В полдень все были так заняты обустройством нового дома, что на обед едва перекусили обычными кукурузными початками.
Вечером же, в честь новоселья и первого ночлега в новом доме, обязательно нужно было закатить пышный праздничный пир.
Ради сегодняшнего ужина Сунь Сянь выложился на полную, применив все свои запрятанные в дальний угол мастерства навыки и вложив все силы.
По счастью, в прошлом он работал кулинарным блогером и даже продвигал в своем блоге старинные методы отжима масла, иначе он ни за что не смог бы добиться сегодняшнего триумфа в приготовлении барбекю.
Маринованную горную курицу и крольчатину, обильно смазанную маслом, стоило только водрузить на огонь, как они тут же испустили умопомрачительный аромат.
С другой стороны, Сунь Луюань, настоявший на том, чтобы развести собственный очаг и жарить кролика отдельно, в тот же миг был сражен этим ароматом наповал.
Он шумно затянул воздух носом, совсем как маленький щенок, и на запах принюхиваясь притопал прямо к Сунь Сяню. Его черные, блестящие глаза смотрели на Сунь Сяня с пылким вожделением.
— Папа, я исправлюсь! Обещаю, впредь я буду хорошим ребенком и научусь вежливо прощаться!
Сунь Сянь радостно погладил Сунь Луюаня по голове:
— Я так и знал, мой А-юань самый добрый и воспитанный!
Нет, он этого не знал!
С этого дня Первый Безумный Меч перед тем, как кого-нибудь убить, научился вежливо прощаться: Я с радостью помогу тебе отправиться к Янь-вану!
Сунь Сянь оторвал самый лучший куриный окорочок и протянул его Сунь Луюаню.
В отблесках пламени поверхность окорочка покрылась ослепительной золотистой корочкой — упругой, лоснящейся от жира, источающей сложный букет из нежного запаха куриного мяса, насыщенного аромата топленых жиров и неповторимой терпкости зиры. Этот умопомрачительный запах с невероятной силой будоражил аппетит, заставляя во рту выделяться слюну и лишая всякой способности сопротивляться.
Получив желанный окорочок, Сунь Луюань тут же впился в него зубами.
М-м-м!
Корочка хрустящая и поджаристая, мясо нежное и сочное, неповторимый аромат зиры кружит голову, и ни малейшего намека на привкус сырого мяса — просто объедение!
Сунь Луюань изначально собирался совместить трапезу с парой хвалебных речей, но стоило ему вонзить зубы в куриную ножку, как он тут же позабыл обо всем на свете, думая лишь о том, чтобы поскорее откусить следующий кусочек.
Сунь Сянь отделил оба куриных крылышка и отдал их младшему сыну Сунь Цзиминю, а второй окорочок достался Сунь Ханьчэну.
— Старший и третий тоже сегодня славно потрудились! Закупка припасов — дело совсем не простое: тут нужны внимательность, умение выбирать и считать, да еще и немалая физическая сила, чтобы всё это притащить. И ведь совсем еще юные, а уже переживают за семью!
Манящий аромат мяса в мисках слился и переплелся с приятным, ласкающим слух одобрением Сунь Сяня, словно превратившись в мягкий луч света, пробивший высокие стены, воздвигнутые в сердцах двух одиноких и отважных юношей.
— Спасибо, папа.
— Папа тоже устал.
Сунь Ханьчэн и Сунь Цзиминь посмотрели на мясо в своих тарепках, каждый по-своему прочувствовав этот момент.
Бай Гэ с надеждой уставилась на Сунь Сяня, всем своим видом говоря: А я? А как же я?
Сунь Сянь помнил, что Бай Гэ любит куриные головы и шеи, с улыбкой отломил их для нее, а заодно положил в миску кроличью ножку.
— Наша прекрасная девушка Бай тоже молодец. Сколько швейной работы она переделала в эти дни, чтобы нашить в дом одеял и одежды, все пальцы в игольных уколах да кровавых мозолях. Ешь побольше мяса, восстанавливай силы и кровь.
— Спасибо, дядя Сунь! — Бай Гэ расплылась в улыбке, ее лицо сияло от удовлетворения и чувства собственной значимости.
Из всех пяти человек пустой тарелка оказалась только перед самим Сунь Сянем.
В этот момент в нее лег куриный окорочок, а следом за ним — и куриное крылышко.
Сунь Сянь на мгновение замер, перевел взгляд на Сунь Ханьчэна и Сунь Цзиминя, сидевших по обе стороны от него, и на его лице расцвела добрая улыбка.
Умные дети обладают самым тонким и чутким восприятием: в таком юном возрасте уже научились заботиться о настроении старого отца, до чего же они трогательные.
С улыбкой вернув им мясо, Сунь Сянь поблагодарил их:
— Ешьте давайте, у нас еще есть, на всех хватит.
Сунь Сянь достал из котла приготовленные на пару яйца. Перед тем как сварить их вкрутую в скорлупе, белки и желтки предварительно тщательно взбили вместе.
Очищенные яйца нанизали на бамбуковые палочки, смазали маслом, зажарили до золотистой корочки и приправили солью, чесночной кашицей, стрелками дикого лука и зирой — получились необыкновенно ароматные яйца гриль с неповторимым вкусом.
Следом подошла очередь жареного дикого лука — прекрасного средства, чтобы избавиться от жирного послевкусия.
В сыром виде дикий лук отличался убийственной жгучестью, способной выбить слезу из глаз, но стоило зажарить его в масле с добавлением зиры, как он становился сладковатым, а его уникальный свежий аромат сводил с ума.
Стоило почувствовать жажду, как можно было сделать глоток ледяной горной воды, в которой настаивались сушеные ягоды — кисло-сладкой, освежающей и спасающей от зноя.
— Вкусно-то как, объедение!
Больше всех и с наибольшим удовольствием ел Сунь Луюань, он сиял от счастья и даже приплясывал.
Если и было что-то, чему Сунь Ханьчэн и Сунь Цзиминь искренне завидовали в Сунь Луюане, так это его беспечности — он умел радоваться жизни гораздо проще остальных.
После ужина все рядком уселись на бамбуковых стульях, наслаждаясь вечерним ветерком и любуясь чистым звездным небом.
Сунь Луюань поглаживал набитый до отказа живот и непрерывно икал:
— Почему это после еды мне вдруг становится так хорошо? Раньше никогда такого не было.
— Раньше ты просто набивал желудок с голодухи, а не ел ради удовольствия, — объяснил Сунь Цзиминь и тут же не преминул добавить: — Второй брат и правда тупица.
— Ах ты паршивец, нарываешься!
Братья тут же затеяли возню, хохоча и гоняясь друг за другом.
Наевшись досыта, Сунь Сянь почувствовал сонливость и, уютно устроившись на бамбуковом стуле, сладко зевал.
Сунь Ханьчэн тихо смотрел на млечный путь, раскинувшийся посреди ночного неба, и его взгляд постепенно опустился на затылок Сунь Сяня.
Всё обусловленное в этом мире подобно иллюзии и сну,
Подобно капле росы или вспышке молнии — так и следует на это смотреть.①
Почувствовав неладное, Сунь Сянь обернулся и увидел, что старший сын сидит с закрытыми глазами — судя по всему, он задремал.
Хотя стояло лето, ночной горный ветерок все же пробирал до мурашек, и Сунь Сянь поспешил сбегать за легким одеялом, чтобы укрыть им Сунь Ханьчэна.
Укрытый темнотой ночи, Сунь Сянь не заметил, как в тот самый миг, когда он набросил одеяло, длинные ресницы Сунь Ханьчэна едва заметно дрогнули.
В деревянном доме было всего четыре комнаты. Две восточные: одну временно выделили под жилье Бай Гэ, а в соседней устроили кладовую для хранения зерна и прочих пожитков. Две западные: в одной поселились Сунь Сянь с Сунь Цзиминем, в другой — Сунь Ханьчэн с Сунь Луюанем.
Перед сном Сунь Луюань принес всем теплой воды из горячих источников, чтобы умыться.
Участок у источников в Восточном Овраге зарос густым лесом, по ночам там царил кромешный мрак, кишело змей, насекомых и крыс, так что принимать там ванну в одиночку было небезопасно.
Сунь Сянь за весь день изрядно вымотался и валился с ног от усталости. Устроившись на постели, он, однако, не переставал обдумывать в уме, как бы обустроить горячие источники в Восточном Овраге.
Ранним утром следующего дня Сунь Ханьчэн, выйдя на улицу, застал Сунь Сяня на склоне неподалеку: тот усердно счищал кожуру с побегов бамбука и попутно о чем-то весело болтал с Сунь Цзиминем.
— Сколько стоит осел?
— Около пяти тысяч вэней.
— А лошадь?
— Тысяч сто, наверное.
— Так дорого?!
— За деньги еще и не купишь, императорский двор запрещает простолюдинам покупать лошадей.
Вспомнив, что у него как раз есть собственная конюшня, Сунь Цзиминь испытующе спросил Сунь Сяня:
— Апа хочет лошадь?
Сунь Сянь торопливо замахал руками: это было слишком дорого, он и помыслить о таком не смел, а вот на покупку осла еще можно было надеяться.
Корзинка собранных им грибов могла принести десять вэней. Один ши зерна весил около ста двадцати цзиней и стоил тридцать вэней — иными словами, продав корзинку грибов, он мог выручить сорок цзиней зерна.
Покупательная способность казалась вполне сносной, но если тратить деньги на ткань и прочие нужды, их катастрофически не хватало.
Один рулон ткани — причем самой дешевой и грубой конопляной материи длиной около девяти с половиной метров — стоил порядка шести сотен вэней.
Любой сельскохозяйственный инвентарь вроде топора или мотыги также обходился в несколько сотен вэней, поскольку изделия из железа были в дефиците и относились к стратегическим материалам, а потому ценились невероятно высоко.
О шелке и прочих дорогих тканях нечего было и думать — стоили они десятки тысяч вэней, являясь роскошью, по карману лишь богачам.
Сунь Сянь с некоторым смущением окинул взглядом собственное шелковое одеяние: прежний владелец тела был слишком расточителен, пожалуй, стоило немедленно снять его и продать!
Сунь Ханьчэн перехватил его руку:
— Ты что удумал?
— Эта одежда слишком дорогая, вы ведь потратили на нее свои с трудом заработанные деньги, я...
— Ты был в ней, когда переступил наш порог.
Заметив, что Сунь Сянь всё еще намерен раздеться, Сунь Ханьчэн пояснил:
— Старые вещи ничего не стоят. На этой тут и там затяжки, за нее в лучшем случае дадут несколько десятков вэней.
— Ладно, тогда не буду продавать.
Сунь Сянь почесал затылок, сделал пару шагов вслед за Сунь Ханьчэном и нерешительно спросил:
— Слушай... ты же знаешь, что я повредился рассудком, а где... то есть, где жили мои родители?
Сунь Ханьчэн на мгновение умолк, затем повернулся, и его безмятежный взгляд встретился с чистыми, наивными глазами Сунь Сяня, напоминавшими олененка.
— У тебя нет ни отца, ни матери. Было какое-то скудное имущество, но ты всё спустил в азартные игры, а потом польстился на свадебный выкуп и заявился в семью Сун, став нашим отчимом. Матушка относилась к нам удивительно хорошо, а местный даос предсказал, что если найти человека, чья астрологическая карта совпадет с ее судьбой, это поможет ей выжить и продлит жизнь. Вот мы и потратили все семейные сбережения, чтобы выкупить тебя, только вот...
— Прости меня!
Сунь Сянь глубоко поклонился, выражая раскаяние.
Старший сын умел держать всё в себе, отличался огромным чувством долга и ответственности и никогда не жаловался.
Сунь Сянь чувствовал: пусть сейчас старший сын и поведал ему обо всем ледяным, бесстрастным тоном, его прошлые поступки наверняка глубоко ранили парня и заставили жестоко разочароваться.
— Ничего страшного, жизнь продолжается, — тон Сунь Ханьчэна был мягким и исполненным снисхождения, хотя в глазах читалась холодность. — Главное, чтобы папа решил жить с нами по-человечески.
— Конечно! Я от всего сердца хочу жить хорошо и уж точно позабочусь о вас всех.
В конце концов Сунь Сянь всё же переоделся в простую конопляную одежду: ему предстояло отправиться на рынок, и привлекать к себе лишнее внимание было ни к чему.
Он притащил десяток корзин с гривами, которые наломал с самого утра, и занялся их тщательной сортировкой.
Сунь Ханьчэн приподнял брови:
— Столько набрал? Еще до рассвета в горы ушел?
— Ага, хочу подзаработать на осла, а еще заказать большую пилу, чтобы сподручнее было рубить деревья.
— У тебя довольно грандиозные планы, но на одних грибах столько денег не выручишь.
— Знаю, буду копить понемногу. Кстати, как думаешь, сможем ли мы срубить немного легких денег? Например, продать пыльцу белокорого дерева? Скажем, что это наше собственное секретное лекарственное зелье — внешне похоже, и никто ничего не заподозрит.
Сунь Сянь собрал пыльцу с обоих белокорых деревьев в Лесу Древних Деревьев, завернул ее в листья, накрутив множество маленьких свертков, и доверху наполнил ими корзину.
http://bllate.org/book/33961/4179488
Готово:
