Альфа полуприпал к земле, его лицо покраснело от ударов холодного ветра, между губами вился густой пар. Он протянул руки и крепко прижал человека к груди, полностью укутывая в теплое пальто.
Его дыхание было частым и тяжелым, заглушая свист пронзительного ветра, оно звучало совсем рядом с ухом Цзи Сюя.
Цзи Сюй медленно поднял руку, украдкой вцепившись в подкладку пальто мужчины. Они не произнесли ни слова, застыв в объятиях посреди унылого и безмолвного кладбища, и долго не отпускали друг друга.
Наконец сердцебиение успокоилось. Сяо Яньли взял слегка озябшую руку Омеги, погладил ее, согревая дыханием у губ:
— Холодно?
— …Нормально.
Расстояние между ними было слишком близким, и Цзи Сюй, смутившись, попытался отнять руку.
Сяо Яньли, придерживая его, поднялся на ноги:
— Пойдем.
— Подожди…
Цзи Сюй кое-как выпрямился, сглотнув ком в горле:
— У меня ноги болят.
Едва стихли его слова, как Сяо Яньли снял пальто, набросил на него, а затем присел на корточки, подставляя спину.
— Залезай.
— Не надо, я сам могу идти.
Сяо Яньли обернулся:
— Садись, Цзи Сюй, мне холодно.
Омега, настроение которого все еще было на нуле, не имел сил препираться. Заметив, что на мужчине и впрямь надето слишком мало, он больше не стал ломаться и, опершись о его плечи, забрался на спину.
— Куда мы? — спросил Цзи Сюй.
Руки мужчины обхватили бедра Омеги, полы пальто укрыли их обоих. Цзи Сюй не стал обнимать его за шею — такая поза казалась слишком интимной и непривычной, поэтому он лишь держался за ткань рубашки на плечах.
В нем все еще теплилась надежда отыскать могилу Цзи Е, но после всплеска эмоций он понимал: раз Сяо Яньли уже разыскал его здесь, задерживаться дольше не стоило.
После стихнувшего на мгновение ветра до его слуха донесся мягкий голос Альфы:
— Идем к папе.
Миновав восточный сектор и ступая по заросшей дикой травой земле, они вышли к новому участку кладбища. Каменные лестницы здесь кардинально отличались от тех, что они видели у входа: ступени были пологими и широкими, с поручнями по бокам. Пройдя мимо двух указателей, Сяо Яньли со своей ношей свернул в проход с табличкой «Южный сектор, участок 3» и остановился перед двенадцатым надгробием.
Фотография на памятнике наложилась на образ отца из воспоминаний. Когда Цзи Сюй твердо встал на ноги, он на миг замер. Еще перед государственными экзаменами он видел Цзи Е живым и здоровым, так почему же этот человек превратился в карточку три на четыре?
Он наклонился ближе. На фотографии Цзи Е по-прежнему был строг, следов болезни не заметно — видимо, снимок сделали задолго до этого. Ниже в нескольких строках была описана его жизнь: «Скорбящий сын Цзи Сюй, зять Сяо Яньли», — о муже не было сказано ни слова.
Пальцы Цзи Сюя слегка задрожали. Когда он осторожно коснулся глаз отца, его вдруг обдало жаром, будто огнем, он резко отдернул руку и неожиданно для самого себя перехватил покатившиеся по щекам слезы.
Прошлые воспоминания вновь без предупреждения захлестнули сознание, колени Цзи Сюя подкосились, и он потерял сознание.
— Садись поближе, — Цзи Е сидел на больничной койке и манил его рукой.
Цзи Сюй со свежими результатами анализов в руках выглядел бледным, он еще не придумал, как рассказать обо всем отцу.
— Можешь не смотреть, я знаю свое состояние.
Цзи Е коснулся макушки сына, двумя пальцами приподнял уголки его губ:
— Улыбнись. После моего развода с Чэнь Ланом ты редко улыбаешься при мне. Все еще винишь меня?
Цзи Сюй поспешно запротестовал:
— Нет!
Он хотел сказать, что чувствует себя лишь обузой, которую отец вынужден всюду таскать за собой, живым напоминанием о Чэнь Лане, каждую секунду бередящим раны от того неудачного брака.
Но слова застряли в горле. Всхлипнув, он перевел взгляд на пуговицы больничной пижамы отца.
Тук-тук.
Цзи Сюй обернулся — это пришел помощник Цзи Е.
Яо Цзинсянь подошел к койке, глаза его покраснели, в руке он держал термос.
— Старый Яо, извини, что сорвал тебя так срочно, — виновато произнес Цзи Е.
Яо Цзинсянь сглотнул подступивший к горлу ком, открыл термос и достал наваристый костный бульон, сказав, что его приготовил его супруг, чтобы поддержать силы.
У Цзи Е не было аппетита, но он все же через силу выпил миску.
— Когда меня не станет, Старый Яо временно возглавит компанию, — сказал Цзи Е. — Но он уже в возрасте, а работать в таком бешеном темпе тяжело, его организм не выдержит. Так что, как только ты окончишь учебу, компания перейдет к тебе.
— Папа…
Цзи Сюю претила сама мысль об этих предсмертных распоряжениях, он не хотел думать об управлении компанией — в бизнесе он ничего не смыслил и никакого интереса к нему не испытывал.
— Рано или поздно тебе придется с этим столкнуться. Ты изучал право из-за моего судебного процесса с Чэнь Ланом и должен понимать, что тот так просто не сдастся. Рано или поздно он явится снова, а узнав, что я умер, непременно начнет чинить тебе препятствия.
Цзи Е пощипал сына за щеку:
— Цзи Сюй, я знаю, тебе это не нравится, и мне жаль заставлять тебя так быстро взрослеть, но еще больше я боюсь, что тебя обидят.
А ведь прошлой ночью во сне Цзи Сюю было всего десять лет, и он бегал за отцом по пятам, выпрашивая карманные деньги на блинчики.
— Я понял, — тяжело вздохнув, ответил Цзи Сюй. — Я спущусь вниз, кое-что куплю.
Омега быстрыми шагами вышел из палаты, словно надеялся, что, двигаясь достаточно быстро, сможет оставить позади все происходящее, а у отца не окажется этого проклятого рака желудка.
Яо Цзинсянь вздохнул:
— Ему нужно время, чтобы принять это.
— А у меня времени нет, — Цзи Е, устав сидить, откинулся на подушки. — Если Цзи Сюй наотрез откажется брать компанию на себя, Старый Яо, придется тебе побеспокоиться и поуправлять ею еще год. Тот парень, к которому я присмотрелся, выпускается в следующем году, способности у него хорошие, на все мои условия он согласился.
Впрочем, это была не единственная причина, но Цзи Е не стал вдаваться в подробности. Он посмотрел в окно: задний двор весной утопал в зелени. Ровно три года назад, в такой же сезон, он читал гостевую лекцию в Инчэнском университете и тогда впервые встретил парня-ровесника Цзи Сюя.
Тот и тогда вел себя невозмутимо, или, скорее, обладал достаточной для этого уверенностью в себе.
Переохлаждение на ветру вкупе с сильнейшим эмоциональным потрясением привели к тому, что к вечеру у Цзи Сюя поднялась температура до тридцати девяти градусов. Сяо Яньли привез его прямо в больницу.
Стоял ноябрь, но Альфа, сбросивший пальто, был весь в поту от переживаний.
Когда все формальности были улажены и он вернулся в палату, настенные часы показывали полночь. Омега тихо лежал на больничной койке, губы его лишились краски. Капельница капала медленно, и Сяо Яньли подоткнул одеяло со всех сторон, чтобы не осталось ни единой щели для сквозняка.
Устроившись на диване у окна, он открыл ноутбук, чтобы разобрать рабочую почту.
Когда подошло время менять лекарства, заглянул дежурный врач Хэ Минцзянь.
— Съездите в конце года в храм, сколько же невзгод выпало на вашу долю за это время.
Доктор Хэ, всегда уповавший на науку, говорил это с единственной целью — помочь другу расслабиться, но Альфа воспринял слова всерьез и молча кивнул.
— Как твой феромон в последнее время, стабилен?
— Нормально, — ответил Сяо Яньли.
Хэ Минцзянь вытащил из кармана коричневый пузырек и протянул ему:
— Можешь перейти на прием раз в две недели. Если почувствуешь что-то неладное, сразу сообщай мне.
— Хорошо, — Сяо Яньли взял лекарство. — Только ему не говори.
— Знаю, — Хэ Минцзянь приподнял подбородок. — Он все еще заводит с тобой разговор о разводе?
Сяо Яньли покачал головой, снял очки и откинулся на спинку дивана.
Хэ Минцзянь последовал его примеру:
— Ну и отлично. А то он в тот день заявил мне, что хочет развестись, чуть инфаркт не схватил — я уж подумал, он снова за старое, как в прошлый раз, водит тебя за нос.
— Не водит, — поправил его Сяо Яньли. — К нему просто вернулась память.
Хэ Минцзянь махнул рукой, не желая вдаваться в споры:
— Ладно-ладно, в конце концов, даже если твоя железа пострадает, ты все равно не согласишься на развод… Ну а теперь что? Что именно он вспомнил?
— Немного.
По крайней мере, поведение Омеги не говорило о полном восстановлении памяти.
— Можешь постепенно подкидывать ему крупицы информации.
В кармане белого халата зазвонил телефон. Хэ Минцзянь поднялся, похлопав друга по плечу:
— Надеюсь, на сей раз вы не наступите на те же грабли.
В палате снова воцарилась тишина. Ответив на последнее письмо и переведя совещание в онлайн-режим, Сяо Яньли захлопнул ноутбук и отложил его в сторону.
Белый лунный свет струился по подоконнику. Верхний свет в палате был выключен, горел лишь тусклый ночник. Половина лица Сяо Яньли тонула в тени; переплетенные пальцы легли на простое обручальное кольцо на безымянном пальце. Он принялся рассеянно тереть его, ощущая, как гладкий металл скользит по коже, описывая круги вокруг фаланги.
Омега на кровати вдруг взбрыкнул ногой, издав тихий стон, и Сяо Яньли тут же поспешил к нему.
Цзи Сюй лежал на боку, наполовину выбравшись из-под одеяла. Похоже, ему было жарко, на шее выступила испарина. Он метался во сне, и Сяо Яньли ловким движением перехватил руку с катетером, не позволив Омеге выдернуть иглу.
Болезнь нагрянула внезапно, полотенец в палате не оказалось, и Альфа принялся вытирать испарину салфетками. Пряди потных волос прилибли ко лбу; опасаясь, что так будет только хуже, Сяо Яньли подложил под них салфетку.
Когда последняя склянка опустела, пришла медсестра, вынула иглу, напомнила о предосторожностях и тихо закрыла за собой дверь.
Стоило набросить на него тяжелое белое одеяло, как Цзи Сюй снова отбросил его ударом ноги, отчего Сяо Яньли едва не схватился за голову. Раньше дома, когда по ночам Цзи Сюй скидывал одеяло, он просто прижимал его к себе, но эта больничная койка выглядела ненадежной и явно не смогла бы вместить двоих мужчин.
— Жарко… — бормотал Цзи Сюй.
Сяо Яньли прикоснулся к его лбу — жар спал, но оставлять его совсем без одеяла было нельзя.
Опустив боковой барьер кровати, он присел на стул, вернул одеяло на место, под завязав его под спину больного и прижав край локтем. Омега пару раз попытался вырваться, но, поняв тщетность усилий, успокоился.
Глубокая ночная тишина окутала больницу, где даже круглосуточные отделения погрузились в дрему. Сяо Яньли, согбенный от усталости, опустил плечи, прижался лбом к скрещенным рукам и закрыл глаза.
Наступить на те же грабли.
В его голове эхом отдавались слова Хэ Минцзяня.
Он никогда не боялся пересдавать экзамены, потому что верил в свои силы и знал, что поступит в хороший университет, пусть даже потеряет год. Его не испугал чей-то подлый удар на корпоративных торгах, когда из-за махинаций пошел прахом проект полугодичной давности и все пришлось начинать сначала; подписывая соглашение с Цзи Е, он уже просчитал все риски, ведь университетские преподаватели больше всего учили тому, что деловой человек никогда не должен бояться начать всё с нуля.
И лишь перед Цзи Сюем он, казалось, навсегда утратил способность сохранять хладнокровие и страх.
Он боялся его амнезии, боялся возвращения памяти и еще сильнее боялся, что, как и в прошлый раз, до самого последнего мгновения тот будет лишь притворяться, что любит его, неся этот непосильный груз в одиночку.
http://bllate.org/book/33878/4169287
Готово:
