Их величественное появление в тронном зале Чжунчжоу обернулось жалкой картиной: сейчас император отчитывал их на чём свет стоит.
Один за другим они стояли с бледными, испуганными лицами, боясь лишний раз вздохнуть.
Новый император Ли Тин уселся обратно на драконью икону, снедаемый внутренней тревогой, но внешне изрыгая насмешки:
— Я никогда не отдавал приказа лишить Ци Цзяньшуана головы! Которые тут проявили излишнюю сообразительность?! Вы подумали о том, на ком держится Северная Граница?! Гунсун Цань! Вы что же, на свое Министерство Наказаний надеетесь?! Гун Цюнь! Или на вашу дознавательскую палату!
— Ответьте мне! На кого теперь мне полагаться для защиты наших границ?!
— Тупицы! — Ли Тин от злости зашлся кашлем, одной рукой прижимая грудь, а другой яростно указывая на двери тронного зала. — Вон!!! Все вон отсюда со شن!
Толпа зашуршала, опустив головы, в страхе навлечь на себя гнев императора и накликать беду.
Когда он откашлялся и поднял голову, в огромном дворце, кроме стражников и служанок, никого не осталось. Ли Тин на мгновение обессиленно рухнул на драконий трон, с силой вцепившись пальцами в подлокотники так, что на тыльной сторонах рук вздулись вены.
Ли Тин перевёл взгляд на экстренное донесение, доставленное с пометкой «сто лиг в сутки», и его лицо исказилось от еще большей ненависти.
Он — Сын Неба, он не совершает ошибок! Смерть Ци Цзяньшуана произошла не по его вине, и нынешний кризис, когда враги наступают со всех сторон, порожден вовсе не им, а исключительно никчемностью и беспредельной глупостью министров!
— Ван Лижэнь, — глухо позвал Ли Тин. — Позови Хань Пэя во дворец.
— Слушаюсь, — императорский евнух подобострастно поклонился, принимая приказ, и мелкими шажками семенил исполнять волю государя.
Хань Пэй, второй сын в роду Хань, был человеком начитанным и обладал подвешенным языком, но вот зависти в нем жило через край — он терпеть не мог чужих успехов, а пуще того — людей, которые не подчинялись его «воспитанию».
В былые годы Ци Цзяньшуан близко общался со старшим сыном клана Хань, Хань Янем. Братья Хань являли собой полную противоположность: Хань Пэя бесило, что у старшего брата есть лучший друг — молодой генерал, и он то и дело капал на мозги Канцлеру Ханю, выливая ушаты грязи на Ци Цзяньшуана. Да только Ци Цзяньшуан был молод, дерзок и заносчив: кроме Сянь-ди, он вообще никого не ставил ни в грош, а на мелкие пакости Хань Пэя плевал с высокой колокольни и даже удостаивать вниманием их не желал. От этого Хань Пэй бесновался пуще прежнего, срываясь на истерику и готовый выцарапать Ци Цзяньшуану глаза за то, что тот упорно делал вид, будто его не существует.
Когда Сянь-ди скончался, убитый горем Канцлер Хань последовал за ним. Хань Пэй, служивший принцевым чтецом, после восшествия наследника на престол принялся изо всех сил угождать и лебезить перед новым императором, в один миг взлетев до должности самого молодого канцлера Да Сюань. Хань Янь же испокон веку чуждался славы и богатства; видя, как Да Сюань меняется до неузнаваемости, теряя прежний облик, он закинул за спину гуцинь и отправился странствовать по свету.
Для Ци Цзяньшуана же наступили поистине черные дни.
В походах — ни продовольствия, ни людей, сплошные мучения. Стоило с великим трудом одержать победу, как ее тут же окрестили «умышленным затягиванием войны и упущением благоприятного момента». Впервые узнав, что на него повесили столь дурно пахнущую историю, Ци Цзяньшуан едва не разнес шатер в щепки, и только благодаря Чэн Сую и Дэнь Хуа, силой удержавшим командира, его свежие раны не разошлись заново.
*
Пламя свечей в шатре вытянуло тень Ци Цзяньшуана в длинный силуэт. Половина его боевого облачения насквозь пропиталась кровью, осколки доспехов глубоко впились в левое плечо, слившись с запекшимися корочками и отливая в тусклом свете багрянцем.
Когда военный лекарь принялся разрезать одежду, издававший сухие звуки разрываемой ткани звук сливался с шорохом рвущейся плоти.
Ци Цзяньшуан до боли закусил зажатую в зубах полотняную повязку, судорожно втянув воздух; его кадык заходил вверх-вниз на напряженной шее. Колеблющийся огонь свечей отбрасывал на полотно палатки его спину, сплошь покрытую старыми шрамами поверх новых — точь-в-точь пестрая карта песчаных укреплений. Молодое тело, которому полагалось бы сиять чистотой свежевыпавшего снега, теперь было исполосовано следами клинков и копий, словно годовые кольца дерева.
Ножницы в руках старого лекаря скользили в опасной близости от кожи, и со звуком *чик* перерезали последнюю шелковую нить, крепившую остатки доспехов. Ци Цзяньшуан крупно вздрогнул, и крупные капли пота сорвались с его подбородка на грубый низкий столик.
— Рана сквозная, будет болеть сильнее остальных.
Стоило лекарю промыть рану крепким вином, как спина Ци Цзяньшуана мгновенно согнулась дугой туго натянутого лука, а мышцы под повязкой вздулись узловатыми корнями древнего дерева.
Хмуро стоявший рядом Чэн Суй невольно вспомнил ту саблю, что сверкнула три часа назад: когда полоса ослепительного света рассеяла желтые пески, свирепое лицо Халебы в кровавой дымке исказилось демонической гримасой. Если бы удар не отклонился на полдюйма, то, что сейчас насадили бы на острие копья...
Лекарь проговорил:
— Генералу придется стерпеть.
В тот самый миг, когда на рану сыпался целительный порошок, ногти Ци Цзяньшуана глубоко вонзились в ладони.
Пока бинты обвивали его грудь, на теле Ци Цзяньшуана спереди и с зади уже не оставалось живого места от бугристых старых рубцов. Полосы ткани затягивались все туже, и проступающая свежая кровь расцветала на белой конопляной ткани, отчего бледное лицо мужчины казалось выточенным из погруженного в ледяной омут нефрита.
— Ублюдки! — Ци Цзяньшуан резко отвернулся, выплевывая изо рта изодранную тряпицу, снедаемый лютой злобой. — Ах ты сволочь, Хань Пэй! Знал бы я, что ты вырастешь неблагодарной тварью, еще когда ты голышом бегал, задал бы тебе трепку как следует — ради твоего же старшего брата!
Хань Пэй рос, и его сердце черствело и кривилось все сильнее. Но он позабыл, как в те дни, когда умерла его родная мать и сверстники травили его на каждом шагу, именно старший брат Ци поднял его на свои широкие плечи, чтобы маленький Пэй-эр смог разглядеть красоту мира с высоты.
Глава 7
Сегодня Хань Пэй чувствовал себя нездоровым: когда за ним явился евнух, он как раз принял довар чрезвычайно горького отвара. Его некогда ясные и распахнутые брови и глаза были сурово сдвинуты к переносице, а на лице читалось выражение острой боли и сдерживаемого страдания.
Его личный слуга встревоженно произнес:
— Молодой господин, вам ведь еще нездоровится...
— Пустяки. — Хань Пэй поднял руку, сжав переносицу, и хрипло оборвал его: — Смените одежду. Едем во дворец.
Последние полмесяца канцлер великого Да Сюань крутился как белка в колесе, решая дела Ци Цзяньшуана, пока прошлой ночью внезапно не изошел кровью. Сегодня утром слуга, разбудивший его принимать лекарство, заметил, что у Хань Пэя глаза налились кровью — не будь они с Ци Цзяньшуаном вечными заклятыми врагами, слуга и вовсе решил бы, будто молодой господин тайком проплакал всю ночь.
Ли Тин успел посидеть в кабинете какое-то время, когда Хань Пэй, уже полностью одетый и при параде, явился во дворец. Не говоря ни слова, Ли Тин швырнул в него тяжелую тушечницу — а вещи, попадавшие к императору в руки, всегда были из чистейшего камня и весили немало.
Тушечница угодила Хань Пэю прямо в правое плечо, и его и без того больное тело качнулось назад на несколько шагов, едва не рухнув на пятую точку.
Настроение Ли Тина отличалось не просто переменчивостью, но и крайностями: в одну секунду он мог улыбаться как дурачок, а в следующую — раздуваться от гнева, точно рыба-фугу. Хань Пэй успел насмотреться на это еще в пору учебы при наследнике. К тому же Ли Тин не только не умел совладать с эмоциями, но и не имел собственного мнения, являясь на редкость податливым чужим нашептываниям человеком. Все его мнимое императорское величие держалось исключительно на напускной браваде и громких окриках.
— Ваш покорный слуга готов понести наказание! — выровняв равновесие, Хань Пэй тут же опустился на колени. Горло саднило от боли и отека, но он все равно выдавил из себя голос, выказывая новому императору наигранное раскаяние.
Ли Тин помрачнел:
— Это ведь ты первый подал докладную на Ци Цзяньшуана! Это ты уговорил меня вызвать Ци Цзяньшуана обратно в Чжунчжоу для отчета! Отвечай! Не твоих ли рук дело этот убийца?!
Столичные чиновники в один голос шептались за спиной, будто именно Хань Пэй прикончил Ци Цзяньшуана. Прежде император люто ненавидел Ци Цзяньшуана за избыток власти, и придворные потакали монаршей воле, изо всех сил выискивая за Ци Цзяньшуаном любые огрехи, лишь бы помочь государю ущучить полководца; теперь же, когда император оплакивал гибель Ци Цзяньшуана, они переобулись на ходу, принявшись наперебой вспоминать, каким же невероятно преданным был Ци Цзяньшуан, и проклинать мерзавцев, отнявших жизнь у генерала Ци.
Короче говоря, эти паразиты не умели ровным счетом ничего, зато менять ориентацию по ветру натаскались лучше всех на свете.
И именно эта публика составляла костяк и опору, в чьих руках лежала жизнь и смерть Да Сюань.
Хань Пэй холодно усмехнулся про себя, сохраняя на лице страх:
— Ваш слуга ни за что не посмел бы учинить столь крамольное злодеяние! Жизнь и смерть Ци Цзяньшуана всецело находились в руках Вашего Величества, разве у меня хватило бы духу совать туда нос?! Я и сам пытался отыскать того, кто стоит за кулисами, и в последнее время уже есть кое-какие зацепки. Здоровье Вашего Величества бесценно, умоляю, не изводите себя понапрасну.
Речи звучали искренне, тон был смиренным — ровно так, как всегда нравилось Ли Тину.
Ли Тин спросил:
— Но раз теперь в столице не осталось никого, кто мог бы защитить границы, как прикажешь мне не тревожиться?!
— Во-первых, после этой битвы северные племена понесли тяжелейший урон и вряд ли осмелятся затевать крупную смуту; во-вторых, на носу весна, на севере теплеет, и захватывать южные земли им пока без надобности. По мнению вашего слуги, сейчас как раз идеальный момент для взращивания новых военачальников.
Выдав эту серию рассуждений, Ли Тин, от природы не любивший напрягать мозги, тут же счел слова Хань Пэя абсолютной истиной! И тут же с детской доверчивостью спросил:
— И где же взять этих новичков?
— Ваш слуга уже отобрал для Вашего Величества несколько кандидатур, дожидающихся вашего высочайшего смотра.
Ли Тин поспешно махнул рукой:
— Живо подавай сюда, дай взглянуть! Ой, да не вставай ты на колена, ох, что же тебя так шатает-то? Почему руки так сильно дрожат? Говорят, ты прихворнул в последнее время — давай-ка поправляйся скорее, у меня тут гора дел ждет, без твоих советов мне не справиться.
*
Проработав всю ночь напролет, на следующий день Юнь Чэньсун предсказуемо слёг от усталости. Мало того что раскалывалась голова, его еще и мучил непрекращающийся кашель, отчего каждый новый приступ отдавал резкой болью в черепе, и этот замкнутый круг делал головную боль лишь сильнее.
Стоило ему открыть глаза, как система автоматически прислала награду.
[Поздравляем хозяина с выполнением второго задания. Награда выдана]
[Награда: три месяца к шкале продолжительности жизни, повышение уровня убеждения на девять процентов, прибавка пяти очков навыков, выделено сто даней зерна]
[Дополнительный бонус: сто золотых монет]
[Разблокирован «Атлас персонажей»]
Прямо посреди кашля Юнь Чэньсун вызвал световую панель и первым делом нажал на значок рядом с надписью «Магазин» — «Атлас персонажей». Быстро пролистав страницы, он обнаружил множество незнакомых имен: Чэн Суй, Лу И, Дэнь Хуа, Ли Тин, Хань Пэй. Иллюстраций не прилагалось, но возле имен первых трех красовались маленькие белые квадратики. На вопрос Юнь Чэньсуна о том, что это значит, система ответила: «Хороший человек».
Вот оно что, неудивительно, что белые квадратики были и рядом с именами Юй Шэна и Чжоу Сы, тогда как черный квадрат возле имени Ли Тина означал, что тот принадлежит к злодеям. Странно только, что у Хань Пэя квадратика не оказалось.
Юнь Чэньсун решил невзначай и самым естественным образом выяснить, кто все эти люди. Раз уж они попали в атлас персонажей, это доказывало, что они так или иначе влияют на сюжет.
Едва он подумал, что в происходящем есть какой-то подвох, как вдруг хлопнул себя по лбу: имени Х-хун Кэ здесь не было!
За прошедшие дни Юнь Чэньсун уже успел разобраться в собственной системе координат: отсутствие имени Хун Кэ могло означать лишь одно из двух. Первое — он ключевой персонаж и еще не разблокирован; второе — он пешка, не стоящая упоминания.
Юнь Чэньсун склонялся к первому варианту. Впрочем, он быстро выбросил эти мысли из головы: сколько ни ломай тут голову, к результату это не приведет, лучше уж плыть по течению и смотреть, что будет дальше.
Тогда он зашел в «Личный кабинет», чтобы проверить прогресс своего развития.
Уровень жизни: 3%
Удача: 5%
Навыки: 10%
Убеждение: 10%
Чего у Убеждения не отнять, так это того, что оно росло на редкость быстро. Вот только неясно, может ли этот показатель падать — в конце концов, позиции большинства людей столь же непостоянны, как дующий по весне ветер.
http://bllate.org/book/34104/4198770
Готово:
