Я покачал головой и ответил, что аппетита пока нет.
Сев в машину, он схватил меня за руку и поцеловал, в его голосе прозвучало лёгкое сожаление:
— Похоже, придётся ехать домой и ужинать стряпней матушки У.
— Очень вкусно.
— Когда ешь это восемь лет подряд, уже так не кажется.
Произнеся это, Чжоу Ту завёл двигатель и увёз машину прочь, оставляя позади пятизвёздочный отель, затерянный в горах.
Ветер утих, небо оставалось чистым и незамутнённым, в вышине плыли огромные клубящиеся облака, и сегодня погода стояла просто прекрасная.
— Почему ты целых семь лет не приезжал домой проведать отца? — наконец задался я вопросом, ведь, судя по всему, отношения между отцом и сыном были не такими уж плохими: отчуждённые, но по крайней мере без открытых ссор.
Он улыбнулся в лучах солнца, падающих сквозь автомобильное стекло:
— У изгнанника, которого выставили за дверь, нет ни причин, ни положения возвращаться, малыш.
Чжоу Ту довёз меня до самого дома и тут же уехал по делам. Переступив порог, я заметил, как дворецкий бросил на меня несколько украдкой оценивающих взглядов. Убедившись, что вид у меня самый обычный, он словно бы невольно с облегчением выдохнул, но, заметив, что я вернулся один, всё же обеспокоенно спросил:
— Разве молодой господин не вернулся с вами?
— Он поехал в офис, только что отбыл, — непринуждённо ответил я.
Сейчас меня не покидало чувство, будто я только что вслепую сдала какой-то экзамен: результатов ещё не знаешь, но на душе легко от одной мысли, что испытание позади.
Дворецкий кивнул и вернулся к своим обязанностям, протянув мне сегодняшнее меню на утверждение — посмотреть, не нужно ли чего убрать или добавить. Сам я никогда не имел особых предпочтений в еде на каждый день, обычно лишь для вида бросал беглый взгляд и возвращал список со словами, что менять ничего не требуется. Но сегодня, приняв бумаги, я почему-то вдруг решил поинтересоваться:
— Какую еду предпочитает Чжоу Ту?
Дворецкий задумался:
— У молодого господина нет каких-то особых пристрастий, он просто не любит острое.
Держа в руках меню, составленное практически полностью в расчёте на мои собственные вкусы, я судорожно принялся припоминать все те блюда, что подавали дома после моей выписки из больницы. Похоже, всё это тоже было приготовлено лишь из того, что люблю я сам. Так и не сумев выудить из памяти хоть малейшее упоминание о кулинарных предпочтениях Чжоу Ту, я с досадной улыбкой вернул меню дворецкому:
— Пусть будет всё как есть.
— Хорошо, я пойду распоряжусь насчёт обеда.
Делать было абсолютно нечего, и я отправился в библиотеку. Устроившись с книгой в руках, я так и не смог вникнуть ни в единую строчку и вскоре перевёл взгляд на окно. Озёрная гладь была всё такой же безмятежной, глубокой и бесконечной. Я уставился в самую её середину, и казалось, будто на этом водном плесе из ниоткуда возникают затягивающие воронки, словно в глубине таилось нечто живое и нетерпеливое.
А рядом, у маленького домика и под деревом, где покоился У Юань, время словно застыло в неизменном спокойствии.
Я достал телефон, открыл приложение для наблюдения за питомцами и хотел было посмотреть, чем занята Сяо И, но с удивлением обнаружил, что кошка увлечённо грызёт картонную коробку из доставки, неизвестно когда оставленную в прихожей — на картоне уже виднелись следы от её коготков.
Я тут же позвал Сяо И по имени, велев прекратить издевательства над коробкой. Услышав мой голос, она мгновенно задрала хвост и подбежала прямо к объективу. Янтарные круглые глаза уставились на меня, а сама она принялась мяукать так жалобно, будто упрекала хозяина за то, что он до сих пор не дома и не чешет её за ушком. Я немного успокоил питомицу, пообещав кошачьей душе золотые горы в виде скорого возвращения.
Поиграв так со Сяо И через экран телефона добрую половину дня, я с тяжёлым сердцем распрощался, сказав ей нечто вроде пока-пока, хотя она всё равно ничего бы не поняла. Тут я вспомнил про ту странную коробку в прихожей: в последнее время я ничего не заказывал в Цзинчэн, неужели это покупка Чжоу Ту или посылка от кого-то ещё?
Погрузившись в раздумья с телефоном в руках, я от скуки бездумно листал приложения, пока случайно не провёл пальцем по экрану и не открыл почту, которую не проверял уже целую вечность. К моему удивлению, там обнаружилось непрочитанное письмо от нескольких дней назад.
[Учитель Чжоу!
Здравствуйте.
Тогда вы, вероятно, уехали довольно поспешно, и связаться с вами по телефону или через мессенджер почему-то никак не получалось. Недавно мне удалось отыскать старый адрес вашей электронной почты и домашний адрес, поэтому приношу извинения за то, что пишу и выхожу на связь только сейчас.
Перед отъездом той же группы волонтёров мы с учениками подготовили для вас прощальные подарки — немного местных деликатесов из города Линьчэн и пожелания от ребят. Жаль только, что вы уехали внезапно и не успели получить этот скромный знак внимания. Надеюсь, теперь этот подарок, преодолевший время и расстояние, всё же дойдёт до вас.
Счастливого Нового года!
Ли Даонянь]
— Куда это вы запропастились, ребёнок? — озабоченно окликнул меня дворецкий, заметив, что я хромаю. — Ушиблись где-то? Пойду принесу мазь от ушибов.
Я отмахнулся и бросил короткое «всё в порядке». Я просто неловко упал на улице, а поскольку из-за недавнего перелома пришлось посидеть на земле, приходя в себя, прежде чем снова подняться на ноги, сейчас больше всего в спасении нуждалась вовсе не нога, а моя бедная поясница.
— Точно всё хорошо? — по-прежнему тревожно переспросил он.
Чтобы доказать это, я медленно прошёлся перед ним пару шагов, демонстрируя свою полную целостность, и лишь тогда он, судя по всему, успокоился и отпустил меня мыть руки к обеду. Проводив взглядом удаляющегося дворецкого, я наконец позволил себе не притворяться и, тихонько постанывая ой-ой-ой, добрёл до умывальни, чтобы смыть грязь с рук.
Чжоу Ту вернулся очень рано, и настроение у него было на редкость хорошим — едва переступив порог, он украдкой чмокнул меня, пока никто не видел. Однако эта радость длилась недолго: стоило нам закончить ужин, как его лицо вновь приобрело привычное холодное выражение.
— Куда ты сегодня ходил? — стоя у кровати после душа, спросил он, переводя взгляд на мою ногу, покоящуюся на постели. — Дворецкий сказал, что ты упал на улице.
А этот дворецкий — настоящая дырявая бочка.
— Просто прогулялся неподалёку, — скривив губы, недовольно ответил я. — Разве не должен был ты в первую очередь спросить, сильно ли я ушибся?
Я поднял на него глаза, встретившись взглядом с его чёрными омутами, напоминавшими гладь спокойного озера, в которой сейчас не было ни малейшей ряби. Мгновение спустя он моргнул и произнёс:
— Но дворецкий передал мне твои слова, что всё в порядке, поэтому…
Он склонился надо мной, уперевшись руками о матрас по обе стороны от моего тела, легко надавил пальцами на колено и прошептал:
— Хватит притворяться, что тебе больно.
Его губы накрыли мои.
Этот поцелуй походил на странный штормовой ливень — невероятно жаркий и неотвратимый. Рука, прижимавшая мой затылок, не ослабляла хватку ни на йоту; я окончательно лишился спасительного кислорода, словно выброшенная на разделочную доску рыба, с которой счищают крепкую чешую.
…
Со мной обращались как с лепёшкой, которую раз за разом переворачивают на раскалённом противне. Стоило мне попытаться хотя бы чуть-чуть сместиться в сторону, уходя от обжигающей поверхности, как меня тут же возвращали назад. И так без конца. Я уже перестал понимать, в чём провинился, превратившись в Сизифа, наказанного богами — толкаю огромный валун на вершину горы, но стоить преодолеть почти весь путь, как проклятая глыба снова срывается вниз.
Я плакал, я молил о милосердии, моё сердце горело в лихорадочном беспокойстве.
Над головой покачивалось резное изголовье кровати, а спрятанный в нём точечный светильник с мягким жёлтым светом покрывал прозрачный шёлковый полог мерцающей звёздной пылью. В каком-то полузабытьи мне чудилось, будто я посреди открытого моря смотрю на ночное небо, пока моя душа, возможно, странствует по бескрайнему космосу, позволяя потокам воды безмолвно заменять омываемую ими плоть. Всё тело казалось мягким, как вода.
Лишь когда он сцепил мои руки над головой, я пришёл в себя: тень незнакомого мужчины на мгновенье наложилась на фигуру того, кто навис надо мной. Я испугался, что в следующую секунду он произнесёт: «Какая красота».
— Отпусти меня, — прошептал я сквозь слёзы. — Умоляю…
Он разжал пальцы, и в тот же миг я вцепился в него мертвой хваткой, точно утопающий за единственный обломок корабля посреди океана. Он мягко сцеловывал мои слёзы, словно пытаясь успокоить. Но тревога не отпускала, я всё так же продолжал качаться на волнах.
…
Открыв глаза вновь, я увидел, что Чжоу Ту аккуратно растирает мазь по едва заметному синяку на моей ноге. Верхний свет в комнате был выключен, и в игре полутеней его глубокие черты казались ещё более суровыми, чем обычно, хотя эта необъяснимая давящая аура всегда окружала его, стоило ему замолчать.
В полном молчании закончив процедуру с мазью, он вымыл руки, вернулся в постель и обнял меня перед сном. Лёжа на боку, я всё ещё отчётливо слышал гулкие удары собственного сердца — они словно застряли в том недавнем исступлении, не давая мне уснуть назойливым стуком.
— Я сегодня навещал У Юаня, — нарушив затянувшуюся тишину, произнёс я. — Побывал там немного, а на обратном пути оступился.
Чжоу Ту ничего не ответил. Когда мне уже показалось, что он давно спит, он тихо и ровно обронил:
— Я знаю.
На следующее утро, проснувшись, я первым делом взглянул на озёрную гладь за окном.
Вода затянулась сплошным льдом.
Позавтракав, я взял в руки телефон и с удивлением обнаружил, что сеть буквально взбудоражена — словно кто-то подорвал застоявшиеся за эти дни скучные будни, заставив мёртвые воды озера вновь задыхаться от бури.
На первом месте в трендах держалось официальное заявление властей: в ответ на сетевые доносы касательно многократных домогательств и совращения несовершеннолетних со стороны Цинь Вэньи полиция провела расследование и на основании подозрений в совершении преступления на сексуальной почве постановила взять Цинь Вэньи под стражу по закону силами полицейского участка Чжаоюнь, в настоящий момент следственные мероприятия продолжаются.
Однако среди десятка других тем, связанных с шоу-бизнесом, внимание привлекал один чужеродный заголовок: «Основателя компании Тунчжоу Кэцзи засняли за страстными объятиями и держащимся за руки с мужчиной?» Популярность публикации стремительно росла.
В ушах тут же зазвенело. Перейдя по ссылке, я с ужасом уставился на ту самую вчерашнюю фотографию, где мы с Чжоу Ту шли рука об руку возле санатория. Снимок был сделан исподтишка сзади: Чжоу Ту повернул голову ко мне, и его профиль получился отчётливо, тогда как моё лицо едва виднелось. Очевидно, никто из нас не подозревал, что за нами ведется слежка.
Бум…
Телефон выскользнул из рук и рухнул на пол. Нагнувшись за ним, я вновь ощутил тупую, ноющую боль в колене.
Бессильно присев на корточки с мобильником в руках, я не сразу смог подняться. Эта сцена словно зеркально отражала вчерашний день, когда я безуспешно пытался отыскать в земле урну У Юаня и заветную шкатулку с нашими с Чжоу Ту письмами, но так ничего и не нашёл.
Вчера по дороге домой я узнал, что Чжоу Ту начал самостоятельную жизнь с восемнадцати лет и обеспечивал себя сам, однако он наотрез отказывался говорить о причинах своего изгнания из семьи, держась при этом поразительно легко и непринужденно.
В фильмах подобные рассказы главных героев о прошлом обычно сопровождаются бодрой, свободной и вдохновляющей музыкой, а я, будучи вторым главным героем, должен был выразить восхищение его стойкостью и провозгласить что-нибудь вроде «Свобода превыше всего!». К сожалению, Чжоу Ту, судя по всему, не любил музыку — фоновых мелодий не звучало, а вокруг стояла настолько оглушающая тишина, что лирическая атмосфера оказалась на нуле, и продолжать разговор мы не стали.
Эмоции утихли и перестали затуманивать разум, позволив мне с холодной трезвостью осознать: такая свобода на деле вовсе ею не является. Не говоря уже о том, как трудно выжить в одиночку в восемьдесят лет — простите, в восемнадцать, компания Чжоу Ту под названием Тунчжоу Кэцзи охватывала широчайший спектр технологических услуг и являлась довольно известным поставщиком комплексных решений для промышленного интернета вещей. И хотя такие гиганты, как Чанъюнь, располагали собственными IT-отделами и редко прибегали к услугам сторонних платформ для интернета вещей, в случае действительно полезного и отвечающего всем требованиям функционала всегда оставалась вероятность интеграции чужих разработок в собственную экосистему. Стремление Чжоу Ту приблизиться к Чанъюнь было очевидно каждому: попытка своими силами добиться права на долгосрочное сотрудничество с ними служила одновременно и пощёчиной Чжоу Цичану, безжалостно выставившему его за дверь семь лет назад, и незримыми оковами, которые он сам накинул на себя.
http://bllate.org/book/34078/4195824
Готово:
