Цю Шуйлո прикрыла лицо руками, заливаясь слезами: — Ваше Величество, вы должны заступиться за вашу покорную слугу! Этот Хэ Чжэн ведет себя неслыханно дерзко, он посмел, посмел ударить меня по лицу!
Фан Тяньчжо остановился рядом с ней.
На нефритово-белом лице Цю Шуйлո алел след от удара, прическа растрепалась, роскошные украшения перекосились. От её прежнего надменного и властного вида не осталось и следа — теперь она выглядела жалко и беспомощно.
Но сколь бы глубокой ни была её обида, она не смела броситься к Фан Тяньчжо в поисках утешения и лишь ничком лежала на полу, всхлипывая и причитая.
Фан Тяньчжо нахмурился и приказал: — Почему до сих пор не позвали лекаря осмотреть раны благородной супруги?
Слуги тут же бросились исполнять приказ. Фан Тяньчжо поднялся на возвышение, опустился на главное место и спросил: — Что здесь произошло? Зачем подняли такой шум?
Хэ Чжэн поднял голову, а Цю Шуйлո тут же затянула плач с новыми силами: — Ваша покорная слуга нынче временно ведает печатью императрицы. Услышав, что Канцлер Хэ преподнес Вашему Величеству мужчину-фаворита, который все эти дни проживает в личных покоях государя, я решила немедленно навестить его и подышать ему подобающее место. В конце концов, покои Вашего Величества... во-первых, его проживание там нарушает правила приличия, а во-вторых, если об этом станет известно за пределами дворца, я опасаюсь, что чужаки станут осуждать Ваше Величество. Это входило в мои прямые обязанности, но... но стоило мне заикнуться об этом, как он разразился хвастливыми речами, заявив, будто он единственный мужчина Вашего Величества, и грозя вечно оставаться в ваших покоях без ухода. Ваше Величество мудры, ведь в ваших покоях на постоянной основе может жить только Императрица! Как могла я, столкнувшись с такой амбициозной дерзостью и незнанием приличий, оставить это без внимания? Стоило мне сделать ему замечание, как он распустил руки... Ваше Величество, умоляю, восстановите справедливость!
Поистине, она стоила того, чтобы быть женщиной императора: всего за десяток минут она мастерски состряпала складную и убедительную ложь. Если бы Хэ Чжэн не пережил всё это лично, он бы и сам ей поверил.
Хэ Чжэн мысленно поразился её изворотливости, а Фан Тяньчжо тем временем перевел на него взгляд: — Это правда?
Хэ Чжэн поднял голову, ненадолго опустившись на колени, и произнес: — Разумеется, нет! Она меня оскорбляла, она...
Цю Шуйлո перебила его: — Ваше Величество! Всё, что говорит ваша покорная слуга — чистая правда!
Фан Тяньчжо нахмурился: — Благородная супруга ставит под сомнение способность Вашего Величества отличать правду от лжи?
Лицо Цю Шуйлո побледнело: — Упаси бог...
Фан Тяньчжо снова посмотрел на Хэ Чжэна: — Говори.
Тогда Хэ Чжэн заговорил: — Это она первая унизительно заявила, будто мой отец прислал меня сюда на утеху Вашему Величеству, и язвила, что я, мол, наверняка не родной сын моего отца, раз он с легкостью от меня отрекся. Я только не пойму: быть преподнесенным Вашему Величеству — это моё добровольное решение, и вся Семья Хэ гордится этим безмерно. Почему же в устах благородной супруги всё выглядит так, будто близость с Вашим Величеством — это какое-то оскорбление для меня? Или, по мнению благородной супруги, Ваше Величество меня недостоин?
Цю Шуйлո пришла в ярость: — Чушь собачья!
Хэ Чжэн с совершенно уверенным видом продолжил угодничать: — Естественно, я рассердился! Но я же понимал: я — человек Вашего Величества, а она — женщина Вашего Величества. К тому же по рангу чиновник задавит любого простолюдина, она благородная супруга, а я — простой смертный... — Хэ Чжэн изобразил на лице недовольство. — И хотя в душе я возмущался несправедливостью к Вашему Величеству, ради вас я готов был проявить снисхождение и стерпеть её высокомерие. Но она снова принялась оскорблять мою матушку, обозвав её... Разве происхождение — это то, что человек выбирает сам?
Лицо Фан Тяньчжо помрачнело. Его покойная мать происходила из незнатного рода, и в детстве он сам нередко терпел насмешки из-за её происхождения.
Больше всего в детстве он думал именно об этом: разве можно выбирать себе родителей?
— Ну а потом я ей возразил, и она попыталась меня ударить... Вообще-то её служанка уже успела меня пнуть. Раз уж она и так выиграла в этой стычке, я, разумеется, не собирался позволять ей безнаказанно брать верх и ударил её в ответ. — Хэ Чжэн не забыл добавить себе очков примерного мальчишки: — Изначально я думал, что мы разберемся во всем вдвоем, без лишнего шума, но она непременно захотела вынести это на суд Вашего Величества. Вы только что закончили заниматься государственными делами, а теперь вынуждены разбираться еще и с этим. Ваше Величество, мне так жаль, что вы так устаете! Если позволите, пусть она лучше ударит меня в ответ, чтобы закрыть вопрос.
Грубое избиение благородной наложницы простым смертным он преподнес так легко, будто это была детская возня. Глядя на него, Цю Шуйлո чувствовала себя так, словно столкнулась с чудовищем.
Фан Тяньчжо произнес: — Раз дело обстоит так, давайте превратим большое в малое, а малое — в ничто. Благородная супруга согласна?
Раз Фан Тяньчжо сказал так, значит, решение он уже принял. Как бы ни кипело негодование в сердце Цю Шуйлո, ей пришлось ответить: — На волю Вашего Величества.
— Раз так, то благородная супруга одержала верх на словах, а Чжэн-эр — на деле. Принимая во внимание, что Чжэн-эр отделался легким испугом, а благородная супруга пострадала, отныне благородная супруга остается в своих покоях залечивать раны, а Чжэн-эр получает месяц домашнего ареста ради справедливости.
Цю Шуйлո до боли стиснула зубы, а Хэ Чжэн нахмурил тонкие брови: оба сочли этот вердикт крайне несправедливым.
Какой еще домашний арест? Он вообще-то собирался выбраться из дворца!
Тон Фан Тяньчжо неожиданно переменился: — Кто именно ударил Чжэна ногой? Помните?
Хэ Чжэн замер и наотмашь указал пальцем в нужную сторону. Внутри у Цю Шуйлո всё сжалось, а та служанка мертвенно-бледная рухнула на колени.
— Какой ногой ударила? Мм?
Служанка моментально обмякла и принялась отчаянно колотить лбом о пол: — Помилуйте, Ваше Величество! Помилуйте!
— Левой или правой?
Служанка дрожала как осиновый лист, заливаясь слезами и моля о пощаде. Остальные присутствующие затаили дыхание, во внутренних покоях воцарилась зловещая тишина.
Хэ Чжэн наконец сообразил, что дело принимает дурной оборот.
В самом нутре Фан Тяньчжо переплетались жестокость и деспотизм, он всегда действовал исключительно по прихоти, и сейчас в нем, судя по всему, всколыхнулась та самая кровожадная жажда.
Цю Шуйлո, едва поднявшись, снова рухнула на колени: — Хун Юнь лишь выполняла приказания вашей покорной слуги! Ваше Величество, инцидент исчерпан, ваша покорная слуга готова помириться с молодым господином Хэ, сжальтесь, помилуйте её жизнь!
— Благородная супруга случайно не возомнила, что способна влиять на мои решения?
В ужасе Цю Шуйлո вскрикнула: — Упаси бог!
Фан Тяньчжо привык творить всё, что вздумается, и терпеть не мог, когда кто-то пытался указывать ему, как поступать. Глядя на эту парочку госпожи и служанки, Хэ Чжэн почувствовал, как у него подкашиваются ноги.
Но он вовсе не желал, чтобы за обычный пинок человеку отрубили ногу. У него на лбу выступил холодный пот, а Фан Тяньчжо уже отдал приказ: — Уволочь. Отрубить обе ноги.
Покои огласил еще более жуткий, пронзительный крик и мольбы о пощаде.
Хэ Чжэн сглотнул вязкую слюну и внезапно громко крикнул: — Ваше Величество!
Фан Тяньчжо посмотрел на него. Хэ Чжэн приподнялся с колен, выпрямившись. Его и без того бледное лицо побелело как бумага, но он изо всех сил старался казаться спокойным: — Я вдруг, внезапно вспомнил... кажется, меня ударила не она... Ваше Величество, я в последние дни прихворал, в голове шумит, я очень легко поддаюсь галлюцинациям. Не позволите ли мне немного прийти в себя, хорошенько всё обдумать и указать на виновную заново?
http://bllate.org/book/33935/4175661
Готово:
