В этот момент несколько сотрудников службы безопасности поместья, заметив чужой автомобиль, одновременно выбежали из поста охраны.
Сяо Юаньбао от испуга упал на землю.
Женщина-полицейский поспешила к нему, подняла ребенка, отряхнула его штанишки и принялась объяснять, кто они такие и зачем пожаловали.
Охранники, люди крепкого телосложения, слушали и ничего не понимали.
Сяо Юаньбао обиженно пролепетал: — Можно сказать большому папе, что Юаньбао пришел его искать?
Охранники с недоверием посмотрели на милого кроху, а затем перевели взгляд на двух сотрудников полиции: — Вы хотите сказать, что ваш отец — господин Не? Какой именно господин Не?
Мужчина-полицейский нахмурился: разве они не только что об этом сказали?
Стало очевидно, что охранники им не верят.
Находясь в участке, Юаньбао никак не мог вспомнить полное имя своего папы.
Но сейчас всё было иначе. Исполнившись гордости, неизвестно откуда взявшейся, он по-детски мило и уверенно произнес: — Не Шэньюань!
Охранники переглянулись.
Посторонние могли этого не знать, но им-то было всё прекрасно известно.
Характер господина Не был, если выражаться мягко, безупречным, а если сурово — консервативным и педантичным. У него были строгие правила даже для времени подъема и отхода ко сну. Как он мог втайне от всех оформить брак и завести ребенка?
Однако двое полицейских стояли прямо перед ними, и охранники понимали: дело может оказаться как пустяковым, так и весьма серьезным.
Старший из них сказал: — Погодите здесь, я свяжусь с домоправительницей, узнаю, как поступить.
Затем он обратился к полицейскому: — У господина Не сегодня важные дела, утром он уехал, так что его сейчас нет в поместье.
Он достал средство связи и вызвал тетю Чжао, домоправительницу, ведающую делами внутри поместья.
Полицейский проводил взглядом ворота, за которыми в глубине огромной зеленой территории виднелся величественный и внушительный особняк.
Место, где они находились сейчас, всё еще было довольно далеко от самого дома.
Тетя Чжао распорядилась, чтобы охрана пропустила гостей, и велела проводить полицейских с ребенком в гостевой домик, пообещав немедленно подойти.
Охранник подогнал шестиместный электрокар, используемый для передвижения по территории.
Увидев знакомую машинку, Юаньбао радостно захлопал в ладоши и сказал женщине-полицейскому: — Иногда большой папа сажает меня в эту машинку, и мы с ветерком катаемся туда-сюда!
Женщина-полицейский нахмурилась: ситуация была слишком неоднозначной.
Когда они подъехали к гостевому домику, Юаньбао уже увидел знакомое доброе лицо: — Бабушка! Бабушка Чжао!
Ситуация выглядела крайне подозрительно, поэтому тетя Чжао пришла вместе с другим мужчиной-управляющим. Они о чем-то спорили, но, услышав этот голос, сразу подняли головы.
Она увидела трех-четырехлетнего ребенка, который махал руками и ногами, собираясь броситься к ней. Но она точно никогда его не видела. — Ты меня знаешь?
Юаньбао кивнул.
Это же бабушка Чжао!
Однако рядом стоял какой-то дядя, которого он не узнавал, и Юаньбао с любопытством наклонил голову, разглядывая его.
Ситуация становилась всё запутаннее.
Все обитатели семьи Не чувствовали, что происходит что-то неладное, а полицейские всё больше подозревали, что господин Не пытается избавиться от нежелательного ребенка.
Тетя Чжао пригласила гостей войти и тут же связалась с господином Не.
Мужчина-полицейский спросил: — Когда ваш господин Не вернется?
Мужчина-управляющий смущенно ответил: — Господин Не уехал на похороны, поэтому… мы не можем точно сказать, когда он будет в поместье.
— На похороны?
Теперь и мужчина-полицейский не осмелился расспрашивать дальше.
—
Крупнейшее похоронное бюро Жунчэна.
Влиятельная семья Ван проводила церемонию прощания.
Залы были заполнены белыми венками и поминальными свитками, большинство пришедших отдать дань уважения были известными в городе людьми.
Все в черном, в траурных повязках — царила гнетущая атмосфера.
Перед залом для церемоний слышался приглушенный шепот; гости, сидевшие по обе стороны, переговаривались, сокрушаясь о внезапной кончине главы семьи Ван от инсульта.
В этот момент раздалось почтительное: — Господин Не, прошу сюда.
Младшие члены семьи Ван, облаченные в траурные одежды, начали тихо всхлипывать, опустив головы.
Люди в зале замолчали, и десятки глаз устремились к дверям.
В зал вошел статный молодой человек в черной рубашке и черном костюме, словно темная туча.
Высокие скулы, глубокие глазницы, отбрасывающие редкие тени в контровом свете — выражение его лица было предельно строгим и холодным.
Даже не зная этого человека в лицо, любой мог понять по его ауре, что он принадлежит к высшему обществу и чужд мирской суеты.
Единственный сын главы семьи Ван, мужчина лет сорока-пятидесяти, подобно актеру на сцене, мелкими шажками бросился навстречу: — Дорогой племянник, если бы старик знал, что ты пришел проводить его в последний путь, он был бы несказанно утешен.
Не Шэньюань, в черных перчатках, слегка придержал старшего за локоть: — Директор Ван, примите мои соболезнования.
Видя, что тот не намерен сближаться, директор Ван был вынужден отступить, предложив гостю пройти и поклониться покойному, а затем выразить почтение семье.
В углу кто-то прошептал: — Директор Ван? Учитывая отношения между семьями Ван и Не, он должен был хотя бы назвать его дядей Ваном, не так ли?
Другой прикрыл рот ладонью: — Он ни во что никого не ставит. Старик Ван при жизни так им восхищался, а теперь, когда его не стало, наверняка метит прибрать к рукам лакомый кусок бизнеса Ван.
Помолчав, он добавил: — Слышал? Кто-то нанял мастера фэн-шуй, чтобы тот взглянул на дату рождения Не. Говорят, у него тяжелая судьба, приносящая несчастья близким, поэтому все члены семьи Не один за другим ушли из жизни из-за него.
— А? Правда, что ли? — Собеседник не сводил глаз с Не Шэньюаня. Очевидно, у него были другие планы, и эти слухи его мало волновали.
Обычно рядом с Не Шэньюанем всегда находились либо помощники, либо телохранители, подойти к нему было сложно.
Сегодня он неожиданно пришел в зал один.
Человек поправил лацканы пиджака, выпятил грудь и приготовился сделать шаг вперед.
Стоявший рядом мужчина придержал его за предплечье: — Эй, молодой господин Цзя, ты чего? — Он смекнул, что тот хочет завязать знакомство, и тут же предостерег: — Не ходи, он не удостоит тебя вниманием.
Мужчина по фамилии Цзя был полон юношеского задора: — Как узнаю, если не попробую?
Сказав это, он поднялся и направился к мужчине, который только что сел на свое место.
Однако, не успел он дойти до Не Шэньюаня, как его опередил решительным шагом какой-то мужчина средних лет.
Цзя хотел нахмуриться, но увидел, как мужчина средних лет наклонился и что-то почтительно прошептал Не Шэньюаню на ухо, передавая телефон.
Не Шэньюань немедленно поднялся и направился к выходу.
Похоже, поступил важный звонок, который нельзя было пропустить.
Мужчине по фамилии Цзя пришлось несолоно хлебавши вернуться на место.
—
В черном автомобиле у похоронного бюро.
Не Шэньюань сел в машину и, когда водитель спросил, куда ехать, жестом велел подождать.
Он приложил телефон к уху: — Тетя Чжао, что случилось?
Тетя Чжао подробно изложила суть дела.
Видя, что господин Не молчит, водитель украдкой взглянул в зеркало заднего вида и заметил, как сдвинулись густые брови хозяина.
Водитель не мог представить, какая неприятность могла заставить такого всемогущего человека, как господин Не, нахмуриться.
Он невольно и сам нахмурился.
Как раз когда Не Шэньюань собрался ответить, из трубки раздался мягкий, нежный детский голосок:
— Большой папа! Это Юаньбао!
Затем послышался шум многих голосов.
— Малыш, не волнуйся, я разговариваю с господином Не.
— …Присядь пока на диван, не бегай.
Когда Не Шэньюань снова собрался что-то сказать, тот же тоненький голосок донесся снова: — Большой папа тоже не хочет маленького Юаньбао? У-у…
Невинный, жалобный детский плач, сопровождаемый голосами взрослых, пытающихся утешить ребенка.
Перешагнувшему порог тридцатилетия Не Шэньюаню на миг вспомнилось давнее, забытое детское воспоминание о том, как отец оставил его на морозе за дверью дома голодать и мерзнуть.
Он плотно сжал губы, и его холодный голос прозвучал мрачно: — Тетя Чжао, я возвращаюсь в поместье.
Затем он повесил трубку, велел помощнику оставаться в похоронном бюро, а водителю — ехать домой.
—
Киностудия, съемочная площадка фильма Красавица — беда для страны.
Пэй Цзинъюань понял, что день сегодня не задался.
Сначала он непонятно почему потерял свой перекус — банан, и от одной мысли о нем становилось всё голоднее.
Глядя на украшение в волосах актрисы, он воображал, что это жареная куриная ножка.
Затем была сцена, которую пришлось переснимать. По плану он должен был играть в паре с исполнителем главной роли, но тот уехал на важное деловое мероприятие, и пришлось работать с дублером.
В этой сцене Пэй Цзинъюаню крайне важно было получить эмоциональный отклик от партнера.
Теперь же дублер стоял к камере спиной и безразлично бубнил: А-Б-В-Г-Д-Е-Ё.
Режиссер ни слова не мог сказать главным героям, во всем им потакал, но зато на второстепенных персонажей накладывал высокие стандарты и строгие требования. Ему очень хотелось, чтобы Пэй Цзинъюань выдал реакцию получше.
В итоге, выстраивая углы и свет, кадр снимали с рассвета до заката.
Пэй Цзинъюань, у которого живот прилип к спине, терпеливо снимался дубль за дублем.
В конце концов даже режиссер и вся группа восхитились его терпением.
Режиссер обнял его за плечи, похлопал и проникновенно сказал: — Малыш Пэй, с таким профессионализмом ты обязательно станешь звездой, не переживай.
Однако он прекрасно понимал, что у актера с такой яркой, экзотической внешностью путь к славе очень узкий — ему куда труднее получить главную роль, чем актрисам того же типажа.
В этот момент маленькому Пэй Цзинъюаню было наплевать на славу, он был готов умереть от голода.
— Это всё благодаря вашему руководству, Режиссер Чжан, я с удовольствием учусь у вас. Надеюсь, в будущем вы дадите мне еще больше шансов.
Режиссеру Чжану было приятно это слышать.
После пары вежливых фраз Пэй Цзинъюань наконец «закончил смену».
Увидев Хуан Личэна, Пэй Цзинъюань набросился на него: — Спасай, я стану первым призраком, умершим от голода на этой киностудии.
— Брат, ты лучше пей меньше своих «куриных супов для души» и съешь пару ложек нормальной еды. Ты скоро станешь как лист бумаги! Так и до больницы недалеко, не успеешь прославиться, — Хуан Личэн придержал его под руку. — Пошли, поедим где-нибудь поблизости, как насчет барбекю?
— Пошли, пошли!
Сейчас Пэй Цзинъюань был неразборчив в еде.
За пределами киностудии тянулась целая улица ресторанчиков — от маленьких до больших, на любой вкус и кошелек.
Прежде чем хозяин принес свежую говядину, Пэй Цзинъюань уже жадно съел полтарелки готового яичного риса.
Хуан Личэн налил ему воды и попросил есть помедленнее.
http://bllate.org/book/33946/4177245
Готово:
