— Отпусти… руку. — Уй Цзи тяжело задыхался.
Чоу Юэ снова прижал его голову к мосту:
— Разве только что ты не разговаривал?
Вляпался в крутого кадра.
Какая же неудача.
Липкая жидкость закапала с кончика носа, пропитывая защитную маску. Перед глазами Уй Цзи заплясали искры — он никогда прежде не сталкивался с подобным насилием и теперь мог лишь беспомощно выдавить:
— Я… думал, это… бродячая… кошка, собака.
Услышав это, Чоу Юэ, уже занёсший руку для третьего удара, внезапно замер. Он отпустил его волосы, и давящая аура вокруг него постепенно рассеялась:
— С чего это ты вдруг заикаешься, молодой господин? Всего-то пару раз стукнулся, а уже стерпеть не можешь?
Поза — уперевшись одной рукой в опорный столб моста — тоже стала небрежно-развязной.
— Отпусти… меня.
Кровь из носа уже дотекла до подбородка, собираясь на самом дне маски. Превозмогая головокружение и тошноту, Уй Цзи поднял голову и наконец разглядел лицо своего обидчика.
Ёжик на голове выглядел так, будто парня только что выпустили из полицейского участка, но правильные черты лица и глубоко посаженные глаза придавали ему ещё более мужественный вид. Длинный шрам пересекал по диагонали правую броу, оставляя на лице огромный грубый крест.
На вид ему было от силы… лет шестнадцать-семьдесят.
Сбежавший из дома старшеклассник? Выпустили из колонии для несовершеннолетних?
Шрам на лице сурово нахмурился. Чоу Юэ сорвал с Уй Цзи очки и зажал ему глаза ладонью:
— Не смотри на меня таким взглядом.
Грубые мозоли задели веки — шершавые и липкие. Уй Цзи почувствовал себя невероятно омерзительно:
— Руку! Убери!
— Тц. — Чоу Юэ послушно разжал пальцы.
Но у Уй Цзи было сильное близорукость, и без очков он инстинктивно прищурился, отчего его миндалевидные глаза стали ещё более узкими.
Чоу Юэ это не понравилось, и он поспешил водрузить очки обратно, но в спешке дужка угодила прямо Уй Цзи в глаз. Тот взвыл от боли:
— Проваливай!
— Ладно. — Чоу Юэ развёл руками, склонил голову набок и отступил назад, отчего его толстовка мгновенно надулась от ветра.
Слова прозвучали послушно, но от этого жёлтовато-белого сгустка света всё ещё исходила изрядная доля дерзости. Уй Цзи так разозлился, что зажмурился, и теперь даже заикание не могло помешать ему выругаться:
— Велел… проваливать — так… и проваливай! Ты что, тупой?
— Раз молодой господин говорит — значит, так и есть, — весело отозвался Чоу Юэ, решая подыграть. — Маленький дурачок к вашим услугам, какие будут приказания, молодой господин?
Уй Цзи даже с закрытыми глазами не удержался от того, чтобы закатить глаза:
— Надень… их мне.
Когда дужки наконец устроились за ушами, глаза Уй Цзи уже были сплошь покрыты красными прожилками. Он свирепо уставился на Чоу Юэ, словно пришёл кровную месть вершить.
— Верёвку… развяжи, — холодно произнёс Уй Цзи.
— Ты ведь живёшь в том коттеджном посёлке поблизости, да? — Чоу Юэ снова оперся о парапет моста, одёргивая подол толстовки, и сменил пластинку, принявшись допрашивать преступника пулемётной очередью вопросов. — Какого чёрта ты среди ночи в песчаную бурю не спишь, выперся на улицу — и всё ради бродячих кошек и собак?
— Какое… твоё… дело? — огрызнулся Уй Цзи.
— Ой, ты принял меня за бродячую кошку или собаку, с грохотом перевернулся и разбудил меня, и теперь это не мое дело? — Чоу Юэ хмыкнул. — К тому же, когда ты посветил своим мощным фонарём, все тараканы тут же разбежались. На кого ты рассчитывал, кто по-твоему остался бы под мостом ждать тебя? Слепой, что ли?
Уй Цзи опешил от такого потока брани.
Дома был только мощный фонарик для самообороны, и он прихватил его, не задумываясь.
— Я… спасал… — чтобы не заикаться слишком сильно, Уй Цзи говорил очень медленно, но следствием этого было то, что его вечно кто-то бессознательно перебивал.
— И что, реально нашёлся слепой, которого надо спасать? — Чоу Юэ не удержался от смешка.
— Не помог… мощный… фонарик, — упрямо закончил фразу Уй Цзи.
Чоу Юэ не ожидал, что рассмеялся преждевременно, и оттого немного смутился, украдкой поправляя зажатый подмышкой подол толстовки.
— Верёвку… развяжи, — Уй Цзи уставился на застывшую на полуслове физиономию парня.
— Ладно уж, — руки Чоу Юэ тут же засуетились, развязывая узел, но заметив, что взгляд Уй Цзи по-прежнему полон решимости и жажды мести, он снова замер на ветру. — Сразу договоримся: я тебя развяжу, а ты меня не бьёшь.
Уй Цзи сделал полувдох:
— Хорошо.
Узел, который он тщетно пытался распутать добрую половину дня, Чоу Юэ развязал в два счёта, даже не запутав верёвку в бесформенный ком — та осталась гладкой и ровной.
Уй Цзи продолжал сверлить его взглядом. Чоу Юэ поднял руки и отступил на полшага назад, и только тогда Уй Цзи с чистой совестью запрыгнул обратно на мост.
Опора моста заросла мхом. Уй Цзи поскользнулся по неосторожности, но Чоу Юэ молниеносно подхватил его и вытащил наверх.
До чего же грязно.
Уй Цзи чувствовал себя терракотовым воином, пролежавшим под мостом две тысячи лет.
Чоу Юэ от его взгляда аж спину защипало:
— Я же говорил, не смотри на меня так.
— Каким… взглядом? — Уй Цзи дернул левой бровью.
— Как на мусор, — ответил Чоу Юэ.
В общем-то, справедливо — сам-то он мало чем отличался от человека, которого вытащили из мусорного бака.
Подумал про себя Уй Цзи и перевёл взгляд на гладкую и ровную верёвку в его руках:
— Научи… меня… этот… узел… завязывать.
— Учиться этому? — Чоу Юэ опешил, а затем уголки его губ тронула усмешка. — Фирменный секретный приём, посторонним не передаётся. Топай домой, молодой господин.
— Ладно, — Уй Цзи ещё никогда так сильно не рвался домой, но всё же немного переживал за бродячий образ жизни своего недавнего неприятеля. — Ты тоже… иди домой… спать.
— У вас, у молодых госпожей, что, у всех с головой не в порядке? — Чоу Юэ согнулся пополам от смеха, а затем притянул Уй Цзи за воротник к самому своему лицу. — Посмотри хорошенько: я — бомж, живущий под мостом. Куда ты меня отправляешь?
— Мой дом — под мостом, — заявил Чоу Юэ, указывая пальцем себе под нос.
Глава 2 Детектив
Слишком близко.
Уй Цзи почувствовал, как его лицо забрызгали слюной:
— Держись… от меня… подальше.
— Ха, — Чоу Юэ легко усмехнулся и резко боднул его в лоб.
Голову снова тряхнуло, и только-только остановившееся носовое кровотечение вновь хлынуло ручьем. Уй Цзи, сжав зубы от жажды убийства, попытался ответить тем же ударом лба, но Чоу Юэ легко увернулся.
По инерции Уй Цзи повалился прямо вперёд. Опора моста стремительно приближалась в поле зрения, и когда казалось, что столкновения не избежать, Чоу Юэ подхватил его поперёк талии и рывком вернул в исходное положение.
— У человека должна быть хоть капля самосознания, — прошептал Чоу Юэ ему на ухо с насмешкой.
От его дыхания у Уй Цзи онемел мочка уха, и он больше не желал совать нос в чужие дела:
— Проваливай… уже… спать.
— Слушаюсь, молодой господин. — Чоу Юэ, не удержавшись, за плащ похлопал его по бедру, перемахнул через перила и с грацией каскадёра устроился обратно в чёрном пластиковом мешке.
Вокруг не было ни души. Уй Цзи шумно выдохнул застоявшийся воздух, напоенный запахом крови и пыли, и быстрым шагом направился домой.
По дороге он машинально полез за влажными салфетками, но тут же осёкся: после всего он был грязным как тысячелетняя мумия, и обычные антибактериальные салфетки тут ничем не помогут.
Тут требовался как минимум аппарат высокого давления.
Будь у него шанс выжить, он бы с радостью вытащил собственные внутренности, чтобы как следует их вымыть.
Едва переступив порог усадьбы, Уй Цзи бросился прямиком в ванную на дальнем конце особняка. Сбросив окровавленную маску и дождевик, он сорвал с себя всю одежду, закинул её в специальную машину, а сам встал под струи душа.
Фух… наконец-то в безопасности.
Когда он, вымывшись и облачившись в дежурный домашний костюм, поднялся наверх, за окном уже вовсю светало.
Пять с половиной часов утра. Косо падали лучи солнца, песчаная буря наконец утихла.
В мире воцарилась тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц.
И неуёмной, ни капли не угасшей энергией Шерифа.
Возле моста уже прогуливались пенсионеры, делающие утреннюю зарядку. Чёрный пластиковый мешок всё так же беззастенчиво болтался под сводом арки, и сквозь него смутно угадывалась свернувшаяся калачиком и погружённая в тяжёлый сон фигура Чоу Юэ.
У забора мелькнула чья-то чёрная тень. Уй Цзи нахмурился, но придавать значения не стал.
Уговорив Шерифа спуститься на первый этаж, он притащил мощный телеобъектив, навёл его на Чоу Юэ и увеличил изображение: правая бровь и шрам в виде креста временами подёргивались — видимо, парню снились кошмары.
Пронаблюдав минут десять, как Чоу Юэ наконец проснулся, перепрыгнул через парапет и направился в сторону студенческого городка, Уй Цзи выключил камеру.
Студент? Возраст и впрямь подходящий.
Тогда почему он не живёт в общежитии?
Как назло, ответа на этот вопрос не находилось, и тут наручные часы завибрировали.
Госпожа Юй Гуан.
Его лечащий врач и по совместительству бабушка.
— Алло, бабуля. — Уй Цзи принял вызов.
— Цыплёнок ещё не ложился? — раздался в трубке полный жизненной силы голос бабушки. — Как прошла эта половина месяца дома?
— Не спалось, дома всё хорошо, — честно ответил на все вопросы Уй Цзи.
Бабушка уловила подтекст:
— Переформулирую. Как товарищ Уй Цзи провёл эти полмесяца?
Уй Цзи улыбнулся. От членов семьи он старался прятаться, но перед доктором Юй был совершенно открыт:
— Приступы стали участиться. Сегодня посреди ночи подул ветер, и я снова заикался.
— Ты что, посреди ночи выходил на улицу? — озадачилась доктор Юй.
— Это моё личное дело, но… — Уй Цзи мысленно вернулся к недавнему разговору со студентом, мусорным монстром и бездомным в одном флаконе, — сегодня после приступа мне пришлось много говорить.
— Тогда приходи сегодня на повторный приём, — бросила доктор Юй и тут же повесила трубку, не оставив внуку ни единого шанса на отговорку.
Уй Цзи некоторое время ошеломлённо смотрел на экран, а затем усмехнулся: его неизменно забавляла эта манера старухи — то мягко обволакивающая, словно весенний дождь, то решительная и молниеносная, словно удар молнии.
Но поскольку он только что провёл генеральную уборку собственного тела, выходить из дома ему не хотелось совершенно. Подхватив Шерифа, он вернулся в комнату и рухнул на кровать.
Плотные шторы, не пропускающие ни луча света, медленно сошлись вместе.
Спать.
Решения примут после пробуждения.
Бабушка держала центр реабилитации речевых нарушений под названием Юйгуан.
Уй Цзи приехал в шесть часов вечера. Едва ступив во двор, он услышал детские голоса — правда, без слов, один лишь чистый смех.
Большинство терапевтов уже разошлись по домам, и дежурной сегодня оказалась как раз та самая Сестрица Юй, которую он хорошо знал.
— Малыш Цзи пришёл навестить доктора Юй? — мягко поинтересовалась Сестрица Юй.
— Да, она велела мне прийти на осмотр, — кивнул Уй Цзи.
Сестрица Юй повела его на третий этаж. Её правая нога немного хромала, а на задней части шеи красовался длинный шрам. По двору когда-то ходили разные слухи, но бабушка быстро и жестко пресекла любые сплетни, так что больше об этом никто не смел заикаться.
Подъём по лестнице давался ей с трудом. Уй Цзи пытался предложить ей помощь и отказаться от сопровождения, но она неизменно настаивала на том, чтобы пройти с ним этот путь.
Они шли очень медленно, в полном молчании, и в этой медленной, тихой атмосфере Уй Цзи постепенно избавлялся от страха перед необходимостью снова обнажить изнанку собственной души.
Кабинет бабушки располагался в самом дальнем западном крыле, а огромное панорамное окно выходило аккурат на закатное солнце.
— Доктор Юй, малыш Цзи пришёл, — постучав, с улыбкой произнесла Сестрица Юй, приветствуя бабушку.
— Спасибо тебе, Сяо Юй! — бабушка была добродушной старушкой современного толка, и её улыбка излучала столько света, который казался совершенно неуместным для человека её возраста.
Имя полностью соответствовало её сути — Юй Гуан.
Находясь рядом с бабушкой, Уй Цзи порой ловил себя на мысли, что он сам больше похож на лишённого всякой жизненной энергии дряхлого старика.
http://bllate.org/book/33904/4172199
Готово:
