмыслив немного, она снова принялась гладить кота и, поглаживая, медленно произнесла:
— Мой... двенадцатый день рождения.
— Не успела оглянуться, как прошло восемнадцать лет.
В ее голосе звучала то ли ностальгия, то ли вздох.
Я перевела взгляд с кошачьих лап на лицо Юэ Гуаньшань, затем резко опустила глаза и сделала вид, будто ничего не произошло.
Видимо, мое желание что-то сказать, но нерешительность были слишком очевидны. Юэ Гуаньшань лишь бросила на меня беглый взгляд и перенесла руку мне на макушку, принимаясь наяривать мои волосы ровно с тем же усердием, с каким только что гладила кота.Не нужно так переживать, со мной всё в порядке, — сказала она. — Помнишь, что я говорила тебе в день, когда мне сделали операцию?
Я торопливо кивнул.
Юэ Гуаньшань не сразу ответила. Она перевела взгляд на часы, снова посмотрела на меня, словно наконец приняв какое-то решение, чуть заметно кивнула и произнесла:
— Пришло время сдержать это обещание.
Она снова бросила взгляд на часы, подняв глаза кверху, и вернула руку на голову коту. Опустив голову, она продолжала смотреть на животное, но говорила по-прежнему со мной:
— Скоро мой тридцатилетний день рождения.
— Син Хэ, — внезапно позвала она меня по имени, бережно прижав кота к груди, глубоко вздохнула и несколько секунд помедлела, прежде чем взглянуть на меня. На мгновение её брови сошлись на переносице, но тут же разгладились.
— Если, я говорю если, прошлая я не так невиновна, как ты думаешь... Или, или иначе говоря, я... — Она не договорила, лишь опустила глаза, прикрыла лоб рукой и слегка покачала головой, словно коря себя за растерянность.
Я никогда прежде не видел Юэ Гуаньшань такой несвязной. В её глазах отражался я, а выражение лица было до того сложным, что я не мог подобрать слов: в нём читались и напряжение, и страх, и даже ожидание.
Я знал, что она беспокоится о моей реакции, поэтому положил руку ей на плечо и сказал самым серьёзным тоном, на который только был способен за все свои тридцать лет:
— Юэ Гуаньшань, я твоя вторая половинка.
http://bllate.org/book/34146/4204817
Готово:
