Сначала мы переехали в санаторную виллу родителей (если честно, по площади это уже можно было назвать поместьем, хотя матушка упорно твердила, что без поля для гольфа и вертолетной площадки имением тут и не пахнет). Я-то думала, они приехали просто навестить нас, но не тут-то было: пока я дежурила в больнице у Юэ Гуаньшань, они заявились прямо ко мне домой и вывезли абсолютно всё, включая кошку.
На мои заявления о незаконном проникновении в жилище последовал отказ. Отец заявил, что моя квартира похожа на птичье гнездо и в ней даже ноги не вытянешь, а матушка изрекла, что энергетика у жилья слишком холодная, что вредно для здоровья её дочери и внучки. И тогда они единогласно решили: переезжаем!
Примечание: под дочерью подразумевается Юэ Гуаньшань, а под внучкой — котеночек Даньта. Да-да, она уже сама записала эту кошку в свои старшие внуки.
Эта котейка тоже отличалась сообразительностью (иначе говоря, была ужасной карьеристкой в плане выгоды): завидев матушку, она обрадовалась куда больше, чем при виде собственной матери. Стоило матушке переступить порог и начать снимать обувь, как та стрелой сорвалась откуда-то из угла прямо ей в объятия, попутно немного дрифтанув из-за слишком скользкого пола — всю эту сцену можно было бы без единой правки вставлять в Том и Джерри.
Хотя раньше нам не доводилось держать дома млекопитающих крупнее мыши (этот длинный список уточнений, разумеется, исключал змей и ящериц моего младшего брата), матушка внезапно пробудила в себе материнский инстинкт, дремавший глубоко внутри столько лет... точнее, бабушкин инстинкт? Она каким-то чудом заранее угадала движение Даньта, присела на корточки и широко раскинула руки, принимая удар белого пушистого снаряда.
Разумеется, малышка не забыла, кто вытащил ее из лужи и кто заводил будильник по ночам, чтобы кормить ее из пипетки. Помяукав в матушкиных объятиях, она подбежала к нашим с Юэ Гуаньшань ногам и принялась самозабвенно тереться о наши штанины. Ее усердие могло бы потягаться с осликом из производственной бригады, и она явно не собиралась останавливаться, пока толстым слоем не перенесет свой запах на наши штаны.
Юэ Гуаньшань еще не до конца оправилась, а вдыхание кошачьей шерсти вредно для заживления ран, так что вся грязная работа по подъему котенка на ручки и предоставлению ей широких царских плеч в виде двустворчатой двери легла на меня.
Однако эта малышка вовсе не собиралась просто стоять на моих плечах и смотреть на мир. Она вскарабкалась мне на голову и устроилась прямо на макушке.
Похоже, она снова прибавила в весе: в ее два с небольшим месяца мне казалось, будто я балансирую с ананасом на голове.
К счастью, этот ананас вел себя относительно смирно и почти не ерзал на макушке, иначе моя кожа на голове рисковала превратиться в шахматную доску.
Дальше, кажется, и писать особо не о чем, но ради связности истории все же пробежимся по событиям мельком. (Хотя я вечно склонна отклоняться от темы, и богам известно, сколько знаков займет это мимолетное упоминание).
Время было еще раннее, и Юэ Гуаньшань отправилась вздремнуть. Врачи говорили, что рана заживает отлично и прогноз самый благоприятный, но операция забрала слишком много сил: талия Юэ Гуаньшань прикосновении казалась тоньше на целый обхват, к тому же она быстро уставала и могла вырубиться прямо на ходу.
К счастью, Юэ Гуаньшань не страдала привередливостью к постелям: и больничная койка годилась, и узкая кровать в общежитии, и здешняя кровать стоило только коснуться ее подушки.
Я сцапала Даньта, которая тайком забралась на кровать и попыталась свернуться клубочком на груди у Юэ Гуаньшань, тихонько притворила дверь, чтобы та могла нормально отдохнуть.
После этого я спустилась вниз, где матушка тут же припахала меня подыграть ей в сценке. После Нового года ей предстояло зайти в проект, а раз уж выдалась свободная минутка, почему бы лишний раз не освежить сценарий в памяти.
Да, канун Нового года, Праздник весны, а она все так же безумно любит работу. Беспокоить коллег в разгар праздников ей было неудобно, поэтому она решила помучить дочь, ну и мужа заодно.
Правда, актерские способности моего отца... мягко говоря, оставляли желать лучшего — всего через пару реплик матушка разжаловала его в зрители. Быть замужем больше тридцати лет за божественной женщиной, которая схватила главную кинопремию едва ли не с дебюта, и при этом играть с таким уровнем — сразу видно, что этот талант обошел его стороной.
Что до меня... матушка не стала выгонять меня со сцены. Разумеется, исключительно потому, что в данный момент она просто не могла найти другую подходящую кандидатуру.
В такие моменты я особенно сильно скучала по младшему брату и прямо-таки восхищалась им. С поступления в старшую школу и вплоть до ухода в Подземелье я только и делала, что моталась по всему свету. В студенческие годы сбегала, стоило лишь закрыть все кредиты по учебе, а уж после выпуска и вовсе пустилась во все тяжкие: каждый год суммарно проводила на родине меньше двух месяцев и дома появлялась редко. Из года в год время общения с родителями ограничивалось парой праздничных дней, да и тогда я в основном дрыхнула круглыми сутками, ведя ночной образ жизни, и почти не пересекалась с ними.
То ли дело мой младший брат: после окончания учебы он сразу вернулся в город С., по крупицам осваивая управление семейным бизнесом, и времени с родителями проводил куда больше меня. Годы тренировок сделали его эмоциональный интеллект неизмеримо выше моего. К тому же именно он унаследовал от матушки максимум актерского таланта. Матушка вечно шутила, что если наша семья вдруг обанкротится, то стоит ему сунуться в шоу-бизнес на пару лет, как он тут же сможет подняться с колен.
Актерством я не блистала и давно отвыкла от того, как следует общаться со старшими, но матушка выглядела довольной, так что я успокоилась.
Малышка Даньта тоже была в восторге. Похоже, она решила, будто мы с матушкой затеяли с ней игру, и вовсю кружилась вокруг нас, то и дело подпрыгивая, чтобы поластиться. Я раз за разом отвлекалась, чтобы погладить ее, пока под леденящим взглядом матушки не была вынуждена поднять котенка за шкирку и отбросить подальше. (Нервная система у матушки просто железная: столько времени держаться и ни разу не поддаться искушению погладить кошку, хотя совсем недавно сама же сюсюкала ее и зацеловывала до полусмерти...)Я так помогал маме репетировать снова и снова, строчка за строчкой оттачивая реплики и дорабатывая детали, что время пролетело совершенно незаметно.
К тому времени, как приближался ужин, папа и Даньта, дедушка с внуком, уже почти засыпали на диване. (Они сидели по самым разным углам дивана, и если бы он не был таким коротким, пожалуй, уселись бы еще дальше друг от друга).
Была одна странная вещь: Даньта со всеми сходился легко и быстро, но вот моего папу почему-то недолюбливал. Мама говорила, что все дело в его возрасте: морщины на лице вечно опущены вниз, из-за чего вид у него слишком суровый — вот он и пугает ребенка. Папа немного расстраивался, постоянно смотрел в зеркало, трогал лицо и пытался изобразить самое доброжелательное выражение. А потом… это пугало ребенка так, что тот убегал еще дальше.Зимний день всегда короток, небо постепенно темнело. Я бросил взгляд на часы и решил, что пора разбудить Юэ Гуаньшань.
Подняв голову, я заметил, что Юэ Гуаньшань стоит на верхнем этаже и молча смотрит на нас сверху вниз.
Наши взгляды встретились. Сначала меня испугало её мрачное выражение лица, но затем я сообразил, что она вышла даже без куртки! Я тут же бросился наверх, снял верхнюю одежду и, раскинув руки, обнял её со спины, попутно заслужив мягкую и приятно пахнущую ямочку на шейном изгибе, которая идеально совпала с контурами моего лица.
– Эй… – Юэ Гуаньшань слегка вздрогнула плечами, но отстраняться не стала и её голова привычно склонилась в мою сторону.Её реакция подстегнула меня, охваченного дурными мыслями. Поддавшись мышечной памяти, я чуть приподнял голову, чмокнул Юэ Гуаньшань в шею, издав звонкий звук, а затем снова уткнулся лицом ей в плечо, принявшись хныкать и тереться о Юэ Гуаньшань, словно медведь о дерево.
Выполнив эту серию нехитрых движений, я вдруг почувствовал, что заключённый в мои объятия человек как-то странно оцепенел. Я распахнул глаза — лица Юэ Гуаньшань было не разглядеть, зато я сразу заметил внизу двух людей, которые задрали головы и смотрели прямо на меня. На лицах обоих застыли одинаковые загадочные улыбки.
Боже! Я совсем забыл, что в комнате находимся не только мы с Юэ Гуаньшань!
Мой мозг завис. Кроме частого моргания, я совершенно не понимал, как управлять собственным телом, и мог лишь стоять столбом, остолбенев от неловкости.
Как же неловко. До чего же неловко! Никогда ещё в жизни я не чувствовал себя настолько неловко. Пусть они — мои мама и папа, пусть они прекрасно знают о наших отношениях, но... но всё равно — быть пойманным с поличным во время нежностей — это уже слишком, вы не находите?!
К счастью, Юэ Гуаньшань сообразила быстрее. Она пару раз кашлянула, а затем повернула голову и бросила на меня многозначительный взгляд.
Я тут же уловил её сигнал, шагнул вперёд, спиной к перилам прижал Юэ Гуаньшань за плечи и застрочил со скоростью пулемёта:
— Юэ Гуаньшань, что с тобой? Ты опять простудилась? Ой, да врачи же говорили, что тебе нужно теплее одеваться! Пойдём-пойдём, скорее возвращайся в комнату!Говоря так, я толкнула Юэ Гуаньшань вперед, и мы поспешили внутрь, словно спасающиеся от бедствия беженцы. Лишь оказавшись в комнате и закрыв за нами дверь, я почувствовала, как затаившееся в груди дыхание вырвалось наружу долгим-долгим вздохом.
Вот это повезло, еще чуть-чуть — и в глазах родителей мой образ рухнул бы с тридцати лет до пяти.
Придя в себя, я заметила, что Юэ Гуаньшань уже вовсю хохочет, повалившись на кровать.
Ума не приложу, что именно ее так рассмешило, но она смеялась едва ли не до замирания дыхания. Ее плечи подрагивали — причем довольно ритмично, — свернувшись калачиком на одеяле на боку, точь-в-точь как Даньта, когда спит. От нее доносился непрекращающийся тихий смех, а щеки от этого веселья раскраснелись еще сильнее.
Я уперла руки в боки, надула губы, сузила глаза и посмотрела на нее. Затем резко бросилась вперед, рухнув рядом с Юэ Гуаньшань, откинула ее растрепавшиеся волосы, ухватила за ухо и, наклонившись, прошептала голосом с глубоким бархатным баритоном:
— Тебе так смешно смотреть, как я позорюсь? М?
Юэ Гуаньшань, опершись на руку, приподнялась на кровати, а второй рукой смахнула выступившие от смеха слезинки — она ведь и впрямь до слез хохотала! — и, прищурившись, с серьезным видом кивнула:
— Очень смешно.
Сама не знаю, какая муха меня укусила, но я с воплем набросилась на Юэ Гуаньшань и принялась неистово целовать ее в лицо, повторяя на ходу:
— Смешно тебе? (Интересно, как эта сцена выглядела бы со стороны зрителей? Неужели… будто у меня крыша едет…)
Юэ Гуаньшань почти не уворачивалась, позволяя мне целовать ее. Кожа в тех местах, которых я касалась губами, на глазах покрывалась румянцем, словно в один миг распустившиеся розы.
Я отчетливо чувствовала, как температура на моих губах поднимается градус за градусом.
Атмосфера переменилась в одно мгновение.
Пользуясь тем, что я устала целовать ее и перевела дыхание, Юэ Гуаньшань тихонько обвила руками мою шею. Ее движение было медленным, но не допускающим никаких возражений. Она слегка потянула руки вниз, заставляя все мое тело послушно податься за ней, пока наши губы не соприкоснулись.
Она подарила мне долгий и глубокий поцелуй, похожий на волны в тихую безветренную ночь, вновь и вновь ласкающие мои губы.
Сначала я была очень осторожна: переживая за ее рану, я не решалась отдаваться процессу со всей страстью.
Но не успело пройти и мгновения, как я снова пришла в себя — мы обе уже кувыркнулись на другой край кровати.
Свет не горел, в комнате стоял полумрак. Юэ Гуаньшань лежала ко мне полубоком, наши пальцы были переплетены, а ноги крепко обвивали мою талию, чувственно притираясь друг к другу.
Ее дыхание полностью окутало нас обеих, витая у самого моего носа, а глаза сверкали, словно черные жемчужины, отражаясь в моих зрачках.
С некоторым опозданием я ощутила покалывание и жар на губах — они на глазах краснели и опухали.
http://bllate.org/book/34146/4204816
Готово:
