Когда Лу Елоу примчался в больницу, он как раз столкнулся с Цзи Сюем, который пришел туда сразу после сдачи чернового варианта диссертации.
Стоило Лу Елоу увидеть друга, как у него из глаз брызнули слёзы. Он подбежал, крепко обнял Цзи Сюя и, сердясь и в то же время сочувствуя, принялся упрекать его за то, что тот ничего ему не сказал.
Цзи Сюй выглядел намного осунувшимся. Отец, который всегда казался всемогущим, внезапно слег, да к тому же врачи сказали, что ему осталось жить всего несколько месяцев — в такой ситуации кто угодно потерял бы всякое расположение духа и способность улыбаться.
Цзи Е, напротив, сохранял оптимистичный настрой и стал даже более разговорчивым, чем раньше. Он расспросил Лу Елоу о том, как тому живется в Столице, привык ли он к еде, заметив, что жители Инчэна любят остренькое, и вспомнив, как тот во время недавней командировки в Столицу долго не мог найти ароматного перца и страшно тосковал по нему. В конце концов он с сожалением сказал, что не сможет составить компанию Цзи Сюю и отправится на его выпускной вместе с Сун Янь и отцом Лу.
Услышав это, Лу Елоу больше не смог сдерживаться и зарыдал в больничной палате навзрыд, совсем как ребенок.
Позже, когда в Инчэне закончились возвращения холодов, Лу Елоу улетел обратно в Столицу, и в день окончания защиты в конце мая он получил сообщение от отца Лу:
В первый же ясный день после нескольких дней непрекращающихся ливней в Инчэне Цзи Е испустил последний вздох.
Он не дождался даже лета.
Траурную церемонию проводить не стали, всё сделали максимально просто. Лу Елоу в спешке вернулся в Инчэне и обнаружил, что Цзи Сюй, которого он не видел всего несколько месяцев, исхудал до неузнаваемости и стал похож на горстку догоревшего пепла — стоило подуть ветру, и он последовал бы за Цзи Е.
Все семь дней поминок Цзи Сюй сделал лишь пару глотков воды, а любая проглоченная еда возвращалась обратно буквально через несколько секунд, и на четвёртый день он потерял сознание прямо в маленькой комнатке. Лу Елоу очень переживал, дежурил с ним в больнице и капал капельницы. Возвратившись посредине в траурный зал за забытым рюкзаком, он обнаружил в комнатке человека.
Тот сидел один возле гроба. Волосы его были длиннее, чем в старшей школе, на нем была чистая белая рубашка, а в руке он держал сложенный листок бумаги.
Он прикрыл глаза, прислонившись к белой стене, и сидел тихо-тихо.
Эта комнатка выходила на тень, окна в ней были сделаны маленькими, солнце туда не заглядывало, и лишь изредка залетали порывы ветра. В помещении оставался лишь трепет качающегося пламени свечей. Они горели долго и неугасимо, ожидая возвращения душ ушедших.
Лу Елоу подошел ближе, разглядел лицо этого человека, замер на несколько секунд, ничего не сказал и тихонько удалился.
***
Сославшись на срочные дела дома, Цзи Сюй в спешке покинул дом Сун, отказался от предложения Лу Елоу подвезти его и лишь расспросил об адресе кладбища.
В августе в городе объявили о реконструкции кладбища, говорят, могилы переносят и переупорядочивают. Мы знаем только прежний номер могилы, а мама сказала, что точное место, куда перенесли дядю Е, выяснится только на месте, — сказал Лу Елоу. — Только не ходи туда сегодня, уже поздно, а лестницы на кладбище узкие и крутые, ходить там тяжело.
Цзи Сюй согласился.
Лу Елоу волновался:
— Давай я всё-таки отвезу тебя обратно.
— Правда всё в порядке, у тети Сун же день рождения, — произвел Цзи Сюй. — Я точно не поеду, ты же знаешь, я боюсь призраков.
Не сумев его переубедить, Лу Елоу проводил Цзи Сюя до машины, но всё равно тревожился и перед тем, как подняться наверх, набрал номер Сяо Яньли.
Было чуть больше восьми вечера, в Инчэне как раз кипела жизнь. Через автомобильное стекло можно было разглядеть толпы людей на обочине, среди которых мелькали школьники в форме.
Цзи Сюй внезапно заговорил:
— Мастер, отвезите меня, пожалуйста, в жилой комплекс Иншань.
— Жилой комплекс Иншань?
— Тот самый, что рядом с Первой средней.
— А, — сообразил водитель. — Ты про Иншань Мэйцзин? Ну ладно, мы же как раз оттуда проезжали.
Когда такси прибыло на место, у Первой средней как раз прозвенел звонок со второго вечернего урока. Цзи Сюй стоял перед главными воротами Иншань Мэйцзин и довольно долго не двигался с места.
В те годы это место называлось жилым комплексом Иншань, и у ворот не было системы распознавания лиц — всё зависело от того, помнит ли охранник жильцов в лицо. Цзи Сюй обошел парадный вход и направился в другую сторону, где находилась поворотная железная калитка. Иногда, забыв ключи, он ждал там кого-нибудь, чтобы прошмыгнуть внутрь вместе с остальными.
Сегодняшний день не стал исключением. Доверяя своей памяти, он дошел до дома 10, подъезда 3. Вывеску заменили на новенькую с синим фоном, но она всё же не смогла полностью закрыть надпись, сделанную давным-давно красными чернилами. Иншань Мэйцзин считался старым и обветшалым кварталом в центре города, и лифты здесь установили совсем недавно для удобства жильцов. Цзи Сюй не стал подниматься на лифте и пошел на четвертый этаж пешком.
Квартира 402.
До боли знакомая белая дверь, дверной замок, с которым приходилось сталкиваться каждый день по возвращении домой, и припорошенные пылью парные весенние надписи.
Цзи Сюй машинально пошарил по карманам, обнаружив, что ключей у него нет, затем опустился на корточки и приподнял толстый слой накопившейся у порога пыли коврика. Пыль заставила его несколько раз закашляться, безмолвно подтверждая, что никто уже давным-давно не использует это место как тайник для ключей.
Только теперь Цзи Сюй сообразил, что нынешний он — вовсе не старшеклассник, возвращающийся домой после занятий, и та связка ключей от дома давным-давно затерялась где-то в будущем, куда ее забросил он сам.
Он снова поднялся на ноги, замер перед дверью, поднимая руку, но так и не осмеливаясь постучать.
Если дверь откроет незнакомец, как он станет оправдываться?
А если дверь никто не откроет...
Динь.
Лифт неожиданно открылся, и Цзи Сюй с надеждой обернулся.
Оттуда вышла молодая женщина.
Женщина странно покосилась на номер квартиры, а затем на него:
— Вы кого-то ищете?
Цзи Сюй кивнул.
— Эти жильцы, должно быть, съехали отсюда уже давным-давно, — произвела женщина. — Когда я переехала сюда несколько лет назад, я здесь никого не видела.
Цзи Сюй поблагодарил ее и, опасаясь вызвать подозрения, с тоской бросил еще один взгляд на номер квартиры, после чего спустился вниз по лестнице.
Он тихонько присел возле цветочной клумбы во дворе. В кармане у него лежала сигарета, которую он ранее стащил у Лу Елоу. Он вытащил ее, но зажигалки при нем не оказалось.
Цзи Сюй сминал в пальцах непотушенную сигарету, тщательно растирая ее. Желтый табак засыпал ему все руки, напоминая одуванчики, что весной устилали весь двор в его детстве. Иногда несколько пушинок оседали у него в волосах, и когда дома это замечал Цзи Е, он щипал его за щеки и называл чумазым котенком и проказником, а чаще всего — маленькой цветочной феей.
Пятилетнему Цзи Сюю не нравилось это прозвище, и он требовал называть его принцем одуванчиков или на худой конец воришкой цветов, чем вызывал громкий смех сидевшего рядом Чэнь Лана.
Всё казалось происходящим только вчера. Цзи Сюй опустил плечи, тихо вздохнул и смутно почувствовал, что кто-то за ним наблюдает. Он поднял голову, огляделся вокруг, но не заметил никого знакомого.
Уличный фонарь над головой неожиданно дважды издал жужжание и погас.
Дождаться, пока Цзи Сюй поймает его на курении, было уже некому. Омега легко взмахнул рукой, и табачная крошка разлетелась в воздухе, мгновенно опустившись на землю. Он запихнул эту папиросную гильзу обратно в карман и молча ушел.
Он снова поймал машину, назвал водителю пункт назначения, и тот засомневался, переспросив его, но Цзи Сюй настоял на своем. Спустя полчаса водитель высадил его там, и не успели ноги пассажира коснуться земли, как он спешно завел мотор и умчался прочь, словно опасаясь навлечь на себя дурное предзнаменование или просто испытывая страх.
Народное кладбище Инчэна.
Самое большое общественное кладбище в Инчэне, где хоронили большинство усопших родственников местных жителей. За определенную плату, после подписания бумаг и проставления печатей, можно было получить для близкого надгробный камень и уникальный порядковый номер.
Новорожденные младенцы в палатах интенсивной терапии больничных родильных отделений получают от медсестер бирки с датой рождения на запястье, возвещая всему миру о своем появлении. А после смерти они, в воспоминаниях любящих родственников и детей, превращаются в холодный набор цифр и символов на надгробной плите.
Бессмысленные числовые знаки: с чем человек не приходит, с тем и уходит, но именно благодаря живой искре жизни их запоминают люди.
Кладбище глухой зимней ночью было пустынным и безмолвным, и для прибывшего не горели огни.
Сверяясь с указателями, Цзи Сюй в полузабытьи разыскивал могилу Цзи Е.
Восточный район, 8-1206. Хоть это и вышло случайно, номер в точности совпадал с днем рождения Цзи Е.
Вчера только прошел дождь, и из-за низкой температуры земля едва ли могла просохнуть за один день. Придерживаясь за толстый ствол дерева, Цзи Сюй наклонил туловище и шаг за шагом спускался вниз по каменным ступеням.
Ему было страшно. Он боялся.
Но стоило подумать о том, что Цзи Е ждет его там, как страх вроде бы отступал.
Цзи Сюй пересчитывал номера на надгробиях одно за другим. Он помнил, как Лу Елоу рассказывал ему, что могила Цзи Е находится на самом краю этой тропы, рядом с высоким деревом, ствол которого был вымазан ярко-желтой краской — вероятно, кто-то пометил его для удобства поиска.
Однако ни фотография, ни номер на попавшемся перед глазами памятнике не принадлежали Цзи Е.
Цзи Сюй растерялся, заблудился в темноте и вмиг совершенно не знал, что делать. Не до конца зажившая нога начала ныть при ходьбе, и он, уперевшись руками в колени, медленно опустился на влажные каменные ступени.
Кладбищенские деревья стояли сплошным массивом, и ночной ветер шумел в ветвях, проносясь резким свистом.
Телефон в кармане засветился и завибрировал.
Там оказалось с десяток пропущенных вызовов. Цзи Сюй заторможенно нажал на ответ:
— ...Алло?
— Цзи Сюй, ты где сейчас?
Знакомый голос донесся из трубки, и омега внезапно почувствовал, как у него отчаянно заныли зубы и затрепетало сердце, словно кто-то капал на его кости кислый до боли лимонный сок.
Он не удержался и уронил слезу, всхлипнув:
— Я не могу найти папу...
***
Когда Сяо Яньли в спешке прибыл на кладбище, он увидел омегу, который сидел один прямо на земле, ничуть не страшась холода, и тупо смотрел под ноги.
— Цзи Сюй! — Альфа, не обращая внимания на скользкую дорогу, поспешил заключить его в объятия, чтобы почувствовать его настоящее тепло, утешить и подавить нахлынувшую в собственной душе волну не отступавшего страха.
Три часа назад он только закончил рабочий день и слушал отчет Яо Цзинсяня о расписании дел на эту неделю, как вдруг ему позвонил Лу Елоу и в панике потребовал немедленно ехать домой. Они оба упустили из виду, что потеря памяти ведет к провалам в информации, а Цзи Сюй, только что узнавший о смерти Цзи Е, находился в крайне нестабильном состоянии.
У Сяо Яньли больше не было ни малейшего желания слушать дальше, и он велел помощнику Яо сбросить всю информацию ему на почту, пообещав ознакомиться с деталями позже. Раздав указания, он без промедления помчался домой на машине. От Цзинъюйфу до компании было сорок минут езды, к тому же наступил вечерний час пик, и автомобили ползли по дороге, словно улитки.
Сначала он отправил текстовое сообщение с расспросами, и Цзи Сюй ответил, что всё в порядке, однако по возвращении домой он обнаружил, что там никого нет. Когда он перезвонил Цзи Сюю, тот не брал трубку, и альфа сразу догадался, что омега отправился на Народное кладбище Инчэна. Его охватили тревога и гнев.
В такую холодную погоду утром он упрямо отказался надевать плотное пальто, и сейчас дрожать от холода было вполне ожидаемо. Ночная сырость в Инчэне давала о себе знать, и его еще не до конца зажившая травма ноги при плохой погоде отзывалась тупой болью, словно кто-то колол его иголками, точно поясницу самого альфы.
Услышав знакомый голос и подняв голову, Цзи Сюй с удивлением увидел Сяо Яньли.
http://bllate.org/book/33878/4169286
Готово:
