Лёгкий запах свежей крови витал в воздухе. Линь Лин позвал Ван Чэна, и тот опустился на колени, проведя рукой по тёмно-красному следу. Сомкнув указательный и средний пальцы, он поднёс их к носу и принюхался, а на его лице отразилось глубокое сосредоточение.
Чжао Аймэй тоже подошла ближе. Увидев следы на земле, она невольно ахнула и спросила Ван Чэна:
— Дядя, что это такое?
— Человеческая кровь! — лицо Ван Чэна стало ещё суровее.
Чжао Аймэй никогда прежде не видела столько пролитой крови. На поясах у всех троих слегка покачивались светодиодные мощные взрывозащищенные шахтёрские фонари — профессиональное оборудование для геологоразведки, оставшееся с прошлого века, запасы которого в Гильдии Чжэньши были весьма скудны. В тусклом, дрожащем свете фонарей даже лицо Чжао Аймэй казалось мертвенно-бледным.
Однако Линь Лин видел подобную картину далеко не впервые: пусть место было другим, но это врезалось в память навсегда.
— Почему это не кровь животных? Вдруг какое-то животное забрдело сюда и его убили? — спросила Чжао Аймэй.
— Наверное, потому что здесь нет радиации и примесей, — сделал вывод Линь Лин.
Ван Чэн удивленно взглянул на Линь Лина. В анализе Чжао Аймэй тоже был свой резон, но наблюдательность и проницательность столь юного Линь Лина всё же удивили Ван Чэна. Кивнув, он пояснил:
— Животные, способные сейчас выживать в дикой природе, в той или иной степени мутировали. Некоторые виды постепенно приспосабливаются к внешней радиации и загрязнённой среде, но при мутации всего организма у них не может быть столь чистой крови. Кровь обычных зверей обычно содержит огромное количество минералов и радиации, поэтому в темноте она отсвечивает флуоресценцией.
С этими словами он перевёл луч шахтёрского фонаря в сторону: кровь на земле, куда не падал прямой свет, действительно выглядела сплошным тёмным пятном. Не обладай Линь Лин необычайно острым зрением, он вполне мог бы её не заметить.
— От Города Ло мы забрались слишком далеко, так что давайте разобьём лагерь, а завтра поговорим обо всем остальном, — Ван Чэн на мгновение замолк, а затем обратился к Линь Лину: — Вы с Эйми сначала отдохните, а в первую или вторую половину ночи мы будем дежурить по очереди. Когда придёт время, я тебя разбужу.
— Я тоже могу дежурить по ночам! — недовольно запротестовала Чжао Аймэй.
— Ха-ха, если сумеешь проснуться, дежурь на здоровье, — с беспомощной улыбкой покачал головой Ван Чэн.
Трое собрали немного горючего валежника, Ван Чэн достал зажигалку, и раздался звонкий щелчок:
— Клик! — пламя костра весело затрещало. Заметив, что Линь Лин не сводит глаз с зажигалки, мужчина протянул её юноше со словами: — Нравится? Дарю.
Линь Лин взял зажигалку и с привычной ловкостью крутанул её, высекая огонь. Чжао Аймэй удивленно смотрела, как зажигалка меняет замысловатые положения в руках Линь Лина.
— Ловко обращаешься, парень, — с улыбкой произнёс Ван Чэн.
Линь Лин вернул зажигалку Ван Чэну и ответил:
— Спасибо, у меня тоже была такая, только топливо кончилось!
Это была одна из немногих вещиц, оставленных Линь И в наследство Линь Лину.
— О, сейчас таких вещей сохранилось немного, то, что осталось с былых времён, с каждым днем исчезает, — сказал Ван Чэн, но брать зажигалку не стал: — Оставь пока себе, вернёшь мне, когда вернёмся, тогда и дам тебе пузырёк с топливом.
Услышав, что это вещь из предвоенной эпохи, Чжао Аймэй протянула руку, забрала её себе и тут же принялась крутить в пальцах, легко воспроизводя несколько сложных движений. Линь Лин мысленно восхитился: пальцы у этой девчонки и вправду невероятно гибкие!
Немного поиграв с зажигалкой, Чжао Аймэй пробудила в себе любопытство к прошлой эпохе и принялась расспрашивать Ван Чэна о тех интересных временах. Линь Лин посмотрел на Ван Чэна: когда разразилась та война, Ван Чэн, должно быть, был примерно в таком же возрасте, как он сам и Чжао Аймэй.
Ван Чэн рассказывал о цивилизации прежней Земли, когда на каждом из континентов проживало в сотни раз больше людей, чем сейчас. Несмотря на бесконечные войны, столкновения, распри и безысходность, жизнь человечества была яркой и многообразной. Он говорил об искусстве, музыке и танцах, о грандиозных Олимпийских играх человечества, о великих архитектурных чудесах на протяжении всей истории развития цивилизации, о великих людях, которые посвятили всю свою жизнь воплощению своих чаяний, и о тех, кто молча писал тексты на радость читателям.
Линь Лин слушал молча, Чжао Аймэй тоже вела себя на удивление тихо, лишь изредка задавая вопросы.
— Но теперь не осталось ничего, кроме оцепенелого выживания и принятия неизведанной судьбы, когда жизнь и смерть уже не имеют никакого смысла! — Ван Чэн тяжело вздохнул:
Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись…
Всё мгновенно, всё пройдет;
Что пройдет, то будет мило.
Линь Лин тоже удивился: у такого грубого и сурового с виду Ван Чэна обнаружилась столь тонкая душа. До чего же это было похоже на Линь И, который в присутствии Линь Лина то и дело заводил разговоры на темы из прошлой эпохи, оставлявшие того в полном недоумении...
Если жизнь тебя обманет… Эта фраза казалась Линь Лину смутно знакомой. Лёжа в палате после завершения регулировки циркуляции внутренней энергии, он никак не мог уснуть. От этих слов у него на душе почему-то возникало ощущение смутной тревоги, которая окутывала все его мысли. На сердце было тяжело, но зацепиться было не за что, и тревога эта долго не рассеивалась.
Линь Лин почувствовал, как кто-то приближается, и резко очнулся. Ему только что приснился кошмар: во сне всё было залито ярко-алым цветом, обагрявшим безупречную белизну. Линь Лин растерянно метался в мире, где сплетались алый и белый цвета, и казалось, что во всей вселенной существуют только эти два оттенка. Он хотел сбежать, но как ни старался, не мог найти выход. Ему уже давно не снился этот сон. Дело было не в том, что он забыл его — напротив, этот образ был высечен в самом глубоких уголках его души и никогда не сотрётся. Это был цвет крови — последнее, что он видел в своей матери.
Линь Лин сел и смахнул со слёзы, выступившие на глазах. Наверняка это был последний раз в его жизни, когда он плакал.
Ван Чэн уже стоял у входа в палатку. Линь Лин расстегнул полог и произнёс:
— Дядя Ван, я ведь переспал своё время?
— Молодежь должна поспать подольше! — с улыбкой посмотрел на преждевременного повзрослевшего юношу Ван Чэн.
В этот момент полоса света на дальнем краю подземного убежища, казалось, приобрела тусклый синевато-зелёный оттенок, сменив бесконечную тьму.
Ван Чэн отправился отдыхать в свою палатку. Линь Лин подошёл к костру и подбросил в огонь ещё дров. Спустя мгновение послышался шорох: Чжао Аймэй проснулась, подошла и села рядом с Линь Лином.
— Я так и знала, что вы меня не разбудите, ну и манеры у вас, сплошной шовинизм! Видишь, я и сама прекрасно смогла встать!
— Меня самого только что разбудил дядя Ван. Говори потише, он ведь только-только заснул! — утро было тихим и безмятежным, а раскатистый храп Ван Чэна выдавал его крайнюю усталость.
— Скажи, почему люди убивают друг друга? — глядя на языки пламени, озадаченно спросила Линь Лина Чжао Аймэй.
В эту эпоху человечество было обречено смириться с ролью существ, которых держат на цепи, и ещё совсем недавно люди не могли изменить ровным счётом ничего — оставалось лишь молча подчиняться и жить в оцепенении. Но в нынешние времена междоусобные конфликты людей сошли практически на нет. Ни давления борьбы за выживание, ни стимула к развитию, даже жажды споров и ссор не осталось. Что ни делай, лучше не станет, и от такой жизни просто захватывало дух.
— Я и сам не знаю! Наверное, чтобы жить лучше? Или просто ради прихоти? — неужто ради прихоти? Линь Лин чувствовал, что сам себе не верит. Судя по воспоминаниям Линь Лина и даже по недавним рассказанным Ван Чэном вещам, слишком, слишком многие люди погибали вовсе не ради самих себя.
— Или ради тех, кого хотят защитить? — в глазах Линь Лина промелькнула лёгкая тоска.
— Ради тех, кого хотят защитить? — переспросила Чжао Аймэй.
— Да, ради родных, друзей и даже совершенно незнакомых людей, — ответил Линь Лин.
— Например?
— Например, твоему дедушке грозит смертельная опасность, и чтобы спасти его, ты рискуешь собственной жизнью. Разумеется, тогда тебе придётся вступить в конфликт с теми, кто угрожает твоему деду, — Линь Лин долго раздумывал, прежде чем привести такой пример.
— Вот вечно ты каркаешь, сама твоя жизнь в опасности! — Чжао Аймэй бросила на Линь Лина презрительный взгляд. — А если речь о совершенно незнакомых людях?
— Ха-ха, тогда я точно не знаю, тут сложно сказать. Вчера ведь, когда тебя чуть не укусил тот цветок, я тоже бросился тебе на помощь? Порой человеческие поступки вовсе не нуждаются в причинах! — ответил Линь Лин.
— Да я тебя знать не знаю! И кто тебя просил меня спасать! — со зла Чжао Аймэй стукнула Линь Лина кулаком.
— Но дедушка со мной так добр, он никогда не говорил мне ни единого грубого слова, — разговорившись с подачи Линь Лина, Чжао Аймэй принялась вспоминать забавные случаи из детских лет. — А твои родные?
— Их больше нет! — спокойно ответил Линь Лин.
— Ох... Прости! — Чжао Аймэй, будучи сиротой, как никто другой понимала состояние Линь Лина.
Какое-то время они молчали. Линь Лин уже начал удивляться, почему Чжао Аймэй перестала говорить, как вдруг заметил, что она прилегла на бок у костра и заснула. Отсветы пламени падали на её спящее лицо, придавая ей особенное, умиротворённое и прелестное выражение.
Линь Лин осторожно набросил на плечи Чжао Аймэй шерстяное одеяло из своей палатки.
Световая полоса постепенно светлела, и Линь Лин вглядывался в эту крупицу света.
Наступило утро. Найдя местечко, скрытое от глаз Ван Чэна и Чжао Аймэй, Линь Лин уселся в позе лотоса и начал медитировать. Внутренняя ци струилась по телу, казалось, каждая его клетка мягко омывается и очищается. На правом запястье по-прежнему не наблюдалось никаких сдвигов — ци там по-прежнему вязла в кромешной тьме. Линь Лин мысленно видел, как его внутренняя ци превращалась в бледно-золотые потоки света, которые вновь и вновь безуспешно бились о безграничную тьму правой руки, тщетно пытаясь отыскать путь внутрь. Одновременно с этим между бровей и в области обоих глаз вращались и преследовали друг друга три кольца, но стоило его мысли направиться туда, как они мгновенно исчезали.
Завершив циркуляцию ци, Линь Лин медленно открыл глаза и тут же испугался ослепительного света. Лишь спустя мгновение он пришёл в себя: оказывается, у него открылась способность к внутреннему зрению! Это означало, что его практика продвинулась ещё на шаг вперёд.
Линь И когда-то рассказывал ему об этапах совершенствования по этой методике, однако странная конституция тела Линь Лина, казалось, развивалась вовсе не по канонам древних ступеней. Он даже успел забыть о том, что уровень культивации вообще можно повышать. Конечной целью древних восточных искусств было достижение уровня вознесения и превращения в бессмертного. Но Линь Лин в это не верил — боги в эту эпоху действительно существовали, но людьми они не были...
Вернувшись к костру, он обнаружил, что Чжао Аймэй уже проснулась. Увидев его, она возмутилась:
— Какая скрытность, куда это ты бегал?
— Уверенна, что хочешь услышать ответ? — на лице Линь Лина появилось лукавое выражение.
— Тьфу! И знать не хочу! — Чжао Аймэй снова одарила Линь Лина сердитым взглядом.
Линь Лин заметил, что его шерстяное одеяло аккуратно сложено в стороне — куда аккуратнее, чем мог бы сложить он сам, привыкший справляться с домашними делами с малых лет. Оно выглядело изящно, словно произведение искусства.
— Это ты сложила? Надо же, какие у тебя, оказывается, золотые руки!
— Конечно я! В гильдии многие мелкие вещицы, которые никто другой починить не мог, чинила я... — Чжао Аймэй, кажется, спохватилась и оборвала себя: — На что уставился? Живо иди буди дядю Вана, собираем вещи, пора выступать.
На душе у Линь Лина неожиданно разлилось тепло. Уже так давно никто не помогал ему по хозяйству.
http://bllate.org/book/34059/4192799
Готово:
