Оглянувшись назад, они увидели, что дорога, по которой они пришли, давно исчезла, оставив позади лишь кромешную тьму. Оба переглянулись, и на лицах обоих застыло тревожное и недоверчивое выражение.
Не Чжэнь шагнул вперед и спросил:
— Что это за место?
Лицо лодочника не шевелилось, но зрачки, следуя за его движением, опустились вниз и в упор уставились на него. Из горла старика вырвалось странное кудахчущее хихиканье:
— Молодой господин Хань пригласил вас обоих сегодня, в Цмин, полюбоваться Сиху, и велел мне дожидаться здесь в час человеческой ночи. Прошу на борт.
Не Чжэнь снова спросил:
— Откуда ты знаешь, кто мы?
Лодочник ничего не ответил, согнулся в три погибели и сам принялся опускать сходни.
В зыбящейся речной воде отразилось его ввалившееся лицо, и казалось, что глаза в отражении с недобрым умыслом пялятся на двоих людей, стоящих на берегу.
— Ступайте на корабль поживее, а не то опоздаете, — зловеще усмехнулся лодочник. — Судно-то отчалит.
Словно в подтверждение его слов, стоявшая до этого на месте лодка-флатум начала медленно дрейфовать вниз по течению. Из каюты по-прежнему доносились отчетливые звуки веселья и смеха, но на палубу не вышел ни один живой человек. Казалось, будто вся разукрашенная расписная лодка — всего лишь представление театра теней, которым кто-то управляет из-за ширмы, то и дело высовывая голову, чтобы оценить реакцию зрителей перед сценой.
Не Чжэнь уставился на лодочника:
— Ты так и не ответил мне, кто ты.
Но едва судно тронулось, лодочник словно превратился в бездушного мертвеца. К нему вернулась та же поза, в которой они увидели его впервые — он снова вцепился в шест и на любые слова стоящих впереди людей отвечал лишь полным игнорированием.
Волны с легким плеском бились о берег. Ни тот, ни другой на берегу не шевелились, но их дыхание стало тяжелее.
Не Чжэнь оставил лодочника в покое и бросил взгляд на Чжоу Жуна.
Тот сразу всё понял, собрал ци, слегка притопнул ногой и взмыл на палубу; сделав пару легких прыжков, он замер прямо на крыше каюты. Зацепившись ногой за выступающий кронштейн-доугун и повиснув вниз головой подобно бронзовому колоколу, он заглянул в бумажное окно. Не успев толком разглядеть тех, кто находился внутри, Чжоу Жун краем глаза заметил густой туман, подступающий со спины Не Чжэня, и невольно издал тихий возглас изумления, переменившись в лице.
Заметив его выражение лица, Не Чжэнь среагировал мгновенно: он единым прыжком взскочил на палубу и только после этого обернулся.
Рассеявшаяся было белая пелена неизвестно когда снова сплотилась вокруг них, клубясь и раскидывая когтистые щупальца, однако при соприкосновении с бортами расписной лодки с недовольным ворчанием откатывалась назад. Речной пологий берег, который еще недавно можно было различить, постепенно размывался и поглощался густой мглой, а в лицо пахнуло промозглой речной сыростью.
Чжоу Жун опустился обратно на палубу и испытующе протянул руку, пытаясь ее коснуться: казалось, вдоль бортов корабля поднялась невидимая преграда, отделившая белые клубы тумана от судна. Над кораблем же сияла необыкновенно чистая, прекрасная полная луна, такая яркая, что отчетливо виднелись даже брови и волосы, а тени обоих путешественников вытянулись длинными полосами. Однако в том месте, где стоял лодочник, мертвенно-бледный лунный свет словно проваливался в бездонную пропасть, не оставляя после себя никакой тени.
Вдруг дверь каюты со скрипом отворилась, и радостные голоса и смех хлынули наружу, точно прорвавшая плотину вода. На палубу вышел молодой человек, обнимающий двух густо накрашенных певичек-куртизанок, а позади него маячили смутные силуэты гостей-литераторов и служанок. У них тоже не было теней.
Завидев двоих путников, молодой человек расплылся в улыбке и произнес:
— Вы наконец прибыли! Нижайший — Хань Саньсы, зять сельского старосты Лю. Нынче ночь прекрасна, и я нарочно пригласил вас обоих разделить с нами прогулку по Сиху. Только вот до места мы еще не добрались, так что прошу сперва пройти в комнаты и отдохнуть.
Его слова звучали странно: совсем не так, как при обычной встрече знакомых, а скорее похоже на самопрезентацию персонажа в пьесе — крайне неестественно и неловко.
Заметив, что Не Чжэнь перевел на него взгляд, Чжоу Жун покачал головой и бросил:
— Не знаю такого.
Хань Саньсы хлопнул в ладоши и подозвал слугу:
— Лайфу, проводи господ в комнаты наверх.
Не Чжэнь поинтересовался:
— Сколько времени плыть отсюда до Сиху?
Застывшие улыбки на лицах всех присутствующих были точь-в-точь как у того лодочника, но сам Хань Саньсы, казалось, ничуть не испытывал от этого неудобств. Он ответил:
— До рассвета непременно доберемся, не извольте беспокоиться. В конце концов, это же ночная прогулка, нельзя же заставлять вас ждать до белого дня.
Сказав это, он словно окаменел и замер, в упор глядя на них двоих. Казалось, стоило им поступить хоть в чем-то иначе, чем он велел, как они больше не дождались бы от него ни звука.
Не Чжэнь стоял рядом с Чжоу Жуном и произнес:
— Брат Чжоу, вообще-то я не верил во всякую нечистую силу и духов.
Чжоу Жун не ответил. Он пристально разглядывал Лайфу, который вызвался проводить их в гостевые комнаты, и вдруг молниеносным движением сложил пальцы когтями, целясь тому в горло.
Его свирепое движение сопровождалось свистом рассекаемого воздуха — это был удар, несомненно предназначенный для того, чтобы лишить человека жизни. Однако Лайфу даже не шелохнулся, словно вовсе не замечая опасности, и продолжал стоять с улыбкой на лице, поджидая их.
Рука Чжоу Жуна замерла прямо перед горлом слуги. Некоторое время он молча всматривался в него, намереваясь уже отдернуть руку, как вдруг услышал, как Не Чжэнь наклонился к самому его уху и вполголоса спросил:
— Ну как на ощупь?
Не дожидаясь ответа, он неожиданно перехватил руку Чжоу Жуна и резко нажал вниз.
Стоило пальцам коснуться холодной кожи на горле Лайфу, как сердце Чжоу Жуна пропустило удар. Он мгновенно отдернул руку, сзади перехватил запястье Не Чжэня, прижал его лучевую кость и холодно уставился на него.
Не Чжэнь попытался выдернуть руку, но не смог, и со смешком произнес:
— Я же уже пощупал, он не ядовитый.
Гнев в глазах Чжоу Жуна не угас, он по-прежнему молча сверлил его взглядом. Не Чжэнь скривил губы и проговорил:
— До чего же ты не любишь разговаривать.
Он бросил взгляд на Хань Саньсы:
— И то верно, даже мертвецы на вопросы отвечают.
— Они вовсе не обязательно мертвецы.
Не Чжэнь издал неопределенный звук:
— И то верно, кожа хоть и жесткая да ледяная, но трупных пятен не видно.
Чжоу Жун отпустил его запястье, шагом догнал Лайфу и направился на второй этаж.
Каждый шаг по ступенькам отдавался гулким эхом, заставляя подозревать, будто они идут по пустующей годами заброшенной кладовке. Свеча в руке Лайфу горела на редкость ярко, разгоняя мрак по углам и не оставляя тени ни единому уголку — кроме собственных теней спутников, никаких других темных силуэтов вокруг не было.
Добравшись до поворота на втором этаже, Лайфу провел их в самый конец коридора и остановился перед ярко-красной деревянной дверью. Указав на две соседние комнаты, он произнес:
— Вот ваши гостевые покои, прошу располагаться на ночлег.
С этими словами он круто повернулся и зашагал вниз, не оставив гостям ни малейшего шанса задать вопрос. Когда они сами поднимались сюда, их шаги по деревянным ступеням скрипели и гудели, он же спустился абсолютно бесшумно.
Чжоу Жун подошел к перилам и заглянул вниз. Вскоре Лайфу вновь показался на первом этаже; Хань Саньсы вместе с остальными гостями тоже прошел внутрь и заново уселся за круглым столом из древесины белой липы. Служанка с кубком в руке подошла, собираясь налить ему вина. Лица всех по-прежнему застыли в тех же утрированно-деревянных улыбках, но стоило им усесться, как никто из них больше не сделал ни единого движения. Казалось, время для них остановилось, и лишь глаза в глазницах украдкой косились в уголки глаз, следя за двумя людьми, все еще стоявшими на галерее второго этажа.
http://bllate.org/book/34042/4190276
Готово:
