Я ничего не ответил Хо Шианю.
Прошло около получаса, и он прислал видео.
На нём был запечатлен его полудник — огромный, очень богатый стол, выглядевший чрезвычайно аппетитно. Крупным планом в объектив попала порция яичных тартов, казалось, только что приготовленных, с очень заманчивой корочкой.
Самого Хо Шианя на видео не было, в кадр он не попал, зато я услышал, как он нарочно чавкает, уплетая еду.
До такой степени детский поступок, что мне захотелось его прищучить.
Я сунул телефон обратно в карман и, немного погуляв, вернулся домой.
Водителю было за сорок, мужик оказался на редкость разговорчивым. Он болтал со мной о дорожной обстановке, жаловался, что там-то и там-то всё стоит, проехать невозможно и приходится делать крюк, а говорил при этом с сильным местным акцентом.
Мне это показалось до боли родным, так что я изредка поддакивал.
В машине было включено радио, ведущие переругивались и трепались о всякой чепухе, хихикая и хохоча всю дорогу.
Когда мы наконец добрались до места, в моих висках словно гремели взрывы. Я нетерпеливо распахнул дверцу и выскочил наружу, даже забыв расплатиться за проезд.
Водитель покричал мне вслед несколько раз, и только тогда я, совершенно осоловевший, отдал деньги за проезд, а проведя рукой по лбу, обнаружил, что тот покрылся липким потом.
Отойдя совсем недалеко, я нашел укромный уголок, присел на корточки и блевал так, будто из меня выворачивают всю душу.
Мимо проходил какой-то парень, уткнувшись в телефон и врубив музыку на полную катушку без наушников. Из динамика доносилось хриплое, надрывное пение: «Этот город так пуст, эта память так зла...»
В желудке снова всё перевернулось, и меня вырвало еще пару раз.
Черт побери, уже несколько лет меня не укачивало в транспорте.
Вечером мне позвонила госпожа Чжэнь и спросила, поужинал ли я.
Я ответил, что как раз ем.
На том конце провода на мгновение воцарилась тишина, после чего послыхался ее вздох: — Мама видела новости.
Я ковырялся палочками в корочке с едой на вынос, ожидая продолжения.
— Малыш Хо вырос, и ты тоже вырос. У вас теперь разная работа, разные сферы деятельности, разные круги общения — всё совсем не так, как в школьные годы. — Госпожа Чжэнь выдержала паузу с идеальным чувством времени. — Хуайхуай, вам уже не вернуться в прошлое, понимаешь?
Я проглотил рис с кусками мяса: — Мам, ты ничего себе не напридумывала?
— Да кто заставлял тебя после расставания с ним больше ни с кем не заводить романы?! — Эмоциональный накал в голосе госпожи Чжэнь резко подскочил. — Послушай себя: ну не нравятся тебе девочки — ладно, но мальчики-то хоть должны нравиться? Что за манера — зацикливаться на ком-то одном, будто свет клином сошлся?
Я принялся вылавливать из одноразового прозрачного контейнера свои любимые грибы.
Когда-то Хо Шиань написал мне невероятно старомодное любовное письмо, которое случайно попала на глаза моей маме, и тогда меня насильно заставили совершить камин-аут. Как вспомню — аж мороз по коже.
Я наконец нацепил на палочку гриб, целиком отправил его в рот и невнятно пробормотал: — Мам, сама же знаешь: ради того чтобы выпуститься досрочно, я за рубежом так пахал над кредитами, что едва ногтей под собой не чуял. А после выпуска завертелся с профессором во всяких проектах — когда мне было время искать кого-то для отношений?
Проглотив гриб, я добавил: — В делах сердечных нужно полагаться на судьбу.
Я думал, мама сейчас разозлится и выдаст что-нибудь вроде: «Судьба, судьба... Как ни положись на судьбу, у тебя уже лет пять-шесть тянется эта канитель», но вместо этого она сказала: — Сынок, как только ты заводишь речь о судьбе, маме становится страшно.
Услышав это, я слегка растерялся: — Чего именно ты боишься?
— Боюсь, что как ни крути, а ты в итоге снова сойдешься с этим Хо.
Госпожа Чжэнь вздохнула: — Мама попросила Сяо Лю навести справки. Сейчас он — главное лицо, продвигаемое «Цзиньюй», настоящая звезда-тяжеловес в шоу-бизнесе. Неизвестно, сколько блогов и пабликов следят за каждым его шагом, а уж этих фанаток, которые мнят себя его девушками — до смерти напугать можно! Их не только невероятно много, но по уровню агрессии и сплоченности им просто нет равных. Если ты ввяжешься в это дело с ним, от тебя мокрого места не оставят, по косточкам разберут и сожрут.
Сяо Лю была секретарем моей мамы, на редкость надежной и толковой женщиной, совсем не склонной бросать слова на ветер.
Я опустил палочки.
Госпожа Чжэнь заговорила проникновенно, с глубоким смыслом: — Всякую чепуху мама тебе говорить не станет, но ты должен понимать: сейчас Хо — публичная особа, а ты — преподаватель. Во всем соблюдай рамки приличия, думай о последствиях, всё взвешивай и не делай необдуманных шагов.
Я буркнул в ответ: — Береги свое здоровье.
Повесив трубку, я посмотрел на стоящую передо мной еду и вдруг почувствовал, что она стала какой-то слишком жирной, аппетит пропал начисто.
Я пошел на кухню, зажег конфорку и сварил себе миску пустой лапши на прозрачном бульоне.
.
Утром пятого числа я пришел на занятия, и студенты встретили меня сотней вопросов о Хо Шиане.
Хотя я уже успел воочию убедиться в пугающей популярности Хо Шианя и знал, что тот горячий поиск висел в топах очень долго.
И что я, будучи его бывшим одноклассником, другом детства, с которым они росли в одном дворе, и тем самым легендарным «другом звезды», неизбежно буду получать в школе то или иное проявление особого внимания.
Но я никак не ожидал, что студенты окажутся настолько пылкими.
Ради того чтобы задать побольше вопросов, они даже заранее подготовились, смертельно боясь, что память их подведет и они упустят хоть что-то, о чем хотели узнать, но забыли спросить.
Спросить — это еще полбеды, они ведь и снимать на видео принялись!
У меня характер такой: он может быть просто отличным, а может — отвратительным, и сейчас моё настроение как раз балансировало где-то между этими двумя крайностями, кружась туда-сюда.— В стенах школы я для вас преподаватель, а не закадычный дружок вашего кумира Хо Шиань-гэгэ. Все интересующие вопросы можете сами вбивать в поисковик, меня об этом расспрашивать не нужно. Сегодня я прощаю вас, но впредь это не повторится.
Стоило мне это произнести, как выяснилось, что никто ни капли не испугался.
Я прекрасно понимал, в чем причина: моё лицо просто не обладало достаточной степенью грозности — что родители подарили, с тем и живу.
Хотя я специально нарядился в темную строгую одежду, постарался выглядеть максимально зрело, солидно и не позволял себе улыбаться, всё равно выглядел слишком молодо.
Какая-то девчонка с улыбкой произвела: — Преподаватель Фан, но вы же действительно старый друг нашего гэгэ Хо Шианя!
Остальные тут же дружно зашумели и принялись подначивать.
Я стоял за кафедрой с непроницаемым лицом, излучая полнейшее невозмутимое спокойствие.
Когда студенты наконец отсмеялись, я как ни в чем не бывало начал лекцию и... то и дело стал вызывать отвечать к доске.
Атмосфера в аудитории в конце концов приобрела подобающий учебному процессу вид.
После звонка я не стал выходить, а так и остался сидеть на стуле, сохраняя суровое выражение лица и по-прежнему не улыбаясь.
Пара студенток, держась за руки, подошли ближе: — Преподаватель Фан.
Я отозвался: — Мм?
— Вы не могли бы раздобыть для нас два автографа гэгэ Хо Шианя? — та девочка улыбнулась с застенчивым видом. — Мы честно-пречестно никому не скажем.
Ее подружка тут же приняла крайне серьезный вид: — Да, клянемся, ни слова никому.
Если бы я сам обратился к Хо Шианю, автограф мне, конечно, достался бы без труда, но я не мог подавать такой пример.
Подобным клятвам человека, прошедшего через студенческие годы, я не верил ни на йоту.
Поэтому я ответил: — У преподавателя нет возможности их достать.
— Не обманывайте нас, преподаватель! Вы же были его одноклассником и в начальной, и в средней, и в старшей школе, — с завистью протянула та девочка. — В сети даже раскопали причину, по которой он в прошлый раз заявился на встречу выпускников — исключительно ради того, чтобы встретить вас и отпраздновать ваше возвращение! О чем это говорит?
Ее подружка тут же подхватила: — О том, что он очень дорожит вашей дружбой!
— Именно, — кивнула девочка. — Преподаватель, ну как у вас может не быть возможности достать его автограф?
— Серьезно, нет такой возможности. Я сразу после окончания старшей школы уехал за границу и пробыл там целых несколько лет. За всё это время я вообще не поддерживал связь ни с кем из бывших соучеников на родине — ни с единой живой душой. Вернулся только недавно, мы просто встретились, чтобы вспомнить былое да поглядеть, кого из нас жизнь помотала сильнее. После встречи каждый занялся своими делами, и времени пересекаться у нас нет. Хватит уже додумывать лишнего в своих фантазиях.
Я усталым жестом отмахнулся: — Началась пара, идите-ка по местам.
Обе студентки выразительно зыркнули на меня каждая по очереди и обиженно удалились.
В обед Мяо Мяо прислала мне в WeChat сообщение, сообщив, что в Weibo появилось видео с моим участием на уроке, и заявила, что я стал знаменит.
Я спросил ее: — Ты чем занимаешься?
Мяо Мяо ответила слабым, обессиленным голосом: — Сижу в звукозаписывающей студии, та-ак жрать хочется...
Тут я вспомнил: Мяо Мяо и остальных ребят подписал довольно неплохой музыкальный лейбл, пообещав заняться их продюсированием и выпустить полноценный альбом.
— Есть какое-нибудь печенье или что-то в этом роде? Замори червячка.
Мяо Мяо издала тяжелый старческий вздох: — Боюсь есть, вдруг на голосе скажется.
Я: — ...
— Хуайхуай, меня преподаватель зовет, я пока отключаюсь, — поспешно протараторила Мяо Мяо. — Обязательно выберемся как-нибудь выпить!
Слушая короткие гудки, я подумал: боюсь, свободного времени у нас будет становиться только меньше.
Прежде чем выпустить музыкальную группу на сцену от этапа продюсирования, предстоит еще уйма работы.
А уж выстрелит ли проект после дебюта, зависит от мастерства и удачи — тут важно абсолютно всё.
У семьи Мяо Мяо свой бизнес средних масштабов; если с пением ничего не выйдет, ей точно придется вернуться и встать к семейному станку.
Впрочем, у каждого всегда есть свой путь.
Я посмотрел то самое видео, о котором говорила Мяо Мяо, и, нахмурив брови, набрал Хо Шианя — на этот раз он не взял трубку.
Шоу-бизнес — это индустрия зарабатывания денег, где артистам диктуют жесткие правила и контракты. Хо Шиань — исполнитель с огромной аудиторией, за его плечами куча рекламных контрактов, так что требований к нему предъявляют еще больше, а ограничений и того выше. Полагаю, его окружение сейчас еще нескоро выпустит его в свободное плавание.
Пока я так размышлял, телефон звякнул — перезвонил сам Хо Шиань, и, не давая мне и слова сказать, сходу выпалил: — Что у тебя было на обед?
— Брокколи, — я отпил воды из чашки. — И зелень.
Хо Шиань скривился в явном презрении: — Какого черта одна трава? А где мясо?
Я ответил: — Мяса нет.
Мой обед вызвал у Хо Шианя крайнее недовольство, и он цыкнул языком: — На диете сидишь?
Мне было лениво ему отвечать.
Хо Шиань, жуя что-то на ходу, проговорил с набитым ртом: — Денег не хватает?
Я по-прежнему не желал отвечать, потому что по одному лишь его тону отчетливо представлял, какая у него сейчас на редкость бесячая физиономия.
Старая привычка, с самого детства.
Тут Хо Шиань сменил тон на самодовольно-проницательный: — А, ну всё ясно, ты беремен.
У меня на лбу за пульсировала жилка: — ...Давай закругляться.
Хо Шиань тут же взвился, словно ему наступили на хвост: — Какое закругляться?! Ты издеваешься надо мной? Какого хрена ты мне вообще звонишь, если ничего срочного? Я тут рекламный ролик снимаю, телефон как завибрирует — так вся съемочная площадка разом на меня уставилась, будто я тут невесть что вытворяю.
Я отрешенно уставился в пространство перед собой.
Разве не принято считать, что если двое встречались, а потом расстались, то друзьями им уже не быть, врагами тоже, и остается лишь стать самыми близкими незнакомцами?
Тогда к какой категории относимся мы с Хо Шианем? К аномальным?
Я машинально прикусил губу. Кажется, с самого моего возвращения на родину манера общения с ним на той встрече выпускников отдавала какой-то странной неловкостью, зато потом всё стало донельзя непринужденно.
Настолько непринужденно, будто... я никуда и не уезжал, и прошли не пять с лишним лет, а всего каких-то пять дней.
Будто мы вовсе не расставались, а просто поссорились.
Хо Шиань продолжал ругаться на том конце провода, а я, уже порядком уставший от этого, раздраженно рявкнул: — Кто просил тебя не ставить телефон на беззвучный режим?!
Он осел, забормотал что-то ругательное, разобрать которое было уже невозможно.
— Сегодня мой первый день занятий, — я тяжело выдохнул, чувствуя себя донельзя угнетенным и слегка разочарованным от такого приема. — Стоило мне переступить порог аудитории, как студенты обступили меня со всех сторон и давай хором допытываться обо всех деталях твоей жизнедеятельности — что ты ел, пил, как кал... кхм, спал.
Хо Шиань весело рассмеялся: — Серьезно?
Я потер переносицу, слыша его праздный интерес: — Никто не додумался попросить у тебя мою автограф-карточку?
— А как ты думаешь? — я подпер голову рукой, чувствуя себя совершенно беспомощным. — Я-то всех отшил, но вот удастся ли отбиваться дальше — большой вопрос. Времена сильно изменились: пять лет назад еще не было модных «Моментов» в WeChat, да и Weibo пользовались не так широко, популярностью пользовались блоги. Не то что сейчас — платформ для общения полным-полно, и стоит тебе хоть где-то мелькнуть, как тебя тут же выпотрошат и выставят на всеобщее обозрение. Как ты вообще ко всему этому приспособился?
Хо Шиань перестал кривляться, на мгновение замолчав, а затем глухо произнес: — Ничего страшного, не паникуй.
Эти слова он произнес, чтобы утешить меня, и прозвучало это одновременно естественно и неуклюже.
Они давно разучились так разговаривать, поэтому выходило натужно, словно в горле застрял узел.
Я промолчал.
Хо Шиань тут же вспылил. Его голос зазвучал жестко и холодно: — С этого момента любые темы, касающиеся меня, будут идти без малейшего упоминания тебя. Ни единого слова, тебя вычистят подчистую. Если какая-нибудь сволочь вздумает выкупить горячий поиск, я сделаю всё, чтобы отвести весь этот поток от тебя.
Я по-прежнему молчал.
Хо Шиань решил пойти на принцип, но примерно через две минуты все же сдал позиции и сдался мне: — Я обещаю.
Только после этого я подал голос: — Сам напросился.
— Ага, я сказал, — из носа Хо Шианя вырвался короткий смешок. — Всё, я пошел снимать рекламу. Днем мне не звони, звони вечером... хотя нет, делай как знаешь, звони когда захочешь. Черт, опять понятия не имею, во сколько сегодня закончим.
Сбросил вызов.
Я уставился на экран телефона, обдумывая слова Хо Шианя, и меня снова накрыло раздражение.
Что за чертовщина, когда это уже кончится?
Я походил кругами по комнате, плюхнулся обратно на стул, посидел неподвижно, потом снова поднялся походить, вернулся и сел — и так по кругу.
На этой неделе лекции шли только по утрам, так что вторая половина дня оставалась свободной.
Кажется, я слишком привык быть занятым, и стоило мне внезапно остаться без дел, как всё тело начало странно ныть.
Надо найти себе занятие.
Я перестирал белье, почистил обувь, навел идеальный порядок в квартире, после чего вышел из дома в поисках настольной лампы.
.
Университет А располагался в студенческом городке — место глухое, до центра города довольно далеко. Испытывая легкую фобию после недавней радиоболтовни таксиста, я посомневался между такси и автобусом, но в итоге выбрал последний вариант.
Стоило мне зайти в салон, как я тут же пожалел об этом, потому что почувствовал себя экспонатом в зоопарке.
— Быстро глянь, это он?
— Он самый.
— Боже мой, реально он! Ой, как же я хочу попросить у него номер телефона нашего гэгэ Хо Шианя!
— По-моему, он даже красивее твоего кумира.
— Да чушь собачья!
— Серьезно, посмотри на него — кожа просто фарфоровая, и сам такой симпатичный. Если бы он дебютировал, точно затмил бы твоего кумира.
— Да чушь собачья!
...
...
Я сделал вид, что не замечаю ни устремленных на меня взглядов, ни шепоток за спиной, и сосредоточенно разглядывал городской пейзаж за окном.
Штука по имени «психологическое равновесие» — вещь крайне хрупкая. Тебе кажется, что держишься ты прекрасно, но в любой момент всё может рухнуть — неожиданно и неудержимо.
И наоборот: когда думаешь, что вот-вот сорвешься, оно каким-то чудом держится.
Осенняя жара лютовала по-прежнему, в салоне автобуса стояли духота и зной. Простояв всю дорогу на ногах, я, едва выкатившись из транспорта, купил себе стакан ледяного жасминового чая и залпом прикончил его — ощущения были просто божественные.
Я довольно выдохнул: — Хорошо-то как.
Кто-то внезапно хлопнул меня по плечу. Я вздрогнул, сжав в руке стакан с чаем, обернулся — и в ту же секунду мне захотелось выругаться матом.
Цинь Янь, засунув руки в карманы брюк, слегка сгорбился, а на его губах играла улыбка: — Малыш, я за тобой уже какое-то время наблюдаю. Чего ты такой заторможенный?
Я окинул его взглядом с ног до головы: одет непринужденно и свободно, ни темных очков, ни маски, чертовски обаятельное лицо сияет на всеобщее обозрение: — Разве ты не прославился?
— Да так, нормально. Я же не звезда, — Цинь Янь элегантно пожал плечами. — Максимум, кто я...
Я вставил: — Старый сетевой красавчик.
Лицо Цинь Яня слегка скривилось: — ...А слово «старый» можно убрать?
Я снова оглядел его. В слитых в сеть данных значилось, что ему тридцать четыре, до сорока еще несколько лет, так что возраст, озвученный Мяо Мяо, был сильно округлен в большую сторону.
— Малыш, а в тебе есть что-то от метиса.
Я очнулся от раздумий и сообразил, что Цинь Янь подошел слишком близко — и это посреди оживленной улицы, совершенно не боясь привлечь к себе внимание.
Дыхание Цинь Яня обжигало мне лицо, теплое, с легким шлейфом утонченного парфюма. Ощутив отторжение, я отступил на пару шагов назад, обошел его и зашагал дальше.
Сзади послышались шаги и настойчивые расспросы Цинь Яня — судя по всему, вопрос моей возможной принадлежности к метисам всерьез зацепил его.
Я раздраженно бросил: — Нет!
— Нет так нет, чего злиться-то? Прямо как котенок, — неторопливо произнес Цинь Янь. — Из-за твоего одноклассника мой бар до сих пор закрыт.
Я резко обернулся и посмотрел на него как на сумасшедшего: в такой ситуации разве не полагалось ковать железо пока горячо и рубить бабло?
Цинь Янь вытащил одну руку из кармана и лениво взъерошил пятерней волосы на лбу: — А мне деньги девать некуда.
Я: — ...
— Я открыл бар ради того, чтобы было где выпить в свое удовольствие, — пояснил Цинь Янь. — А теперь он превратился в интернет-достопримечательность, народу понабежало, шум, гам. Вот спадет ажиотаж — тогда и открою снова.
Мне было не понять ход мысли богатеев.
— Сегодня открывается один из филиалов моего друга, — Цинь Янь указал мне направление. — Видишь, вон то заведение? Я как раз направлялся туда отведать новинки в меню, вот и столкнулся с тобой.
Я проследил за направлением его пальца — это оказался западный ресторан.
Цинь Янь склонился к моему уху и тихонько усмехнулся: — Малыш, дядя угостит тебя кофе?
Я напустил на себя суровый вид: — Не нужно.
Цинь Янь цыкнул языком: — Ну ты и вредный пацан... Вроде совсем ребенок, а всё пытаешься казаться взрослым.
Я пошел в торговый центр за своей настольной лампой.
— А-Янь!
Слева раздался чей-то окрик. Мне стало любопытно, и я скосил глаза в ту сторону: приближалась длинноволосая женщина в облегающем красном платье, на высоких шпильках, с длинными стройными ногами и невероятно соблазнительными изгибами фигуры.
Краем глаза я покосился на Цинь Яня и заметил, что на его лице застыла ленивая улыбка, но ни намека на нежность или двусмысленность в ней не было.
— А вот и та подруга, о которой я тебе говорил, — Цинь Янь слегка приподнял руку. — Вань Лу.
Вань Лу подошла к нему: — Сотрудники сказали, что ты куда-то внезапно подорвался. Я уж думала, у тебя что-то случилось.
Закончив фразу, она перевела взгляд на меня и улыбнулась — одновременно чарующе и с каким-то тайным подтекстом.
— А-Янь, не представишь нас?
Я чувствовал, что атмосфера накаляется и выглядит так, будто между мной и Цинь Янем есть какая-то интрижка.
И это при том, что мы виделись всего во второй раз в жизни и были едва знакомы!
Какая там интрижка, между нами даже волосков на ногах общих не было.
Да и аура гея во мне вроде бы не фонила так уж явно.
Мяо Мяо вечно твердила, что я гей не внешне, а внутренне.
До сих пор о том, что меня не привлекают женщины, кроме моей мамы, Хо Шианя и Мяо Мяо, не знал вообще никто.
Что же до Цинь Яня, то его искусство флирта было отточено до совершенства, и он явно привык подкатывать к молодежи. Возможно, благодаря богатому опыту он что-то и учуял, но до стопроцентной уверенности тут было еще далеко.
Я опередил Цинь Яня, на ходу бросил какое-то дежурное приветствие и тут же сорвался с места, быстро завернув за угол.
Цинь Янь, кажется, что-то крикнул мне вслед, но я уже не был уверен.
Даже если и звал — останавливаться я не собирался. Взгляд этой женщины был точь-в-точь как рентгеновский аппарат, отчего по спине пробежали мурашки.
.
Последующие несколько дней моя работа и личная жизнь шли своим чередом, вполне мирно и радостно.
Хо Шиань улетел за границу на съемки фильма.
Об этом я узнал из его ленты в WeChat — он вернулся на родину только спустя добрую неделю.
В пятницу около семи утра я поднялся с унитаза и по привычке полез в телефон полистать новости. Поддавшись сиюминутному порыву, я заглянул в раздел шоу-бизнеса и наткнулся на репортаж о Хо Шиане.
И разумеется, со скандальным душком.
Девушку звали Чэнь Линьлинь. На вид совсем юная, миниатюрная и очаровательная, ей было от силы двадцать, и она тоже пользовалась популярностью, будучи весьма востребованной молодой звездой.
Авторы заметок тут же окрестили их звездной парой, народным пейрингом.
Под постом было полно комментариев, я бегло просмотрел их и счел довольно вульгарными и совершенно некультурными.
В одном из комментариев фанатка утверждала, что ее драгоценный кумир — абсолютный девственник в плане отношений. Я понятия не имел, что значит это сокращение, пришлось гуглить, чтобы узнать, что речь идет об отсутствии какого-либо романтического опыта.
Я проскроллил статью выше: оказалось, эта Чэнь Линьлинь и Хо Шиань вместе появились на каком-то праздничном вечере и исполнили песню «Великий Китай», после чего этот пейринг и родился сам собой.
Я потыкал по ссылкам на другие статьи внизу, и процесс затянул меня настолько, что я просидел на унитазе добрых полчаса.
Обобщенный итог всей информации сводился к тому, что у Хо Шианя уже имелось несколько «девушек», которых ему любезно подогнали интернет-пользователи, терпеливо ждущие, когда он наконец официально объявит хоть одну из них своей пассией.
Стоило ему признать хотя бы одну, как фандомы остальных тут же скооперируются в единый коалиционный фронт ради грандиозного скандала.
Выйдя из ленты горячих новостей, я обнаружил страшную, внезапно обрушившуюся на меня весть: у меня начался запор.
— ...
Рекорды были побиты: и по времени сидения на унитазе, и по времени скроллинга новостей. Сложным выражением лица я смыл воду, вымыл руки и поднял взгляд на свое отражение в зеркале.
На меня действительно смотрела физиономия запора, сомнений не было.
Снаружи раздался стук в дверь: — Преподаватель Фан, вы уже встали?
Узнав голос коллеги, я поспешил открыть дверь. Первое, что бросилось мне в глаза — это его гигантские, готовые сорваться с мест темные круги под глазами.
Учитель Лю с виноватым видом протиснулся внутрь и, даже не пытаясь найти место, где присесть, замер прямо у порога.
— Преподаватель Фан, у меня к вам одна просьба... выручите.
Видя, как сильно он сутулился, я хотел похлопать его по плечу: — Говори.
— Дело вот в чем...
Учитель Лю принялся заламывать руки: — В общем, понимаете... вся эта ситуация, она такая... ну, в общем, вы поняли.
Я замер со знаками вопроса на лице — и какая же это такая «такая»?
Учитель Лю выглядел так, будто принял окончательное решение, или же был близок к слезам: — У меня есть младшая сестра, она фанатеет по айдолам.
Я уже примерно догадывался, к чему идет дело.
— С тех пор как она узнала, что вы мой коллега, она достает меня целыми днями. Из-за нее я вчера всю ночь не сомкнул глаз.
Учитель Лю откинул со лба челку, демонстрируя всю глубину разрушений, нанесенных ему годами: — Преподаватель Фан, я обратился к вам потому, что у меня просто не осталось выхода. Если так пойдет и дальше, я скоро окончательно облысею.
Про себя я подумал: ну, твоя шевелюра еще может побороться за жизнь, а вот круги под глазами у тебя и правда знатные.
Учитель Лю жалобно взмолился: — Преподаватель Фан, вы просто обязаны мне помочь.
Не успел я ничего ответить, как он поспешно добавил: — Я знаю, что вас уже до смерти задолбали студенты, но не волнуйтесь, я не прошу выпрашивать у вашего старого друга автографы. Просто ответьте мне на один вопрос: правда ли, что он встречается с Чэнь Линьлинь?
— ...
Я смущенно развел руками: — Учитель Лю, понимаете, в чем дело... это ведь его личная жизнь, такие вещи не принято спрашивать да и обсуждать некрасиво. Артисты не станут делиться сердечными делами с кем попало.
— Тоже верно, преподаватель дело говорит...
Видимо, выражение лица у меня было еще более «запорным», так что учитель Лю проникся жалостью и тяжело вздохнул: — Ладно, тогда я скажу ей, что ничего не знаю. Моя сестрица — фанатка этого пейринга, вовсю молится богам, чтобы они сошлись.
Сложным взглядом проводив учителя Лю, я растерянно замер посреди гостиной.
Кажется, мы с Хо Шианем оба не были рождены геями, но в какой-то момент дорожки почему-то свернули не туда.
Первым свернул он.
А эта ориентация оказалась заразной: стоило ему свернуть, как следом за ним потянулся и я.
И до сих пор продолжаю идти по этой кривой дорожке, выпрямиться уже не получается.
Я развернулся, чтобы собрать разбросанную по дивану одежду, и невольно затянул себе под нос: — Восемьдесят изгибов, девять колец, изгибы за кольцами, кольца за изгибами — всё крутится вокруг вод и...
Снова раздался стук в дверь.
Думая, что это опять учитель Лю, я распахнул створку, и слова застряли у меня в горле.
Стоявший на пороге Хо Шиань стянул защитную маску, являя миру заросшее щетиной лицо.
Я остолбенел: — Разве ты не снимал фильм за границей?
— Вернулся на пару дней ради мероприятия.
Хо Шиань, одновременно заталкивая меня в квартиру и переступая порог, безапелляционно заявил: — Я жутко голоден, приготовь мне чего-нибудь поесть. Только не лапшу быстрого приготовления.
И с наглой физиономией подчеркнул: — Исключено, лапшу не предлагать.
Услышав это, я тут же принялся выталкивать его обратно за дверь: — Будь добр, посиди-ка на лестничной площадке.
http://bllate.org/book/34014/4186676
Готово:
