— Здравствуйте, я Лин Муцзэ.
Тан Лэ, выслушав его, лишь слегка кивнул в ответ.
— Мы уже виделись. Возможно, вы... возможно, не помните. Но! Мы правда виделись! — Лин Муцзэ придумал предлог для знакомства настолько избитый, что это было даже неловко. — В общем... хотел спросить, вы сейчас... э-э... я имею в виду, а! У меня нет никаких скрытых смыслов, просто самый обычный вопрос.
— Ты... — Тан Лэ прищурился. — Репетируешь скороговорки?
— Нет! — Лин Муцзэ был так взволнован, что казался самым суетливым человеком на свете. Он потратил полминуты, пытаясь вернуть себе самообладание, но Тан Лэ показалось, что тот стал ещё напряжённее. — Я хочу убедиться, уточнить... вы... сейчас... одиноки?
— С чего вдруг? — Тан Лэ насторожился и решил прибегнуть к тактическому отступлению. — В деньгах не нуждаюсь, сперму не жертвую, спасибо.
Лин Муцзэ глубоко вздохнул. Он медленно открыл глаза, перевёл взгляд с бликующей плитки на лицо Тан Лэ и спросил:
— Вы знаете, что такое эпоха Возрождения?
Тан Лэ слышал о таком. Изучать искусство, не зная эпохи Возрождения — это всё равно что приехать в Гуандун и не пойти на утреннее чаепитие.
Лин Муцзэ продолжил:
— Эпоха Возрождения в некоторой степени изменила пессимистичное отношение людей к реальности, помогла им распрощаться с тёмными временами, породила новую веру и стала спасением для человечества.
Тан Лэ начал терять терпение. Он заглянул сюда лишь мельком и не планировал углубляться в искусствоведческие дебри:
— Ты к чему клонишь?
В следующее мгновение последовало признание Лин Муцзэ, которое прозвучало как гром среди ясного неба: он сказал, что уже давно любит Тан Лэ.
Трудно представить, сколько мужества потребовалось человеку, готовому упасть в обморок от волнения, чтобы внятно произнести эти слова. Лин Муцзэ думал: согласится Тан Лэ или нет — скорее всего, конечно, нет, — он обязан высказать всё, что у него на душе. Этот момент он запомнит на всю жизнь, и если что-то пойдёт не так, он может жалеть об этом до гробовой доски.
Однако Тан Лэ сосредоточился совсем на другом. Не уловив логической связи, он нахмурился:
— Твоя любовь ко мне и эпоха Возрождения никак не связаны.
Лин Муцзэ полюбил Тан Лэ ещё до того, как стал знаменит. В те годы он был лишь заурядным молодым художником, а в живописи, помимо техники, важен и стиль.
Очевидно, что его личный стиль был слишком уж своеобразным: во время подготовки дипломной работы научный руководитель вызвал его на личную беседу.
— Большинство моих студентов талантливы, а ты берёшь трудолюбием, — преподаватель всё же сохранил остатки вежливости, не решившись сказать прямо. — Сам знаешь, через пару дней в университете будет благотворительный аукцион. Советую сосредоточиться на дипломе.
Подразумевалось: не суйся туда, всё равно твои работы никто не купит.
Лин Муцзэ посмотрел на красную краску, только что капнувшую на штаны, и эта картина показалась ему невыносимой. Непонимание — обычное дело для художника. Кто из творцов не сталкивался с отрицанием окружающих? Это база, сплошная база.
А чего удастся достичь в дальнейшем — зависит только от судьбы.
Лин Муцзэ не хотел сдаваться. Стиснув зубы и набравшись решимости, он подумал, что живопись сама по себе — вызов небесам. Раз наставник запрещает, значит, надо сделать вопреки. И он, не щадя сил, заявился на аукцион.
Остальные студенты, нарядно одетые, сидели в зале, с нетерпением ожидая, когда за их работы начнутся торги. Лин Муцзэ не осмелился — он сел у выхода в медицинской маске, чтобы в случае провала сбежать до того, как станет совсем стыдно.
Тогда рядом с ним, через три кресла, сидел ещё один человек. Он тоже был в маске, а чёлка закрывала верхнюю часть лица. Лин Муцзэ мельком взглянул на него, решив, что это такой же страдалец-художник, как и он сам, и не придал этому значения.
Оглядываясь назад, Лин Муцзэ думал, что это была судьба — встреча двадцатиоднолетнего парня и восемнадцатилетнего юноши.
Преподаватель был прав, и предчувствия Лин Муцзэ оправдались: как только его картину выставили на всеобщее обозрение, в зале воцарилась тишина. Возможно, такое искусство для присутствующих было ещё слишком ранним — трудно сказать, опередило ли оно время или безнадёжно отстало.
Даже несмотря на психологическую подготовку, разочарование обрушилось на сердце юного художника сокрушительным валом. Он прочувствовал беспощадный суд общества раньше своих однокурсников.
Лин Муцзэ встал и тихонько ускользнул. Выйдя из лекционного зала, он почувствовал, как северный ветер теребит его шарф, словно говоря: «Не создан ты для живописи. Столько лет рисуешь — и всё равно выходит такая дрянь. Если я дуну посильнее, когда кто-то будет писать, он и то Мона Лизу нарисует».
Может, лучше найти верёвку и удавиться? Глядишь, после смерти работы станут дороже.
Лин Муцзэ хотел плотнее закутаться в пальто, но обнаружил, что оставил его на кресле. Вернувшись в зал, он как раз услышал финальный удар молотка.
Его картину купили. Пусть и по стартовой цене.
Но его ребёнок не остался бесхозным!
Лин Муцзэ охватило волнение, он вдруг осознал чувства отца: смотреть, как твоё дитя получает на сцене грамоту, с приклеенным на лоб красным цветочком, и сияет от радости — отец радуется больше самого ребёнка.
Сотрудник подошёл и вручил номерной знак лота покупателю.
Это был тот самый человек, сидевший от него через три кресла, лицо которого он толком не разглядел.
Лин Муцзэ подумал: оказывается, он не студент этого вуза.
Незнакомец заставил сотрудника отойти на метр, затем достал из кармана пиджака огромный флакон антисептика — настолько огромный, что даже уборщик позавидовал бы.
Он максимально отклонился назад, щедро опрыскал руки сотрудника четыре раза и лишь потом, с явным отвращением, двумя пальцами взял номерной знак.
И именно в тот момент, когда он обернулся, Лин Муцзэ увидел его лицо.
Это был не просто номер лота — он держал в руках номер, который принадлежал сердцу Лин Муцзэ.
Хотя была видна лишь половина лица, для Лин Муцзэ этого хватило, чтобы влюбиться. Многолетние наблюдения за строением человеческого скелета позволили ему по высоте переносицы и форме корня носа мысленно выстроить идеальную модель.
Он был уверен: то, что скрыто под маской, может быть либо просто великолепным, либо невероятно прекрасным.
Красавчик или суперкрасавец — вопрос даже не стоял.
В крайнем случае, даже если Лин Муцзэ ошибся и тот, кого он принял за красавца, оказался мошенником, промышляющим под прикрытием маски, в тот миг у Лин Муцзэ была лишь одна мысль: даже если он проглотит меня целиком — плевать, я хочу завести с ним роман прямо сейчас.
Он был как зомби из игры про растения, который влюбился в хищный цветок: если смерть неизбежна, то нужно хотя бы успеть попросить номер телефона, прежде чем тебя переварят.
Странное сравнение, но как ещё описать то чувство? Словно сами Небеса склонились к Лин Муцзэ, обняли за плечи, как закадычного друга, и, указав на человека перед ним, сказали: «Видишь? Это твоя сужденая любовь, иди догоняй».
Сотня лет молитв, чтобы вместе переправиться на одной лодке, тысяча лет, чтобы разделить одну подушку. Любимый человек купил его «ребёнка» (картину) — считай, они уже создали семью.
Лин Муцзэ хотел дождаться окончания аукциона, чтобы познакомиться, но тот уже ушёл. Даже картину забирал человек, похожий на дворецкого.
Любовь — она такая: приходит быстро и уходит так же, сердце не успевает толком побиться, как уже устаёт и просится на отдых.
— Не подскажете, как зовут вашего молодого господина? — Лин Муцзэ преградил путь Гун Няню, это был его последний шанс. — Если возможно, я хотел бы с ним встретиться.
Гун Нянь ответил:
— Я здесь лишь помощник, он мне не господин... точнее, он не тот господин, который мне платит. В нашей среде есть правила: имена хозяев не сообщаются посторонним. Но раз уж вы автор этой картины, советую обратиться к всемогущему интернету. Ключевые слова: Второй молодой господин Тан, гермофобия.
Помедлив, Гун Нянь добавил:
— Что касается встречи — думаю, это невозможно.
Лин Муцзэ заволновался:
— А я думаю, возможно!
— Мнение ваше меня не интересует.
На лице Гун Няня сияла вежливая улыбка, но про себя он думал: «Ну надо же, рассмешили старика! Ты правда думаешь, что заставишь Тан Лэ выйти из его стерильной комнаты ради тебя? Простите за прямоту, а вы, собственно, кто такой?»
Но Гун Нянь должен был держаться — он ведь образец вежливого и сдержанного слуги.
— Второй молодой господин никогда не видится с посторонними, — Гун Нянь захлопнул дверцу машины и опустил стекло. — Впрочем, если вы заработаете много денег, возможно, у вас появится шанс.
Гун Нянь имел в виду: «Юноша, нет ничего, чего нельзя купить за деньги, даже такой состоятельный человек, как Тан, не откажется от многомиллионных инвестиций».
Лин Муцзэ понял это так: «Твой господин слишком благороден, ты его недостоин, пока не станешь художником, чья картина стоит целое состояние».
Лин Муцзэ изначально хотел лишь узнать имя своего предмета обожания, но, открыв в сети его фотографию в высоком разрешении, густо покраснел. Жизнь — это любовное шоу без сценария: либо ты не смотришь вовсе, либо подсаживаешься навсегда.
Его охватило чувство, будто он был сосватан с рождения, увидел невесту только в брачную ночь и, приподняв покрывало, обнаружил божественную красоту. Он также понял: если паспортное фото вышло уродливым — это проблема самого человека, у красавцев таких забот нет.
В общем, ряд нелепых недоразумений и стечений обстоятельств породили великого художника Лин Муцзэ. Он слишком долго ждал этого дня, иначе не стал бы волноваться так сильно, что не смог связать и двух слов.
Муравьи бегают уже десять лет, а Лин Муцзэ целых восемь лет жил безответной любовью, подпитываясь лишь обновляемыми с годами фотографиями на документах. Ему двадцать девять, он всё ещё не состоял в отношениях. Порой он сам не понимал, как смог так погрязнуть в человеке, которого видел всего один раз в жизни.
Лин Муцзэ даже переживал, нет ли у него психических расстройств, вроде одержимости, и консультировался с психологами.
Но стоило Тан Лэ появиться перед ним, как все сомнения развеялись.
«Если в этой жизни я не добьюсь Тан Лэ, я не смогу спокойно лечь в землю. Ах... в жизни он ещё лучше, чем на фото. Хочу держать его за руку, хочу целовать его, хочу делить с ним постель».
Лин Муцзэ подумал: «Я хочу стать твоим парнем».
Он перепутал то, что сказал вслух, с тем, о чём думал.
http://bllate.org/book/34103/4198604
Готово:
