— Ты будешь есть ночной дож?
Дож? — переспросив, Чжу Цн на мгновение замер и слегка растерялся. — Слишком поздно, если наесться на ночь, желудок будет болеть.
— Ладно.
Все ожидания Чжоу Ла, копившиеся целую ночь, рассеялись от этого вежливого отказа. Кончик языка онемел, и он больше не мог вымолвить ни слова.
Он думал: почему это люди так легко раздают обещания и так легко от них отказываются?
С поникшей головой восемнадцатилетний парень походил на раненого щенка. Чжу Цн посмотрел на него и подумал: в конце концов, гость есть гость, ладно уж.
Он остановился и сам завел разговор:
— Чжоу Ла, если завтра утром Кевин придет придираться, а ты поможешь мне выкрутиться...
Чжоу Ла резко поднял голову и посмотрел на него.
Чжу Цн лукаво улыбнулся и бодро произвел:
— Я угощу тебя завтраком.
Глава 4. Вонтоны
Мысли Чжоу Ла крутились вокруг кантонских утренних посиделок за чаем, и он проворочался без сна всю ночь.
На следующее утро Кевин поднялся наверх с галстуком, небрежно наброшенным на воротник рубашки, и начал яростно барабанить в дверь Чжу Цн, завязывая узел одной рукой.
Раз, два, три.
Чжу Цн и не думал просыпаться.
— Я вхожу, — ледяным и недовольным утренним голосом объявил Кевин и распахнул дверь.
Чжу Цн лежал на боку, свернувшись калачиком, словно младенец. Единственная подушка застряла под коленями, а одеяло почти целиком свесилось на пол, и лишь уголок лежал на точеной талии юноши.
Короче говоря, абсолютно всё находилось не на своих местах.
Включая яркий букет роз на обеденном столе внизу.
Стоило Кевину вспомнить об этом, как у него на виске задергалась жилка. Рука, тянувшаяся, чтобы укрыть Чжу Цн, на половине пути вернулась назад, скомкала одеяло в комок и швырнула прямо в лицо спящему.
— Подъем!
Чжу Цн проснулся, но пошевелиться не смел.
Судя по голосу, этот человек наверняка накопил немало утренней злости.
Чжоу Ла во сне пробовал сисы маймаи. Вбитая в память перед сном статья на байдупятьдесят казалась чересчур соблазнительной, и ее образы застряли на сетчатке глаз, дойдя до самого центра нервной системы. Во сне он откусил огромный кусок — и тут же проснулся от острой боли.
Открыв глаза, он увидел на тыльной стороне ладони четкий отпечаток зубов, похожий на след ползущей улитки, с блестящими капельками слюны.
Он быстро потер руку о пижамные штаны, а затем заметил, что в комнате напротив, кажется, кто-то шевелится.
Чжоу Ла внезапно вспомнил о вчерашнем союзе любителей завтраков и, сделав резкий кувырок, соскочил с кровати.
С шумом распахнув дверь, он столкнулся нос к носу с тем самым персонажем, который в самую раннюю пору вернулся домой разодетым павлином. Сейчас этот тип, с помрачненным лицом и копной растрепанных волос, прислонился плечом к косяку двери, оставшись даже без обуви.
Кто на такое взглянет и не скажет, что это жалко?
Чжоу Ла и Чжу Цн переглянулись. Чжоу Ла тихонько вытянул шею и увидел, что Кевин сидит на кровати в белой рубашке и костюмных брюках, выглядя во многом солиднее вчерашнего образа сборщика квартплаты — прямо как юрист, пришедший подать заявление о банкротстве.
Чжу Цн принялся комично таращить глаза то вправо, то влево, а уголки его рта то поднимались, то опускались, напоминая пускающую пузыри рыбку.
Чжоу Ла не выдержал и прыснул от смеха.
— Ты чего, босс, смеешься-то? — лицо Чжу Цн мгновенно скисло.
Чжоу Ла тут же принял серьезный вид и только хотел заговорить, как Кевин заметил странности снаружи.
— Ты с кем разговариваешь?
— Я ни с...
— Ты вообще слушал, что я тебе только что говорил?
— Ой-ой, — Чжоу Цн развернулся на сто восемьдесят градусов, прижавшись макушкой к стене, и прижался щекой к дверному косяку, отчего лицо его искривилось. Протянув гласные, он ответил: — Слышал...
— И что же ты услышал, ну-ка повтори, послушаю.
Чжу Цн почувствовал себя так, будто угодил в кромешную тьму, и от досады готов был биться головой о стену.
Кевин: — Ты посмотри на себя, каждый день...
— Брат К!
Чжоу Ла в два шага подскочил к двери и с заразительным энтузиазмом нацепил фальшивую улыбку: — Доброе утро, Брат К!
— ...Утро, Чжоу Ла, а ты рано встал. — Кевин на ходу сбавил обороты, покосился на Чжу Цн, словно раздумывая, стоит ли продолжать отчитывать его дальше.
Ухватившись за момент, Чжоу Ла перевел тему: — Говорят, кантонский утренний чай очень знаменит, я хотел попробовать, вот и встал пораньше специально ради этого.
— Точно, я и забыл, вчера вечером было слишком поздно, даже толком не расспросил тебя. — Кевин вернул себе тон старшего брата. — Куда бы тебе хотелось сходить? Позже я попрошу...
Кевин долго «просил», да так никого и не попросил.
Чжоу Ла воскрес на месте и вставил шпильку в удобный момент: — О чем ты там просишь? Братец Сяо занят делами, а ты сам офисный работяга, который даже испытательный срок еще толком не прошел. Пусть лучше парень сам погуляет.
Наигранное доброжелательное выражение лица Кевина мгновенно испарилось: — А ты? Разве ты не живой человек?
— Я вовсе не...
— Пусть лучше Чжу Цн меня повозит! — Чжоу Ла внезапно схватил его за руку и несильно сжал.
Чжоу Цн тут же сориентировался, поймал сигнал и заулыбался, бешено хлопая красивыми глазами. Голос его зазвучал восторженно: — Хор... хорошо! Братишка Сяо заглянул к нам редко, и смотри как удачно, как раз мои выпускные экзамены закончились, и я не так уж занят.
Кевин на секунду растерялся.
Чжоу Ла тем временем утянул за собой Чжу Цн, точно простолюдин из зоны боевых действий, встретивший народно-освободительную армию — с невероятной теплотой: — Сяо Чжоу, что ты там говорил? Насчет утреннего чая, да? Пошли, братец Цин отведет тебя прямо сейчас, я угощаю!
Чжу Цн вихрем влетел внутрь, вихрем же отделался от Кевина, после чего с грохотом захлопнул дверь.
Кевин: — ...?
Чжоу Ла: — :)
Чжоу Цн переоделся в пеструю рубашку розового, голубого и белого цветов с принтом в виде океана и кокосовых пальм. В сочетании с его тонко высеченным красивым лицом он выглядел словно ходячий рекламный стенд.
Чжоу Ла, напротив, оделся во всё черное и нацепил черную кепку-бейсболку. Они сидели по разные стороны столика, и когда Чжоу Ла наклонялся над тарелкой с вонтонами, можно было разглядеть лишь его резкую линию подбородка.
Чжу Цн делал два укуса и останавливался на три минуты, посасывая трубочку с соленым лимоном и уходя в себя, как вдруг заметил, что сидящий напротив парень нахмурился.
— Матушка моя... — глаза Чжоу Ла сузились от гримасы, и он изумленно произвел: — Что это такое, почему так приторно?
— Приторно? — Чжу Цн выловил из его тарелки надкушенный вонтон и отправил себе в рот, тщательно пережевывая. — Совсем не приторно.
Чжоу Ла остолбенел: как можно вот так запросто забрать и съесть чужую еду, к которой он уже притрагивался?
Он торопливо сделал глоток гонконгского молочного чая, и от этого стало еще приторнее.
— Разве не приторно? — растерянно глядя на Чжу Цн, он бесцельно повозил палочками среди лапши. — Меня от этой сладости уже наизнанку выворачивает.
— Ой, — Чжу Цн расплылся в улыбке, продемонстрировав ряд ровных и белых зубов. — Вы, материковские, все так забавно выражаетесь?
Чжоу Ла тоже улыбнулся, хотя так и не понял, в чем заключалась шутка.
— Здесь есть острый соус?
Чжу Цн перестал смеяться и молчал добрую минуту, пока Чжоу Ла не бухнул в свою миску полбутылки чили, и только тогда резко шлепнул ладонью по столу: — Ах да, вы же в Чунцине едите острое!
Чжоу Ла понял, что этот парень, который был старше его на полтора года, помимо красоты и полного отсутствия топографического кретинизма, обладал еще одной очаровательной чертой.
Его скорость реакции была просто до чертиков долгой.
Это была третья строчка в списке ключевых характеристик Чжу Цн, который вел Чжоу Ла.
В июне вокруг кружил субтропический муссон, но в Сянгане еще не стояла сильная жара.
Утром Чжоу Ла вышел из дома, и Чжу Цн водил его повсюду, бродя по узким улочкам, мимо шумных и живых рыбных рынков, сквозь процветающие каменные джунгли. Ожидая зеленого света, Чжу Цн закурил прямо на улице, и облезлые перила за его спиной отпечатали складки на его одежде. Чжоу Ла разглядывал его из-под козырька кепки, улавливая правым ухом шум колес, катящихся по асфальту.
Полуденное солнце стояло высоко, щедро изливаясь с крыш нескольких десятков этажей. Сигаретный дым Чжу Цн развевался на ветру среди волн жара, приобретая томный, соблазнительный оттенок.
По другую сторону улицы симпатичная девушка с ярко-красной помадой подошла к нему, чтобы познакомиться. Чжоу Ла перевел взгляд на светофор: оставалось пять секунд.
Он с нетерпением вел отсчет про себя. Стоило ему повернуться на полсекунды раньше времени, как место рядом с Чжу Цн уже опустело — тот как раз тушил окурки о мусорный бак и направлялся к нему.
Они шагали плечом к плечу через пешеходный переход. Облаченный во всё черное Чжоу Ла впитывал в себя все лучи солнца, и белое полуденное сияние струилось по его телу, превращаясь в раскаленный огненный шар, бушующий в груди.
На протяжении всей зебры Чжоу Ла слышал, как колотится его собственное сердце.
— Куда ты хочешь сходить? — голос Чжу Цн, пропитанный никотином, звучал грубовато и в то же время юношески, раздаваясь совсем рядом.
— А что интересного есть в Сянгане?
— Достопримечательности? — Чжу Цн сделал три-четыре быстрых шага к входу в магазин музыкальных записей, из распахнутой двери которого пахло мощной прохладой старого кондиционера. — Пик Виктория, залив Дискавери, бухта Виктория... Ты же только что сдал экзамены, верно? Хочешь сходить помолиться в храм Вон Тайсин? Или в храм Ман Мо, Вэньчан Дицзюнь тоже очень помогает.
Холодный ветер взъерошил ему челку, и он прикрыл глаза, пока прохлада оседала на ресницах.
— А то место, где ты был вчера вечером? — Чжоу Ла держался от него на расстоянии метра, вытянув руку, чтобы поймать ветер. — Я хочу побывать там, где ты играешь на гитаре.
Он и сам не мог толком объяснить, какая муха его укусила, раз он озвучил такую просьбу.
Чжу Цн учился на первом курсе Бабкокского университета.
Днем он занимался на занятиях в Коулун-Тонг, а по понедельникам, средам и пятницам вечерами отправлялся в Ланьгуйфан. Сбегая из шумного дня, он стремительно погружался в пестрые ночи — университет или ночной клуб, он с легкостью переключался между ролями и обстановкой, изворотливый, как рыба в воде.
Что же до Яо Саня, из-за которого Кевин пришел в такую ярость, то Чжу Цн было попросту лень что-либо объяснять.
Он пел в районе Ланьгуйфана, а тетя Лань из бара Цзиньсэ имела обширные связи и множество путей. Зная, как тяжело студенту зарабатывать на учебу потом и кровью, она была только рада использовать его природную смазливую внешность для раскрутки.
Сянган устроен именно так, да и весь мир, пожалуй, тоже: если ты не имеешь ценности, тебя выбросят. Только предлагая пользу другим, получаешь то, чего хочешь сам.
А Яо Сань? Он был лишь неизбежной частью законов выживания — нет Яо Саня, найдется Яо Си, Яо У или Яо Лю.
В те дни, когда выпадала его смена, Яо Сань неизменно заявлялся с целой батвой шестерок. Грозного вида толпа в темных очках посреди ночи разыгрывала из себя бандитов из гонконгских боевиков, хором выкрикивая Цин-гэ, после чего Яо Сань преподносил ему букет цветов.
Чжу Цн из года в год избавлялся от этих подношений в ту же секунду.
Поначалу по утрам уборщицы неизменно находили у мусорного бака на углу Восточной улицы огромный букет роз. За ночь искусственно распыленная на лепестки вода испарялась, сменяясь свежей росой, и прекрасные бутоны наперебой выглядывали из мусорной кучи, втайне надеясь, что тот упрямый сопляк, который их выбросил, проспится, пожалеет об этом и вернется подобрать цветы.
Позже Яо Сань, видимо, тоже нашел это странным и стал подстерегать его у серебристого мусорного бака еще до того, как Чжу Цн успевал подойти, спрашивая, неужели тому не нравятся красные розы. Чжу Цн отвечал предельно прямо и открыто: просто мне не нравятся красные розы, которые даришь ты.
http://bllate.org/book/34137/4203276
Готово:
