Надо бы заранее запастись лекарствами от головной боли и простуды: детишки непослушные, чуть что — сразу простужаются и заболевают, так что лучше лечить мелкие недуги вовремя, чтобы ребятня не мучилась.
— Эх, ну и молодёжь пошла, совсем у вас в голове ветра нет, — вздохнул он.
— Всё, хорош причитать, давай уже запрягай своего старого быка и тащи наши вещи внутрь! — Сунь Луюань нетерпеливо поторопил старосту Чэня, совершенно не церемонясь.
Чэнь Чангуй виновато ухмыльнулся, кивнул, помог разгрузить поклажу, перебросил её на спину старому быку и, взяв животное под уздцы, повёл через лес вглубь долины.
В тот самый момент, когда они вышли из чащи, Чэнь Чангуй вдруг подумал, что его недавние жалобы выглядели просто смешно.
Как же здесь красиво!
Широкая, расстилавшаяся перед глазами равнина мгновенно радовала взгляд и наполняла душу лёгкостью и покоем!
Долина с трёх сторон была окружена горами. Вдали виднелись зеленеющие горные пики, окутанные дымкой облаков и тумана — тихие и величественные. Поблизости раскинулись пологие изумрудные склоны, усыпанные разноцветными полевыми цветами, а в вышине то и дело пролетали с пением птицы. Пейзаж напоминал ожившую картину, настоящую обитель отшельника.
На залитом солнцем склоне возвышался изящный деревянный дом: около четырёх чжанов в длину и двух с половиной в ширину, сработанный из светлого бруса и источающий мягкое, тёплое сияние.
Окна были распахнуты, на оконных рамах висели красивые бамбуковые шторки. Вся постройка держалась на прочных пазах и шипах, материалы выглядели добротными и надёжными.
Выгрузив поклажу, Чэнь Чангуй в два счёта подбежал к деревянному дому и принялся восторженно его оглаживать.
— Древесина на ощупь какая-то маслянистая, чем её покрыли?
Сунь Сянь с улыбкой пояснил:
— Это просто дерево, ничем не мазали.
Тиковое дерево богато натуральными маслами и кремнием, поэтому оно не боится сырости, не гниёт и не деформируется.
Сейчас весь дом был бледно-жёлтым, но со временем, под воздействием ветра и солнца, древесина постепенно окислится и приобретёт золотистый оттенок, став ещё красивее. Это создавало особый поэтичный образ: золотой дом средь зелёного леса.
— Странно, сколько щупаю — кажется, будто на поверхность что-то нанесено.
Помаевшись догадками всего пару мгновений, Чэнь Чангуй внезапно обнаружил поистине грандиозную проблему.
— Да это же дерево совсем сырое! Как вы вообще решились строить из него дом? Эх, спешите вы всё, так ведь его вмиг растрерёт и перекосит, долго он не простоит.
— Ничего не поделаешь, раз уж построили, поживём пока так, — Сунь Сянь налил старосте Чэню чашку воды в знак благодарности за помощь.
В воду он бросил несколько только что высушенных ягод, которые заготовил с утра. Напиток получился кисло-сладким и очень освежающим, а при регулярном употреблении он выводил из организма токсины и замедлял старение.
— Эх, молодёжь есть молодёжь, житейского опыта никакого, совсем ничего не смыслят.
Вздохнув, Чэнь Чангуй сделал глоток, и его глаза мгновенно расширились от восторга — до чего же хорош вкус!
— Ладно, ладно, как полезут проблемы — сразу ко мне. Как честный плотник, много с вас не возьму!
— Договорились, спасибо вам, староста.
В награду за помощь с перевозкой вещей Сунь Сянь вручил Чэнь Чангую пакет сушёных ягод и лукошко грибов.
— Ох ты ж! Такое лукошко грибов — редчайший горный деликатес! Их же небось только у самого Леса Древних Деревьев раздобыть можно? Это же... это же рисковать жизнью ради добычи, как я могу такое принять?
Рассуждая так на словах, Чэнь Чангуй давным-давно перехватил лукошко и прижал к груди мёртвой хваткой — попробуй теперь отбери.
Что же до сушёных ягод, то к ним он воспылал такой страстью, что поспешно засунул их за обшлаг рукава, словно драгоценность. Видимо, планировал сжевать всё в одиночку, не позволяя никому даже взглянуть.
— Тц, старый лицемер, чего стоишь, убирайся давай!
Сунь Луюань, долго наблюдавшая за этим цирком со стороны, больше не выдержала, вскинула руку и приняла угрожающую позу.
Чэнь Чангуй испуганно завопил и, словно цыплёнок, внезапно шуганутый ястребом, мгновенно ухватил быка за поводок и припустил что есть мочи.
Бедному животному пришлось побежать вслед за хозяином. Бык тяжело пыхтел, каждыруздо выдыхая недовольное мычание.
Забавный вид убегающего Чэнь Чангуя так рассмешил Сунь Луюаня, что он расхохотался во всё горло, но тут его неожиданно щелкнули по лбу.
Ударчик вышел не тяжёлым, так, лёгкий тычок, но Сунь Луюаня всё равно от неожиданности перекосило.
Какой смертник посмел щелкнуть по лбу Первого Безумного Меча!?
— Никакого уважения к старшим, как ты с пожилым человеком разговариваешь?
Воспитывать детей при посторонних не стоило — это могло задеть их гордость. Но теперь, когда все ушли, сказать всё, что положено, было необходимо.
Сунь Луюаня как раз переживал трудный возраст юношеского максимализма, когда закладывались основы правильного мировоззрения.
Сунь Сянь не хотел, чтобы хороший парень сбился с пути из-за отсутствия правильного взрослого наставления.
Сунь Луюань возмущённо запротестовал:
— Да с чего это я неуважительно!
Он ведь даже пальцем старика не тронул. Раньше вон с этим старым хрычом вообще не церемонился — чуть что, бил или пинал, а тот и слова поперёк сказать не смел.
Лицо Сунь Сяня помрачнело, он посмотрел на Сунь Луюаня предельно серьёзным взглядом.
Бай Гэ тут же нашёл повод ретироваться:
— Вы тут пока беседуйте, а я пойду комнату приведу в порядок, занесу мебель внутрь.
Сунь Сянь притащил два бамбуковых стула и усадил Сунь Луюаня напротив себя.
Тот плюхнулся на сиденье с самым независимым видом. Стул оказался чуть низковат, так что длинные ноги парня слегка согнулись в коленях, которые почти касались коленей Сунь Сяня.
— Смотри!
Сунь Луюань опешил:
— На что смотреть?
Сунь Сянь:
— На нашу первую с тобой, как отца и сына, задушевную беседу.
— Тсс... — Сунь Луюань упрямо вскинул подбородок. — Я не виноват.
— В чём это ты не виноват?
— Ни в чём.
— Человек помог нам привезти вещи, а ты наорал на него, прогнал угрозами и даже нормально попрощаться по-человечески не смог. Разве это правильно?
— Да он никакой не хороший человек! Он наговаривал на Бай Гэ, ещё и прутом его ударить хотел! Раз он творил гадости, то заслужил именно такое отношение с моей стороны!
Тон Сунь Луюаня был раздражённым и даже немного дерзким, но Сунь Сянь отчего-то почувствовал облегчение.
Он сразу понял, что по своей природе второй сын вовсе не плох — парень рос послушным и обладал чётким пониманием справедливости, просто из-за излишней нетерпимости к злу так грубо обошёлся с Чэнь Чангуем.
— Никто из нас не святой, все мы порой совершаем ошибки, но умение признать неправотвоту и исправиться дорогого стоит.
Вот я, например, в прошлом вёл себя с вами отвратительно, совершал страшные ошибки, но вы трое всё равно проявили доброту и простили меня. Отец безмерно благодарен вам за то, что вы дали мне этот шанс.
Со старостой Чэнем то же самое: он признал вину, возместил ущерб, и мы это приняли. Раз после этого он помог нам с перевозкой, мы должны были поблагодарить его со всеми манерами. Когда он уходил, следовало вежливо попрощаться, а не пугать его. Разве это сложно понять?
— Понять-то понимаю, но чтоб я к нему хорошо относился — даже не мечтай. Батя — исключение, а на остальных мне плевать!
Сунь Луюань упёрся рогом, упорствуя в своём упрямстве.
— Я уважаю твоё упрямство, — Сунь Сянь поднялся на ноги.
Сунь Луюань торжествующе ухмыльнулся: он вышел победителем в этом споре.
— Но у меня тоже есть свои принципы. Сегодня за ужином: ни тебе жареного цыпленка, ни жареного кролика, ни лука, ни яиц — ничего из этого тебе не достанется.
— Подумаешь, больно надо! — Сунь Луюань презрительно скривил губы, вгрызся в сухую кукурузную лепёшку и демонстративно сделал вид, что ему совершенно всё равно.
Эка невидаль — жареный кролик! Он и сам сейчас поймает парочку и зажарит себе сколько влезет.
Подумав так, Сунь Луюань немедленно перешёл от слов к делу. Вернувшись с удачной охоты на зайца, он, однако, то и дело украдкой бросал взгляды на хлопочущего по хозяйству Сунь Сяня.
Сунь Сянь сперва достал кролика и цыплёнка, заботливо замаринованных с самого утра, и ещё раз щедро смазал их специями.
Дичь он добыл в лесу с помощью хитроумных ловушек, используя для усыпления добычи пыльцу белокорого дерева.
Эту землю можно было назвать сокровищницей: вздымающиеся к небесам горы обладали высотной поясностью, из-за чего климат и растительность менялись снизу вверх: от высотного Леса Древних Деревьев до обычных смешанных лесов, кустарников и лугов.
Лес Древних Деревьев располагался в самом низу и кольцом охватывал всю гору, а разнообразие живых организмов в нём поражало воображение до такой степени, что в это верилось с трудом.
Множество растений, которые, по мнению Сунь Сяня, никак не могли соседствовать друг с другом, чудесным образом уживались на одной и той же почве.
Подобные открытия невероятно радовали, но в то же время вызывали у Сунь Сяня тайную тревогу. Пышность, густота и невероятное разнообразие флоры обычно означали, что здесь же обитает не менее грандиозная популяция животных.
Однако странное дело: никаких следов крупных зверей в Лесу Древних Деревьев он так и не обнаружил. В чаще водилось разве что ядовитое мелкое насекомое, а фазаны и дикие кролики и вовсе держались исключительно на опушке, не забредая вглубь.
Лес Древних Деревьев и вправду таил в себе нечто зловещее и загадочное — неудивительно, что местные обходили его десятой дорогой.
Дни напролёт он решался беспрепятственно и часто наведываться в чащу лишь потому, что обладал особыми способностями, позволявшими легко избегать множества опасностей. Обычному же человеку соваться туда было смертельно опасно.
Накануне Сунь Сянь раздобыл в Лесу Древних Деревьев новые трофеи — семена эвкоммии и мирровую камедь.
Дикий лук являлся местным деликатесом: стоило найти правильное место, как перед глазами вырастала целая поляна, с которой за пару мгновений можно было срезать целую корзину.
Мирровая камедь выполняла роль зиры — неизменной спутницы любого мясного блюда на огне. Если её высушить, обжарить и растереть в порошок для маринования мяса, то чем дольше оно лежало в специях, тем насыщеннее становился аромат, и тем аппетитнее получалось готовое блюдо.
Конечно же, настоящую жареную зиру по-восточному нужно было готовить с маслом, чтобы корочка получалась хрустящей и ароматной, а внутри мясо сохраняло сочность и нежность.
В местных краях растительное масло не употребляли в пищу, и купить его было попросту негде, так что добывать жир приходилось своими силами.
Можно было использовать животный жир, но подходящих жирных кусков мяса у них пока не водилось. Оставался единственный выход — давить масло из семян масличных культур.
Бобовые подходили для этого лучше всего, но здешняя соя ещё не прошла многовековую селекцию: зёрна были мелкими, масличность низкой, а выход масла, на первый взгляд, едва ли превышал четыре процента.
К тому же стоили бобы на рынке немало, и покупать их ради давки масла было совершенно невыгодно — гораздо разумнее и дешевле оказалось проращивать сою и есть её в виде ростков.
Другое дело — семена эвкоммии. Их можно было собирать прямо в дикой природе совершенно бесплатно, а выход масла составлял более двадцати процентов. К тому же, в отличие от соевого, оно содержало гораздо больше ценных ненасыщенных жирных кислот и само по себе являлось лекарственным сырьём, что делало его невероятно полезным для здоровья.
Для начала Сунь Сянь решил поэкспериментировать с пятью цзинями семян эвкоммии. Раскалывать плоды оказалось делом трудоёмким, но затем он их обжарил, измельчил, пропарил в виде лепёшек и с помощью обычных камней кое-как отжал первую порцию, в результате чего раздобыл две пиалы масла.
Поскольку приспособления для отжима были кустарными, выход масла получился небольшим. Позднее он планировал смастерить специальный деревянный клин для пресса, и тогда выход масла должен был увеличиться как минимум вдвое.
Незадолго до наступления темноты домой вернулись Сунь Ханьчэн и Сунь Цзиминь.
Ослика они уже вернули хозяину и возвращались пешком: один нёс за плечами мешки с зерном, а другой — рулоны ткани.
http://bllate.org/book/33961/4179487
Готово:
