Дождись следующего года, и на этих ста гектарах пустоши можно будет посеять зерно. После уплаты налогов в уезде останется немалый излишек.
Сельские жители и стражники молча выслушали пояснения уездного начальника. Озадаченные, они переглядывались друг с другом и, колеблясь, никто не спешил приступать к делу.
— А получится ли?
— Что это за семена такие? Почему раньше о них не слышали?
Они знали, что уездный начальник добр душой и, по закону, нельзя наказать сразу всех. Пока они не выходят в поле работать, начальник ничего не сможет им сделать. К тому же до сих пор он не выказал ни капли раздражения и не произнес ни одного резкого слова.
Юнь Чэньсун, приложив руку ко лбу, был в затруднении. Солнце палило нещадно, стоять так без дела было бессмысленно. К тому же здоровье Юнь Чэньсуна еще не до конца оправилось, и когда он время от времени прикрывал губы, слабо покашливая, его хрупкая фигура казалась трепещущим на ветру огарком свечи.
Ци Цзяньшуан несколько дней назад получил известие: в Лагерь Черного Железа, как он и предполагал, не прислали военачальника, а лишь направили евнуха для надзора. Евнух боялся грубых вояк, а воины, закаленные в крови, презирали евнуха — обе стороны были как огонь и вода. В то же время Чэн Суй с группой доверенных лиц уже был в пути, сопровождая три тысячи беженцев.
Ци Цзяньшуан, прислонившись к грубому стволу старого дерева на склоне холма, беззаботно жевал травинку. Его взгляд, подернутый туманом неясных мыслей, был прикован к хрупкой, исполненной беспомощности фигуре Юнь Чэньсуна.
Чжоу Сы рядом подгонял людей, требуя взять лопаты и рыть канавы. Остальные чиновники, прибывшие из уезда, недоверчиво перешептывались. Прошло время, достаточное для чаепития, но никто так и не сдвинулся с места.
Ци Цзяньшуан перевел взгляд на землю, покрытую белесым налетом соли, словно нерастаявшей тонкой коркой снега. Все довольствовались малым и не стремились к лучшему — неудивительно, что уезд Юаньцин настолько беден.
Юнь Чэньсун был в официальном облачении, и при каждом шаге из-под подола виднелось выстиранное до белизны нижнее платье. Он вздохнул, подавляя недомогание. Его походка была нетвердой, но он нарочито выпрямил спину. Больше не сказав ни слова, под удивленными взглядами всех присутствующих он взял лопату, спрыгнул в поле и с силой начал выкапывать глубокую траншею.
Чжоу Сы помрачнел. Не тратя больше слов, он спрятал за пазуху чертежи, составленные господином, и вместе с Юй Шэном спустился на пустошь, обеспокоенно прошептав:
— Господин, ваше здоровье…
— Со мной всё в порядке, — голос Юнь Чэньсуна был негромким, но звучал с непререкаемой твердостью. Капли пота стекали по его нежному лицу, собирались на подбородке и тут же испарялись, падая на сухую землю.
Сельские жители, видя это, заволновались, зашептались:
— Начальник-то…
— Давайте работать, давайте. Раз уж сам начальник вышел в поле, какие у нас еще причины продолжать стоять?
— Оно-то так, но… разве начальник понимает что-то в крестьянском труде?
— Замолчи, услышит еще.
Тот немедленно замолк и втянул голову в плечи. Люди вяло потянулись к сельхозинвентарю, думая, что начальник, никогда в жизни не знавший тяжелого труда, через пару дней поймет, что этот метод не работает, и сам все бросит.
На склоне холма всё еще стояло множество бездействующих стражников. Ци Цзяньшуан хмыкнул и зашагал вниз.
Юнь Чэньсун был совершенно не приспособлен к полевым работам, он не умел правильно распределять усилия. Сделав пару взмахов лопатой, он почувствовал, как ноет поясница, и тяжело вздохнул. Вдруг он ощутил, что руки стали легкими. Оглянувшись, он увидел, что Хун Кэ забрал у него лопату. Юнь Чэньсун замер, удивленно спросив:
— Почему ты здесь? Ты уже залечил раны?
— Да, — голос Ци Цзяньшуана был низким, он работал гораздо быстрее и увереннее. — Твои руки созданы для кисти, иди отдохни.
Не дожидаясь ответа, Ци Цзяньшуан рявкнул на стражников, глазевших на них со склона:
— А ну, живо спускайтесь работать! Раз получили звание стражника, так уже и забыли, кто вы такие?! Господин не хочет связываться с такими бездельниками, но за одно только ваше поведение я бы давно отправил каждого из вас в тюрьму!
Стражники от страха и неожиданности оцепенели: зная, что этот человек — родственник начальника, они не посмели возразить. Юнь Чэньсун сам вздрогнул от такой резкости. Боясь, что тот разгневается и подорвет свое здоровье, он погладил его по спине, успокаивая:
— Успокойся, не гневайся.
Ци Цзяньшуан застыл. Впервые он видел чиновника, с которым так легко общаться. Он бросил на него странный взгляд: «…»
Люди наконец склонили головы и принялись за работу.
Юнь Чэньсун, сидя в тени, перевел дух. Вспомнив слова Хун Кэ, он невольно посмотрел на свои руки: пальцы были тонкими и бледными, с четкими суставами, но из-за того, что он годами держал кисть, на них появились мозоли. Стоило лишь пару раз взмахнуть лопатой, как на нежной коже выступили водянистые пузыри.
Юнь Чэньсун взял флягу, сделал глоток и стал обдумывать дальнейшие шаги. В уезде просвещение в упадке, есть только одна школа, где учат лишь пути мудрецов. Раз уж они настолько бедны, нужно учить чему-то практическому. Надо бы найти того, кто разбирается в строительстве, помощник уездного начальника подошел бы, но он уже стар и не любит лишних движений — надо будет как-нибудь навестить его.
Безопасность тоже важна. Говорят, беженцы с севера лишились крова и семей из-за неких Девятнадцати племен с Северной Границы. Уезд Юаньцин слишком близко к Северной Границе, нужно срочно заняться укреплением обороны. Но нет ни одного подходящего человека, чтобы обучать армейцев, стражники давно забросили тренировки и обросли ленивым жиром. Военная власть формально в моих руках, но что я понимаю в управлении армией? Ужас какой-то…
Но сейчас самое срочное — те беженцы. Запасы зерна в амбарах на исходе, хватит максимум на полмесяца. Как же быть?
[Хозяин, здравствуйте, система 1224 на связи, сейчас будет выдано второе задание.]
Размышления были прерваны, Юнь Чэньсун выронил флягу, сердце едва не выпрыгнуло из груди.
Ты не мог бы в следующий раз предупреждать заранее! Напугал же…
[1224 принято.]
…Какое задание?
[Задание второе: предотвратить конфликт между местными жителями и беженцами. Ограничение по времени: три дня.]
Что именно считать «конфликтом»? Юнь Чэньсун не понял, но система, как всегда в критический момент, притворилась мертвой. Юнь Чэньсуну пришлось вернуться в уездную канцелярию, чтобы заниматься делами — будет видно по ситуации.
За делами Юнь Чэньсун забыл об обеде. Когда он снова поднял голову, в кабинет вбежал патрульный с тревожным лицом:
— Господин! Беженцы прибыли к городским воротам!
Юнь Чэньсун постарался сохранять спокойствие. Он знал, что увиденное им вскоре будет таким, что он даже вообразить себе не мог. Но когда он толкнул тяжелые городские ворота и предстал перед тремя тысячами людей, ощущая на себе три тысячи взглядов, потрясение в его душе стало невыразимым.
Закат, подобный запекшейся крови, залил крыши городских башен. Толпа колыхалась, лохмотья трех тысяч беженцев были окрашены заходящим солнцем в багровый цвет.
Как назло, они столкнулись с теми, кто только что вернулся с работ на холме. Местные жители и стражники под присмотром служителей первыми протиснулись в ворота. В толпе началось волнение, Юнь Чэньсун почувствовал, как сердце уходит в пятки.
Жители уезда, узнав, что за стенами стоят толпы беглецов, вытянули шеи, разглядывая их. Находясь под защитой уездного начальника, они, хоть и жили впроголодь, не были богаты, но, по крайней мере, были сыты и одеты. Глядя на пришельцев, они испытывали жалость, смешанную с торжеством и презрением.
Юнь Чэньсун вытер пот:
— Прошу всех сохранять спокойствие! Я обещаю вам, что сегодня вечером вы все войдете в город и устроитесь. Эти люди только что вернулись с работы и очень устали. Как только они войдут, я выдам всем продовольствие!
Ци Цзяньшуан, стоя в толпе, прищурился. В такое время разбрасываться подобными двусмысленными, неблагодарными обещаниями? Если не показать властный нрав, как можно усмирить людские сердца?
Действительно, в следующую секунду какой-то здоровяк с мотыгой на плече, с распахнутой на груди рубахой, недовольно воскликнул:
— С какой стати отдавать наше зерно им?!
Недовольство первого человека, словно брошенный камень в спокойную, на первый взгляд, воду, подняло волну негодования.
— Вот именно! — подхватили другие.
— Почему мы должны раздавать его просто так!
— Нам самим не хватает!
Чжоу Сы изо всех сил пытался сдержать всё более разъяренных жителей и растерянных беженцев. Юнь Чэньсун нахмурился.
В следующую секунду резкий окрик подавил весь шум:
— Молчать! — в голосе Юнь Чэньсуна послышались раздражение и гнев, его тон был настолько низким и властным, что это возымело эффект. — В моем присутствии никто не смеет проявлять непочтительность!
Слишком большая мягкость и доброта в конечном итоге станут клинком, направленным против него самого — это Юнь Чэньсун постепенно понял за последние дни, слушая перешептывания за спиной.
Ци Цзяньшуан удивленно приподнял бровь и подал знак своим людям, скрывавшимся среди беженцев. Чэн Суй едва заметно кивнул и, следуя плану, невозмутимо скомандовал беженцам расступиться, открывая путь.
Писарь, постоянно находившийся рядом с уездным начальником, вовремя подал голос:
— Уезд должен внести каждого из вас в списки, прежде чем выдавать кашу. Но Юаньцин очень беден и не может кормить бездельников.
Смысл был ясен: они должны служить уезду Юаньцин, доказав свою полезность. Юнь Чэньсун придерживался того же мнения — лучше сразу сказать горькую правду, чем впустить людей, которые потом не захотят уходить.
Перед многотысячной толпой внезапно воцарилась тишина. Старуха в первых рядах упала от голода. Долгая мертвая тишина наконец прервалась — плач младенца, которого она прижимала к груди, разорвал сумерки, словно заржавевший тупой нож, полоснувший по застывшему воздуху.
— Господин, сжальтесь! — старуха упала на колени на каменные плиты, разбивая лоб до крови о землю, хватаясь за сапоги солдат, стоявших перед Юнь Чэньсуном. — Пожалейте нас!
— Встаньте, скорее встаньте, — Юнь Чэньсун хотел сделать шаг, чтобы помочь ей, но его окружили подчиненные, загораживая собой. Они были уверены, что именно этого и хочет начальник, просто ему неловко сказать это вслух, а они должны «понимать его с полуслова».
Толпа внезапно взорвалась. Мужчина со шрамом на лице вдруг разорвал рубаху, обнажая три следа от когтей на груди:
— Я ловил шпионов в Ляодуне! Я могу служить господину начальнику!
С этими словами он с ревом бросился на Юнь Чэньсуна. Но не успел он договорить, как двое стражников сбили его с ног, ударом ноги впечатав в землю, а стальные жезлы, прижатые к затылку, издали неприятный хруст костей.
В звоне упавшего на камни и расколовшегося на две части бруска туши младенческий плач внезапно стих — женщина в отчаянии сунула ребенку в рот сухую грудь, но из нее сочилась лишь кровь.
— Соблюдать тишину! — патрульный ударил в медный гонг на городской башне, отчего с черепицы посыпалась пыль.
Чувство величайшего бессилия поглотило Юнь Чэньсуна, он не знал, как быть — он никогда не сталкивался с подобным.
— Бух.
http://bllate.org/book/34104/4198767
Готово:
