— Кто сегодня дежурит в Тюрьме Чжаоюй из Стражи Сяолин? А ну, проваливайте внутрь! — Сяо Фуюй приподнял полы халата и опустился в кресло, которое притащил Лайфу.
Четверо стражников, опустив головы, вошли в помещение и покорно замерли в стороне.
— Согласно вашим тюремным законам, какое наказание полагается за преступление против императора и попытку скрыть истину?
Стражники переглянулись. Тот, что стоял во главе, вышел вперед и, сложив руки в приветственном жесте, доложил:
— Докладываю Вашему Величеству: за оскорбительные речи полагается клеймение губ, а за посягательство на драгоценную особу Его Величества — от восьмидесяти ударов плетьми, если проступок легкий, и вплоть до… восьмидесяти ударов тяжелыми палками.
Сяо Фуюй приподнял бровь, и на его губах заиграла легкая улыбка:
— Учитывая былые заслуги чиновника Шэнь Чжао, сегодня Я ограничусь малым наказанием и велю выпороть тебя восьмидесятью плетьми. Пусть вся Стража Сяолин смотрит. Исполнить прямо здесь.
Шэнь Чжао со связанными руками опустился на колени перед Сяо Фуюем.
— Ты сделал это нарочно, — тихо произнес мужчина. — Ты просчитал меня.
— Верно, я специально позволил тебе себя просчитать, — Сяо Фуюй сощурил глаза, глядя на него с такой мягкостью, словно флиртовал. — Иначе как бы Я узнал, что мой Командующий гвардией Сяолин втайне питает ко мне такое неуважение?
Плеть была пропитана солевым раствором: каждый удар оставлял рваные раны, но кровь почти не была заметна на темно-красной Одежде летающей рыбы.
Шэнь Чжао не проронил ни звука, лишь тяжело дышал. Его лицо оставалось бесстрастным, он не сводил глаз с сияющего от довольства императора в кресле.
— Чиновник Шэнь, — Сяо Фуюй даже не проявил гнева, по-прежнему обращаясь к нему ласково, — если ты посмеешь еще раз так на Меня смотреть, Я прикажу вырвать твои глаза вместе с корнем.
Злодей, чья голова была забита лишь мятежом и изменой, стоял перед ним на коленях. Сяо Фуюй хотел не просто вырвать глаза этому предателю. Если бы можно было убить его на месте, он бы не раздумывал ни секунды. Императоры рождаются жестокими. Даже если он никогда не был императором, неужели он не видел, как ведут дела сильные мира сего?
Но сейчас было не время. Связи между знатными домами в Шан Юньцзине были слишком запутанными. В кратчайшие сроки невозможно было найти другого Командующего гвардией Сяолин, у которого не было бы сомнительных связей и который мог бы, подобно Шэнь Чжао, противостоять давлению множества влиятельных сил. Если он казнит Шэнь Чжао сегодня, завтра же место Командующего станет добычей, за которую начнется кровавая грызня. Сяо Фуюй не мог позволить себе оказаться в невыгодном положении — точно так же, как не позволил бы себе сегодня попасть в ловушку Шэнь Чжао в Тюрьме Чжаоюй.
Пока он размышлял, восемьдесят ударов завершились. Лайфу ненадолго отлучался — не ради какого-то трюка, а просто чтобы принести императору чистую обувь и носки.
— Ваше Величество, позволите мне помочь вам сменить обувь? — Лайфу опустился на колени и потянулся к ногам императора.
— Кто совершил ошибку, тот ее и исправит, — Сяо Фуюй подпер щеку ладонью и многозначительно бросил взгляд на мужчину у своих ног. — Раз уж только что получил наказание, не стоит снова выводить Меня из себя.
Шэнь Чжао подполз к императору и обхватил его тонкую лодыжку. Сквозь ткань атласных сапог жар, исходивший от ладоней мужчины, казался таким невыносимым, будто он проникал до самых костей, выжигая саму кровь Сяо Фуюя. В камере воцарилась гнетущая тишина; все присутствующие понурили головы, не смея поднять глаз на это странное зрелище.
Шэнь Чжао прикрыл веки, сдернул атласный сапог и бросил в угол, а затем потянул за край белоснежных носков Сяо Фуюя. Он словно снимал одежду с нефрита, спрятанного в шелках: стоило ему замешкаться или сделать движение чуть резче, как император тотчас отчитывал его за нерасторопность.
Шэнь Чжао бросил короткий взгляд вниз. Даже подошвы ног императора, которого содержал весь народ, были нежными и розоватыми. Все в этом человеке казалось таким естественным. Подушечки пальцев Шэнь Чжао непроизвольно сдавили лодыжку Сяо Фуюя, оставляя следы, а в глубине его глаз затаилась тьма. Подделка. Фальшивка, посмевшая дать ему пощечину. Какая к черту естественность?
— Быстрее, — нетерпеливо постучал пальцами по подлокотнику Сяо Фуюй.
Шэнь Чжао скривил губы, принял у Лайфу чистую обувь и носки, неспешно натянул их на ноги Сяо Фуюя, а затем, потянув за край носка, поднял его выше. На белоснежной, гладкой лодыжке императора добавилось еще несколько неприятных отметин от пальцев.
Сяо Фуюй остался доволен. Он поднялся, достал из рукава фарфоровый пузырек и бросил его Шэнь Чжао.
— Лечи свои раны. Не смей из-за них медлить с Моими делами.
Сяо Фуюй ушел. Стражники, оставшиеся в камере и за ее пределами, не знали, идти им или оставаться, и сбились в кучу, словно перепелки в темноте, ожидая приказов.
Шэнь Чжао дернул щекой и, превозмогая жгучую боль в спине, выпрямился. Он швырнул на землю драгоценную мазь и растер ее подошвой сапога в пыль.
— Сяо Фуюй.
Он произнес это имя медленно и тихо, и в его горле заклокотала невыразимая злоба.
— Господин, негоже так разбрасываться редкой мазью, — подбежал к нему глуповатый Лу Чжанцзин. — Зачем вы ее растоптали? Обычные средства заживляют раны медленнее, вы же сами себя на мучения обрекаете.
Шэнь Чжао прошел мимо него, направляясь к выходу.
— Эй, господин, вы куда? — Лу Чжанцзин двинулся следом.
— Куда? — Шэнь Чжао зловеще усмехнулся, чувствуя, как раны на спине пекут, будто на огне. — Конечно же, идти… благодарить за милость.
Глава 7. Я хочу принять ванну
За пределами Тюрьмы Чжаоюй карета медленно направлялась к императорскому дворцу. Сяо Фуюй прикрыл глаза, откинувшись на стенку кареты, и ритмично постукивал пальцами по подлокотнику.
— Ваше Величество, Шэнь Чжао вел себя так дерзко, неужели вы так легко его отпустили? — Лайфу, сидевший на коленях, добавил благовоний в курильницу.
Сяо Фуюй открыл глаза, и на его губах появилась насмешливая улыбка. Отпустил? После сегодняшнего, даже если бы он захотел, этот волчонок не оставил бы его в покое. Раз его нельзя убить, но и не хочется отпускать, лучше приручить этот клинок и использовать его до тех пор, пока не найдется более подходящий Командующий. Хоть этот клинок и не знает границ, если его как следует выдрессировать, он еще послужит.
Сяо Фуюй перевел взгляд на Лайфу:
— Ты вовремя подоспел сегодня.
Лайфу почтительно склонил голову:
— Служить Вашему Величеству — мой долг.
В оригинальной истории главный герой смог дождаться помощи от великого генерала-защитника государства только потому, что Лайфу, рискуя жизнью, выбрался из дворца через собачью нору, избежал погони Стражи Сяолин и доставил пропитанное кровью послание императора в военный лагерь за пределами столицы. Хотя он был учеником Лю Чхая, этот парень был куда приятнее того старого мерзавца.
В этот момент осенний ветер приподнял занавеску кареты, и внутрь ворвался резкий запах разложения. Сяо Фуюй нахмурился и посмотрел в образовавшуюся щель: труп, подвешенный у ворот особняка Нин, уже начал гнить. Жители улицы обходили это место стороной, боясь навлечь на себя беду.
Заметив его странный взгляд, Лайфу пробормотал:
— Наставник выказал неуважение к Вашему Величеству и поплатился за это. То, что от него осталось хотя бы тело — уже милость Вашего Величества.
Сяо Фуюй постучал ручкой веера по его голове и мягко улыбнулся:
— Вот за это Я тебя и ценю.
К закату карета прибыла к дворцовым воротам. Драконья колесница уже ждала наготове, слуги стояли на коленях, заполнив собой всю площадь. Сяо Фуюй был слишком утомлен и решил отложить дела в Императорском кабинете. Сев в колесницу, он полусонно приказал:
— В Зал Янсинь.
Зал Янсинь, по расчетам главного государственного наставника, был местом, где покоится небесный дракон, и служил резиденцией для всех поколений императоров. Никто другой не смел здесь почивать.
Ночь сгустилась, в Зале Янсинь ярко горели свечи, но людей не было видно. Лишь у Зала Сихуа, расположенного слева, слуги с подносами, окутанные ароматом благовоний, один за другим проскальзывали внутрь. В Зале Сихуа находились купальни, предназначенные исключительно для правителя, и все слуги обязаны были предварительно искупаться и окуриться благовониями, чтобы не осквернить драгоценное тело.
Сяо Фуюй прислонился к бортику бассейна, высеченному из белого нефрита. Капли воды стекали по его шее, исчезая в изящной ямочке на ключице. Его ленивое выражение лица, влажные длинные ресницы, черная родинка, ставшая еще ярче, и глубокие, как прозрачный хрусталь, глаза — казалось, он сам сейчас растает в этом мареве. Слуги, стоявшие вокруг, густо покраснели, не смея поднять глаз на лик сына неба.
Сяо Фуюй зачерпнул ладонью воду и плеснул на себя. Его взгляд случайно упал на шрам на внутренней стороне правого предплечья, и он замер. Шрам давно стал почти невидимым, но он пересекал все предплечье целиком, напоминая о том, насколько глубокой была рана.
— Ваше Величество скучает по покойному императору? — Лайфу вытирал его волосы и, заметив внезапную задумчивость господина, решился спросить.
Сяо Фуюй сохранил невозмутимый вид и вяло ответил:
— Он бросил Меня в Холодном дворце и знать не хотел. С чего бы Мне по нему скучать?
Лайфу, умеющий читать настроение, понял, что император в относительно добром расположении духа, и усмехнулся:
— Ваше Величество, вы просто на себя сердитесь. На банкете в честь дня рождения тогда подослали шпиона из Бэймань, и вы, не задумываясь о собственной жизни, бросились защищать покойного императора от клинка. Значит, в сердце вашем он все еще занимал место.
Сяо Фуюй смотрел на шрам. Значит, этот шрам остался, когда главный герой спас покойного императора? Но это не сходится. Этот шрам он получил еще до того, как переродился в этом мире — его мать случайно ранила его в детстве. Неужели в мире действительно бывает такое совпадение? Мало того что имя, фамилия и лицо те же, так еще и шрамы на теле ничем не отличаются?
Сяо Фуюй погрузился в раздумья и вышел из бассейна. Этот вопрос не давал ему покоя даже тогда, когда он уже лежал в постели в Зале Янсинь.
Свечи в зале погасли, полог кровати был опущен. Император лежал, рассыпав по подушке черные волосы, слегка повернув голову в сторону. Его дыхание было ровным — он спал.
В тишине чья-то широкая рука отодвинула полог. Высокая тень заслонила лунный свет, накрыв безмятежное лицо Сяо Фуюя. Мужчина наклонился, и его темные глаза, скрытые во мраке, впились в спящего, подобно ядовитой змее. Через мгновение он схватил императора за запястье, словно что-то ища. Его взгляд остановился на шраме на внутренней стороне предплечья. Словно отказываясь верить, он начал с силой тереть кожу грубыми подушечками пальцев, пока нежная кожа императора не покраснела, но шрам никуда не исчез.
— Проклятье. Значит, это правда.
Мужчина прорычал это сквозь зубы, в его голосе сквозило яростное бессилие. Эта подделка... какой же он ловкий.
Мужчина уже хотел отпустить руку Сяо Фуюя, как вдруг тот во сне пробормотал что-то похожее на «дерзость» и отвесил ему звонкую пощечину. В ночной тишине этот звук прозвучал особенно отчетливо.
http://bllate.org/book/33867/4167594
Готово:
