Раньше этот человек захаживал сюда едва ли не каждый из первых двух годов, а потом постепенно перестал появляться.
Ни Су тихо произнесла:
— Преступники любят возвращаться на место преступления, чтобы полюбоваться на свои «шедевры».
Линь Сю расслышала ее не до конца и уже собиралась переспросить, как перевела взгляд — но еще не успела сосредоточиться на Ни Су, как ее внимание привлекла Хуа Цай с длинными золотистыми волосами, вокруг которой непрерывно кружились и падали лепестки золотой хризантемы.
Линь Сю вмиг позабыла, о чем хотела спросить, снедаемая внезапным любопытством к Хуа Цай, у которой вдруг поменялся цвет волос и над головой закружились лепестки.
Хуа Цай заметила пытливый взгляд Линь Сю и равнодушно скользнула по ней взглядом.
Этот простой взгляд заставил Линь Сю ощутить нешуточное давление; она тут же выпрямилась, подавила все сомнения в душе и отвела глаза, больше не смея смотреть.
Когда все вопросы были практически исчерпаны, Ни Су и Хуа Цай поднялись, собираясь уходить.
Линь Сю пообещала Хуа Цай:
— Сегодня же вечером я съеду.
В отличие от знакомых Линь Сю людей, Хуа Цай не стала сыпать вежливыми фразами — она лишь кивнула и бросила короткое:
— Хорошо.
Хотя внешне Хуа Цай вовсе не казалось, будто ее волнует, когда именно семейство Линь Сю съедет, последняя, получив от Хуа Цай столь крупную сумму денег, считала этот дом принадлежащим исключительно ей. Линь Сю казалось, что пробыть здесь хоть на секунду дольше — значит проявить неуважение к деньгам.
Их семья из трех человек спокойно ужинала дома, как вдруг стена бесследно исчезла, а за ней обнаружились двое незнакомцев. В подобной ситуации и без слов было ясно, что именно эти двое — виновницы исчезновения стены.
Ярость только поднялась в сердце Линь Сю и почти достигла своего пика, оставалось лишь самую малость, как ее наотмашь оглушила названная Хуа Цай сумма.
Линь Сю безоговорочно кивнула в знак согласия.
Можно было пойти наперекор тем, кто снес стену, но идти наперекор деньгам — ни в коем случае.
Этих денег с лихвой хватило бы на покупку нескольких таких домов.
Богачам действительно дозволено творить всё, что вздумается. Сжав в руке карту, переданную Хуа Цай, Линь Сю услышала, как та спрашивает спутницу:
— Тебе не нужно?
Ни Су решительно покачала головой:
— Нет.
Хуа Цай предлагала деньги с такой естественной непринужденностью, что на мгновение Ни Су даже поддалась иллюзии, будто деньги Хуа Цай — это ее собственные деньги. Она терпеть не может паразитов, сосущих кровь из окружающих, и не желает сама превращаться в такого человека.
Хуа Цай равнодушно протянула «а», ее лицо оставалось спокойным, словно никакого разговора и не было — вероятно, в ее глазах всё это было лишь пустяковой мелочью.
Семья Линь Сю принялась собирать вещи с невероятной расторопностью: тем же вечером всё, что подлежало выбрасыванию, выбросили, а нужное прихватили с собой. Под занавес ночи, забрав багаж, они шагнули за порог, оставив после себя лишь сияющий безупречной чистотой дом.
Там, где Тон Тон не могла ее увидеть, Цин Цин стояла у широкого пролома в стене, прижимая к груди плюшевого барашка и махнув ей на прощание рукой.
Тон Тон словно что-то почуяла, оглянулась назад и тоже помахала рукой.
— Тон Тон, на что ты смотришь?
— Проверяю, здесь ли моя хорошая подруга.
Линь Сю прижала ее к груди, поцеловала в щечку и ласково произнесла:
— Моя глупенькая крошка, уже так поздно, твоя подруга наверняка спит дома. В следующий раз, когда мы вернемся сюда навестить соседей, ты сможешь снова поискать ее.
— Хорошо, в следующий раз.
Перенесемся на несколько часов назад, в тот момент, когда Хуа Цай и Ни Су покидали этот дом.
Лунный свет, такой же ясный и чистый, как и в предыдущие ночи, заливал землю, даруя ей половину дневного света.
Цин Цин никак не могла расстаться со своим плюшевым барашком: одной рукой прижимая игрушку к груди, другой она нервно дернула Ни Су за рукав и тревожно спросила:
— Завтра тот человек придет?
У Ни Су не было возможности дать ей твердые гарантии, но она верила Хуа Цай:
— Обязательно придет.
Глядя на Цин Цин, столько лет запертую в этом коротком переулке, Хуа Цай устремила взгляд на конец переулка, к первому этажу дома — если быть точной, на землю перед ним — и обратилась к девочке:
— Завтра здесь будут копать землю, ты уж будь внимательна, постарайся их не испугать.
Цин Цин не стала размышлять над этим слишком долго и лишь пообещала Хуа Цай, что будет послушно прятаться в тени, чтобы живые ее не увидели.
Обладая куда более зрелым умом, чем не ведавшая тягот жизни Цин Цин, Ни Су обдумала слова Хуа Цай, и в ее сердце закралась догадка.
Хуа Цай встретилась с ней взглядом, и ее прекрасные глаза блеснули, после чего она кивнула.
Ни Су обратила внимание на то, что длинные волосы Хуа Цай сменили цвет на светло-каштановый, а над ее головой закружились опавшие лепестки серебристого гинкго.
Интуиция подсказывала Ни Су, что Хуа Цай, должно быть, устала.
Хуа Цай и впрямь устала. Начертанные руны должны были гарантировать, что если под стеной скрываются человеческие кости, их не разломает на части, и одновременно уберечь само здание от обрушения. Создание столь тонких рун требовало гораздо больше сил, чем те заклинания, что оставляли после себя глубокие воронки от случайных взрывов.
Впрочем, ощущение было неплохим: слой смертной ци на чистой и сияющей душе Ни Су немного истончился; она что-то потеряла, но в то же время словно что-то обрела.
Хуа Цай подумала: когда настанет день, и эта жемчужина очистится от пыли, я испытаю величайшее чувство гордости, ведь пыль с этой жемчужины стиралась по крупицам у меня на глазах.
— Мое идеальное творение.
Ни Су надела на Хуа Цай ожерелье из камня Фэйлинь и мысленно восхитилась, наблюдая, как драгоценность ярко сияет в отблесках розовато-лиловых волос.
Шло следующее утро. Сегодня был день освобождения Ван Цина из тюрьмы, и Ни Су с Хуа Цай встретились у школьных ворот. Перед уходом Ни Су не удержалась и бросила взгляд на территорию школы Хуа Цай, напоминающей роскошное поместье.
Дневные пейзажи Академии Шэнфилд выглядели еще живописнее ночных.
Если ночь казалась туманным стихотворением, то день — полной жизненной силы пехои.
Изящные и благоухающие фиалки, элегантные розы и яркие тюльпаны лоскутами устилали роскошный подол Академии Шэнфилд.
Ароматные лавандовые аллеи тянулись бесконечно, а ветви декоративных апельсиновых и лимонных деревьев ломились от тяжести спелых, наливных плодов, источающих дыхание осени.
Не говоря уже о вычурных, помпезных статуях, меж которых неспешно прогуливались редкие группы студентов. Те из учащихся, кто проходил мимо Хуа Цай, останавливались и почтительно приветствовали ее, а она в ответ лишь кивала.
Казалось, статус Хуа Цай в этой академии был поистине особенным.
Ни Су посмотрела на Хуа Цай и заметила, как с ее головы начали падать трехцветные фиалки с сине-зелеными узорами; озадаченно взглянув на спутницу, она моргнула:
— ?
Ни Су произнесла:
— Кажется, они все очень любят тебя.
Хуа Цай кивнула:
— Пожалуй. Мой род обладает определенным весом, возможно, они заигрывают со мной ради моей семьи.
М? Семья? Значит, у Хуа Цай наверняка полно родственников.
Ни Су не стала развивать эту тему и с ожиданием уставилась на Хуа Цай:
— Каким образом мы отправимся в этот раз?
Хуа Цай покрутила на кончиках пальцев бледно-зеленый лепесток водяной лилии:
— Это зависит от тебя.
Ни Су указала на себя:
— От меня?
Хуа Цай спросила:
— Разгадала причину, по которой я умею летать?
Слова Хуа Цай заставили Ни Су вспомнить прошлый случай незаслуженного везения. Они ведь договорились: если Ни Су угадает секрет полета Хуа Цай, та снова возьмет ее с собой в небо, но в прошлый раз Хуа Цай просто так позволила ей полетать.
Поразмыслив как следует, Ни Су пришла к выводу: раз Хуа Цай владеет Даоским искусством, неужели всё дело в бумажных талисманах на ее теле?
Или же…
— Никакой причины нет, ты просто умеешь летать от природы.
Почему бы и не рискнуть с таким предположением — в конце концов, какое бы чудо ни было связано с Хуа Цай, оно уже не могло вызвать удивления.
Волосы меняют цвет в зависимости от настроения, над головой кружатся лепестки — ну умеет летать, и что тут странного? Кто знает, может, она еще и умеет плакать крошечными жемчужинами, прямо как русалочка.
Подумав об этом, Ни Су сама рассмешилась, решив, что ее мысли зашли слишком далеко.
Хуа Цай подтвердила догадку Ни Су.
И тогда Ни Су вновь насладилась удовольствием взмыть в небеса и парить наравне с птицами.
Хотя Ни Су казалась хрупкой, ее рост давал о себе знать, да и плотное телосложение означало определенный вес.
Впрочем, для Хуа Цай этот вес равнялся нулю: она одной рукой обняла Ни Су за талию, прижав ладонь к ее животу, и бесконечный поток тепла сквозь ткань одежды проник в кожу, разливаясь по всему телу до самых кончиков пальцев.
Человек, привычный к земной жизни, внезапно оказавшись в небе и наслаждаясь простором с высоты птичьего полета, поневоле испытывает напряжение и страх — Ни Су, разумеется, не была исключением, поэтому она крепко обхватила Хуа Цай руками за талию.
При столь невероятной близости ни одна из них не находила в этом ничего предосудительного, и со стороны никому бы и в голову не пришло, что эти двое знакомы всего несколько дней.
Наверное, это и называлось…
— Встретившись вновь после долгой разлуки, словно вернулись родные дома.
Либо же это просто взаимное притяжение двух главных героев, рожденных пером одного автора?
— Цзи-ка! —
Сознание Ни Су на мгновение опустело.
Мм? О чем это я только что думала?
Наверное, некоторые люди от рождения созданы для того, чтобы быть друзьями.
Малознакомые люди при встрече с Хуа Цай могли бы назвать ее высокомерной, и сама она никогда этого не отрицала — она тратила душевные силы лишь на тех людей и вещи, которые принимала, а на всё остальное, по ее мнению, не стоило и времени терять.
Хуа Цай была готова тратить время впустую ради тех, кто действительно стоил ее усилий.
В день освобождения Ван Цина из тюрьмы за ним приехали родственники. Прождав у ворот добрую половину дня и так и не дождавшись его появления, они зашли внутрь, где им сообщили, что Ван Цин ушел давным-давно.
Ушел? Проведя столько времени за решеткой и практически оторвавшись от внешнего мира, куда он мог податься?
Его привели на то самое место расправы, куда раз за разом возвращались его подельники.
Стоило перед ним показаться человеческому скелету, выкопанному из-под земли, лицо Ван Цина слегка изменилось.
— Вы полиция? — едва успев спросить, Ван Цин тут же сам себе ответил с видом полной безнаказанности: — Ну и что с того, что полиция? Пусть я и убил человека, но я уже отсидел свой срок и понес наказание. К тому же у меня диагностировано психическое расстройство, вы вообще знаете, что такое психическое расстройство? Даже за убийство человека мне не грозит смертная казнь.
Ни Су:
— Оу.
Хуа Цай:
— Ха.
На спину Ван Цина наклеили Талисман Марионетки, причем Хуа Цай передала управление этим талисманом Ни Су, и та тотчас ощутила незримую связь, протянувшуюся между ней и бумажным листом.
Ни Су подумала: какое удивительное чувство.
А Ван Цин, продолжая сыпать ругательствами и упорствовать в своем упрямстве, под управлением Ни Су уже послушно зашагал вглубь переулка.
http://bllate.org/book/33905/4172282
Готово:
