– Этому не бывало, – покачал головой повар. – Он носил вшитую бамбуковую шляпу, а вуаль скрывала его лицо и большую часть тела, прям как какая-то девица...
Не успел он договорить, как Су Наньчань толкнул его локтем и напомнил:
– Следи за языком, тот человек — личный гость лорда-городского головы!
Повар, понимая, что сболтнул лишнего, поднял руку и шлепнул себя по губам.
Су Наньчань снова откусил кусочек огурца, сохранив невозмутимый вид, но в душе не удержался от ворчания: еще не дошли до чужого порога, а уже строят из себя загадочность, и пойди пойми, что у него вообще на уме.
К началу часа сым яства и блюда были полностью готовы, и управляющий отправил людей отнести их на кухню.
Поскольку Су Наньчань двигался чуть медленнее остальных, его снова записали в чернорабочие, и к роли резчика овощей добавилось еще и звание мальчика, подающего еду.
К его удивлению, девушка Жунхуа по имени Шан Чжэнь, которая ушла на несколько шагов раньше него, тоже оказалась среди этих бедолаг. Поскольку она уступала ему в росте всего на чуть-чуть, она шла прямо перед ним, обеими руками поддерживая длинный красный деревянный поднос в половину стола, сплошь заставленный пятью-шестью сытными блюдами.
Су Наньчань пристально уставился на ее спину, погрузившись в задумчивость.
Она действительно не смогла избежать участи быть схваченной для разноски еды, или же сделала это намеренно?
Размышляя об этом, Су Наньчань поднялся по ступеням и, вскинув голову, обнаружил, что вошел в Сад Боцао.
Бегония Тысячи Нитей покачивалась на ветру, под сенью ее цветов раскинулся роскошный банкет. Чжун Юйсянь в цируне цвета морской волны сидел за столом, а лепестки невесомо падали ему на волосы и одежды. Он небрежно смахивал их рукой, источая невыразимую легкость и изящество.
Су Наньчань бегло окинул его взглядом, после чего под предлогом подачи блюд перевел взгляд на сидящего напротив него человека.
Городской голова Мэн Фэйчан — сущее изваяние из снега.
Таким было первое впечатление Су Наньчаня при взгляде на него.
Мэн Фэйчан был невероятно бел, бел до того, что напоминал светоотражающий экран, отчего передняя часть тела Чжун Юйсяня казалась на несколько ступеней светлее, чем его спина. Кроме того, у него были белые волосы, он носил белые одежды, а брови и ресницы также напоминали по цвету снег. Единственными иными красками на его теле были янтарные зрачки да алые губы — живой человек, будто вылепленный из сугробов.
Альбинизм?
Су Наньчань сопоставил его с известными ему случаями альбинизма и быстро пришел к выводу — непохоже.
Хотя внешне он выглядел худым и болезненным, в нем не чувствовалось хрупкости, а его манеры даже отдаленно напоминали манеры Чжун Юйсяня. Пусть он и не был могущественным практиком, вряд ли он являлся просто слабым и больным обывателем.
К тому же, в мире бессмертных высокой магии и высоких энергий болезни знакомых практикующих неизбежно должны быть связаны с проникновением Демона Сердца в тело или чем-то подобным, а альбинизм совершенно не вязался с подобным антуражем.
Коротко понаблюдав за происходящим, Су Наньчань опустил голову и вместе с остальными медленно покинул Бондаревый лес.
Вошел он последним, так что и выходил, разумеется, позже всех — остальные, включая Шан Чжэнь, уже скрылись из виду.
Су Наньчань очень хотел подслушать разговор Чжун Юйсяня и Мэн Фэйчаня, но прекрасно понимал, что при малейшем приближении тут же будет пойман, поэтому отбросил эту мысль и отправился отдыхать в собственную комнату.
Если появится что-то, о чем ему необходимо знать, Чжун Юйсянь сам ему расскажет.
Вскоре после ухода Су Наньчаня в воздухе постепенно проступил человеческий силуэт, в котором отчетливо угадывалась фигура Шан Чжэнь.
Шан Чжэнь посмотрела вслед удаляющемуся юноше, затем повернула в сторону Бондарева леса, сделала шаг вперед и снова растворилась в воздухе.
...
В Бондаревом лесу дневной свет казался неподвижным, словно холодная пучина, и не доносилось ни единого дуновения ветерка или щебетания птиц.
Опираясь на подушку, Мэн Фэйчан поправил тонкое одеяло, укрывавшее его ноги, и, наливая вино, то и дело бросал на собеседника оценивающие взгляды.
Спустя почти сотню лет разлуки этот старый друг — Чжун Юйсянь — казался ему одновременно и знакомым, и чужим.
Чжун Юйсянь полулежал за столом, неторопливо выпив сперва полпиалы супа, а затем принялся не спеша выбирать закуски к рису, словно прибыл сюда вовсе не ради каких-то дел, а исключительно ради этой трапезы.
У Мэн Фэйчаня изначально не было аппетита, но после того, как он долго наблюдал за ним, у него у самого разыгрался аппетит, и он поневоле придвинул стоявшую рядом пустую пиалу, положив в нее пару палочек еды.
Съев немного нежного тофу, он всё же обнаружил, что его мастерство успокоения разума уступает таковому у Чжун Юйсяня, и первым заговорил:
– Мастер Чжун, зачем ты вообще явился? Неужели просто объесть меня пришел?
Чжун Юйсянь проглотил пищу и улыбнулся:
– Когда ты молчишь, в тебе чувствуется стать старейшин моих Бессмертных Врат Сосен и Волн — истинный облик небожителя и отрешенное от суеты величие.
– А когда заговорю?
– Из старейшины ты превращаешься в главу секты: надежен, основателен и возвратился к первозданной простоте.
То есть, проще говоря, он назвал его неотесанным и некультурным.
– ...Это не смешно.
Уголки рта Мэн Фэйчаня дрогнули:
– Хватит уводить разговор в сторону. Ты исчез на несколько десятилетий, а теперь вдруг разыскал меня — к чему всё это?
– Можешь считать, что после выхода в мир смертных я остался без гроша в кармане и притопал за тысячу ли на Водный рынок Фую, чтобы прибиться к твоим берегам.
В персиковых глазах Чжун Юйсяня, протянувшего палочки к паровым гребешкам с чесночной вермишелью, читалась абсолютная искренность.
Мэн Фэйчан не поверил ни единому его слову:
– А еще?
– А еще попутно справляюсь о твоем здоровье.
Тон Чжун Юйсяня был беззаботным, но от его слов Мэн Фэйчан замер.
Его пальцы, сжимавшие палочки, крепче сжались:
– Что ты сказал? Каково мое состояние, разве не тебе ли знать лучше всех? Стоит ли тут еще о чем-то спрашивать?
Выражение лица Чжун Юйсяня не изменилось:
– В конце концов, прошло почти сто лет. Если я не взгляну на всё своими глазами, то не смогу быть уверен.
Его ответ совпал с ожиданиями Мэн Фэйчаня. Не выказав подозрений, тот холодно усмехнулся:
– Ну и каково же мое состояние?
Услышав это, Чжун Юйсянь отложил палочки и вытер губы платком:
– Весьма скверное.
– И что же именно тебя тревожит?
Чжун Юйсянь улыбнулся:
– Ледяной Яд проник в кости и кровь, старые недуги не поддаются исцелению, из-за чего страдает подвижность. Тело слабо и подвержено болезням, и для поддержания жизни тебе приходится расходовать всю свою культивацию на подавление недуга. Сравнивая с прошлым, как друг оценивает такое положение дел — к худшему или к лучшему?
Мэн Фэйчан холодно усмехнулся:
– Ха, я-то думал, ты прямо бросишь мне в лицо фразу вроде безнадежен, жди смерти, раньше ведь тебе уже доводилось говорить нечто подобное.
– Ох... Друг шутит, – прищурился Чжун Юйсянь, улыбаясь точь-в-точь как лис. – Я никогда не выражаюсь столь прямолинейно.
Мэн Фэйчан яростно закатил глаза.
После нескольких раундов взаурядных словесных пикировок отчужденность в речи Мэн Фэйчаня сменилась привычной привязанностью, да и у Чжун Юйсяня проснулось давнее чувство уюта от подобного общения.
Опираясь на сведения, полученные в ходе словесной разведки, он понял, что настал момент переходить к делу.
http://bllate.org/book/34046/4190925
Готово:
