Это средство даже лучше той заупокойной отравы: стоит лишь слегка посыпать, и оно тут же подействует. Настоящая находка для защиты себя во время вылазок и странствий по цзянху, вот только боюсь, как бы злодеи не скупили его для своих грязных дел.
Сунь Ханьчэн забрал корзину, переложив её в матерчатый мешок:
— Это я беру на себя, могу поручиться, что те, кто его купит, не станут творить зла.
На завтрак Сунь Сянь приготовил похлёбку из курицы с побегами бамбука и галушками, все наелись от души. Бай Гэ сама вызвалась убрать посуду и палочки: из-за своего особого положения ей не стоило показываться на людях, так что она осталась дома за рукоделием.
Сунь Сянь изначально планировал взять с собой на рынок третьего сына, но Сунь Луюань неожиданно поднял руку и заявил, что не сможет пойти.
— Слышал, на пристани нанимают грузчиков, хочу сходить посмотреть. Хочу заработать побольше денег, чтобы помочь семье, да и отцу чтобы поскорее купить маленького ослика!
— Второй сынок, какой же ты у меня разумный, просто утешение для папиного сердца! — Сунь Сянь был до глубины души тронут. — Но ты ведь ещё совсем мал, отец не хочет, чтобы ты надрывался на такой тяжёлой работе.
— Надо работать, дети из бедных семей рано начинают взрослую жизнь. К тому же у меня такая силища, потащить эту поклажу — всё равно что щекотка, — выпалив это, Сунь Луюань замахал руками и убежал, не оставляя отцу шансов на отказ.
В неземледельческий сезон Чэнь Чангуй каждый день гонял быка с телегой на базар, исключительно ради заработка на извозе. За одного человека он брал по одной монете, а плата за груз зависела от его размеров.
Сунь Сяню с двумя спутниками поездка вместе с товаром обошлась в пять монет.
Покачиваясь и поскрипывая, воловья упряжка ехала добрых полтора часа, пока не добралась до развилки восьми деревень — того самого места, где ежедневно устраивался торг.
Это место было оживленным перекрестком: оно связывало восемь деревень и являлось обязательным пунктом на пути к трем уездным городам и одной префектуре. Каждый день здесь снувало множество прохожиих, особенно по утрам, когда то и дело проезжали чиновники и знатные господа на лошадях и повозках.
Рынок шумел вовсю, чего здесь только не продавали. По обочинам дорог даже выстроились лавки: кузница, мануфактурная лавка, рисовый амбар — полный набор на любой вкус.
Сунь Сянь отыскал местечко на самом краю базара и выставил десять корзин с грибами, которые тут же привлекли толпу зевак.
— Ого, да это же вельветовые грибы! Наверное, только в Лесу Древних Деревьев можно набрать столько? Почем за цзинь?
Сунь Сянь ответил:
— Продаю корзинами, одна корзина — десять монет, в ней около трех цзиней.
— Дороговато, но вещь и впрямь редкая, отличный подарок для визита, дайте-ка мне одну корзину.
— И мне корзину.
— И мне!
…
В разгар этой перепалки и всеобщей спешки посреди дороги вдруг раздался резкий окрик:
— А ну расступись!
Шумный рынок вмиг затих, и люди, завидев группу приближающихся стражников в форменной одежде, испуганно умолкли.
Старший среди них отличался внушительным ростом, а на поясе у него висел палаш вдвое больше обычного.
Он кивнул подчиненным, и трое из них развернули свитки с портретами, показывая их толпе.
— Кто-нибудь видел этих троих с портретов?
Сунь Сянь невероятно не вовремя оказался ближе всех к стражникам — как раз напротив портретов.
Он как раз узнал всех троих: ими оказались Бай Гэ, Лю Да и Ли Синьчжи.
Стараясь не встречаться со стражниками взглядом, Сунь Сянь потупился и принялся делать вид, что рассматривает грибы.
Остальные простолюдины наперебой затрясли головами, показывая, что никого не видели.
Старший стражник, похоже, остался недоволен. Его взгляд замер на Сунь Сяне, который, пригнув голову, изображал испуганного птенца:
— Эй, ты! Видел или нет?
— Эй, к тебе обращаюсь! — старший стражник с размаху пнул ногой одну из корзин с грибами, стоявших перед Сунь Сянем.
Только тогда Сунь Сянь сообразил, что обращаются к нему, и замотал головой.
Разглядев лицо Сунь Сяня и оценив его одежду, стражник перевел взгляд на тонкие мозоли у основания его левого большого пальца.
Он тут же выхватил меч и направил острие на Сунь Сяня:
— Ты кто такой?
Сунь Сянь скорчил само невинность:
— Да я самый обычный простолюдин... У меня трое сыновей, зарабатываю на жизнь тем, что хожу за грибами в окрестности Леса Древних Деревьев.
— Врешь! Ты левша, а мозоли на руке у тебя явно от многолетнего обращения с оружием!
— Мозоли? — Сунь Сянь поднял левую руку, демонстрируя собравшимся мозоль у основания большого пальца. — Вот эти, что ли?
Выражение его лица было чистым и простодушным, взгляд — наивным, а держался он совершенно непринужденно — ни тени вины или страха.
Старшим стражником оказался Чэн Цзэхай, начальник уездной стражи Уезда Чаншуй. Долгие годы занимаясь сыском и поимкой преступников, он привык безошибочно разбираться в людях и еще ни разу не ошибался.
Но на сей раз он впервые усомнился в себе: неужели его чутье подвело?
— Берегись!
В лицо пахнуло резким порывом ветра, и перед глазами Сунь Сяня мелькнула ослепительно-белая вспышка.
— Ай, убивают! — пронзительно завопили испуганные зеваки в толпе.
Когда порыв ветра стих, Сунь Сянь обвел взглядом перепуганных и трясущихся от страха людей и лишь задним числом сообразил: только что перед самым его носом пронеслось тяжелое лезвие.
Чэн Цзэхай нахмурился с досадой:
— И впрямь не владеет боевыми искусствами.
Такой заторможенности просто не может быть у человека, знающего толк в драках.
— А откуда тогда мозоли на руке?
Сунь Ханьчэн, только что встретивший на базаре знакомого и перебросившийся с ним парами слов, вовремя заметил неладное и тут же прибежал обратно.
— У тех, кто работает на земле, всегда есть мозоли, — пояснил он за отца и спокойно встал рядом с Сунь Сянем.
Чэн Цзэхай возразил:
— Нет, мозоли от крестьянского труда и от мечей выглядят совсем по-разному. К тому же руки у него белые и тонкие, ветра и солнца не видавшие — явно не грубые руки пахаря.
— Господин начальник стражи, — Сунь Ханьчэн протянул Чэн Цзэхаю пару кожаных перчаток. — Не соизволите взглянуть на это?
Чэн Цзэхай взял перчатки, повертел их и обнаружил, что они изношенные и починенные в нескольких местах. Кожаная заплатка как раз на месте большого пальца левой руки была очень жесткой: если в таких работать, этот участок неизбежно будет натирать кожу, и со временем наберется мозоль, форма которой точь-в-точь совпадет с мозолью от оружия.
Заметив, что Чэн Цзэхай всё ещё не отбросил до конца свои подозрения, Сунь Ханьчэн глазами указал ему на Сунь Сяня.
Тот как раз усердно собирал с земли рассыпанные грибы — торопливо, с жаром, боясь, что зеваки затопчут его драгоценный товар.
В спешке естественные рефлексы человека не обманешь: Сунь Сянь подбирал грибы правой рукой, а это значило, что в повседневной жизни он привык полагаться на правую руку, а вовсе не на левую.
Выходило, что мозоль на левой руке у него и впрямь появилась из-за злосчастных перчаток.
Убедившись в невиновности Сунь Сяня, Чэн Цзэхай почувствовал некоторую неловкость. В искупление вины он выкупил у Сунь Сяня все грибы, заплатив вдвое дороже.
Планируемая выручка внезапно удвоилась, и Сунь Сянь, получив деньги, расплылся в счастливой улыбке.
— Это твой старший сын? — спросил Чэн Цзэхай, глядя на Сунь Сяня.
Сунь Сянь с гордостью кивнул.
— Такой молодой, а уже обзавелся таким взрослым сыном, отлично выглядишь для своих лет. Гляжу я на него, а в парне чувствуется выдержка, какой не занимать. Он грамотный?
Сунь Сянь моргнул, собираясь уже ляпнуть нет, но Сунь Ханьчэн опередил его:
— Немного читает, и в счете разбирается.
— Отлично, в нашей уездной управе как раз нужен счетовод. Завтра же приходи в Уезд Чаншуй ко мне. Если пройдешь проверку, получишь это теплое местечко, как тебе?
Сунь Ханьчэн сложил руки в приветственном жесте и поблагодарил.
Чэн Цзэхай раскатисто рассмеялся — он любил подбирать таких толковых молодых людей.
Перед уходом он еще раз переспросил Сунь Сяня и его сыновей, не видали ли они троих с портретов.
Все трое дружно покачали головами.
Бросив на ходу звонкое завтра увидимся в адрес Сунь Ханьчэна, Чэн Цзэхай во главе отряда стражников удалился.
Сунь Ханьчэн лишь едва заметно тронул губы усмешкой, провожая его взглядом.
В душе же Сунь Сяня бушевали сомнения.
В глубине души он вовсе не хотел, чтобы Сунь Ханьчэн связывался с такими людьми, как Чэн Цзэхай. Служба в управе в смутные времена — дело заведомо рискованное, а работа счетовода к тому же связана с деньгами, что легко ведет к имущественным спорам и еще большему числу опасностей.
Но стоило ему вспомнить, как старший сын сам вызвался перед Чэн Цзэхаем и с каким сияющим лицом улыбался, узнав о возможности получить место счетовода, Сунь Сянь тут же подумал, что ему не пристало портить сыну момент триумфа.
— Какой неплохой человек, а? И местечко счетовода тебе похлопотал.
— Угу, он больше всего на свете обожает собирать всяких талантливых юнцов, — в голосе Сунь Ханьчэна звучала сдержанная улыбка, безупречная и гладкая, и никто бы не расслышал в ней скрытой иронии.
— Ха-ха, надо отдать ему должное, глаз у него наметан — сразу разглядел моего умницу-старшего сына! И раз уж тебе и впрямь по душе эта работа счетовода, отец всецело тебя поддерживает и искренне рад за тебя.
Сунь Сянь мысленно приказал себе молчать и не портить сыну настроение: сейчас он должен быть гордым и счастливым отцом. А что до его тревог... ну, подвернется случай, он еще успеет спокойно поговорить об этом со старшим сыном.
— Этого стоит отпраздновать! Вернемся домой, я сразу попрошу старосту Чэнь выстругать мне деревянный клин. Отожму масла и приготовлю тебе жареную курочку!
Слова, уже вертевшиеся на языке Сунь Ханьчэна, застряли в горле.
Он ведь собирался продолжить: этот Чэн Цзэхай с виду сама учтивость, а на деле — животное, упивающееся издевательствами над талантливой молодежью. Больше всего он любит хлестать кнутом возомнивших о себе книгочей, растаптывать их гордость и заставлять пресмыкаться у своих ног, лая по-собачьи.
Но ради того, чтобы отведать эту самую жареную курочку, Сунь Ханьчэн решил промолчать и высказаться уже после того, как поест.
С товаром было покончено, и троица решила отправиться домой пешком.
Выйдя с восточной стороны рынка, они увидели неподалеку выстроившихся вдоль дороги взрослых мужчин и женщин.
Все они выглядели изможденными, одетыми в лохмотья, на лицах не было ни капли жизненных сил. Перед каждым стояла большая бамбуковая корзина, в которых спали дети возрастом от двух до пяти лет. Ребятишки тоже были тощими, и большинство из них свернулись калачиком прямо на дне корзин.
Первой мыслью Сунь Сяня, когда он это увидел, было: простые люди привели детей на базар, те уснули, и один из родителей остался сторожить их у края рынка, пока остальные отдыхают.
Но мгновением позже он сообразил, что что-то здесь не так: бамбуковые корзины стояли аккуратными рядами, в точности как товары у рыночных торговцев. Большинство стоявших возле них мужчин и женщин выглядели отрешенно, а кое-кто тихонько всхлипывал, уткнувшись носом в рукав, и вид у них был горестный.
Это место находилось всего в нескольких шагах от шумного рынка, словно отделенное от него невидимой чертой, и здесь велась торговля совершенно иного рода.
— Это они... детей продают? — Сунь Сянь очень надеялся, что ошибается, но чувствовал, что обязан переспросить, и тихонько обратился к сыновьям: — В рабы к богачам?
Сунь Цзиминь тут же замотал головой:
— Нет.
Сунь Ханьчэн нахмурился:
— Есть захотелось, пойдем домой.
http://bllate.org/book/33961/4179489
Готово:
