Гу Сюэтин произнес, снова обращаясь к нему:
— Жань Вэнью, сколько раз уже наблюдалось подобное? Это началось у тебя только после беременности?
Жань Вэнью, погруженный до этого в сон, вдруг почувствовал зуд в груди. Проснувшись от этого ощущения, он дотронулся до груди — рука тут же стала влажной и липкой. Выделившееся молоко даже пахло сладковатым молочным чаем, смешанным с ароматом его феромонов.
Тело Жань Вэнью и без того отличалось от обычных омег, на нем было слишком много чувствительных зон, а теперь, с наступлением беременности, странные физиологические реакции, казалось, стали проявляться еще чаще.
— Сегодняшний случай — не первый. Три месяца назад такая реакция уже была, но вы, должно быть, не помните, — произнес Жань Вэнью, поднимая взгляд на Гу Сюэтина. В его глазах читалась осторожная попытка прощупать почву.
Три месяца назад? Взгляд Гу Сюэтина изменился, он погрузился в раздумья.
Пока они разговаривали, грудь Жань Вэнью снова намокла от белого молока, а тянущая боль и зуд в том месте никак не проходили. Столкнувшись с таким постыдным делом, Жань Вэнью постепенно утратил свое привычное хладнокровие, уголки его глаз покраснели, на них выступили слезы.
Гу Сюэтин сделал несколько шагов вперед, приближаясь к Жань Вэнью вплотную:
— Как ты справлялся с этим раньше? Не может же оно продолжать течь бесконечно.
От столь прямолинейных слов Жань Вэнью смутился еще сильнее. Он плотнее запахнул воротник пижамы и, помедлив немного, все же заговорил:
— Когда у вас раньше случался гон, вы всегда любили сосать мою грудь. Меня вылизывали… вылизывали почти всю ночь, и тогда все проходило.
Гу Сюэтин: «……»
Три месяца назад Гу Сюэтин, проживший уже тридцать лет, неожиданно вошел в период всплеска гона. После взросления у омег наступают регулярные периоды течки, в то время как во всем мире лишь у крайне редких альф изредка случаются внезапные всплески гона. Если альфа теряет рассудок отхлынувших чувств и впадает в безумие, последствия могут оказаться невообразимыми.
Когда голова Гу Сюэтина зарылась в груди Жань Вэнью, а губы мягко прихватили его правый нежно-красный сосок, Жань Вэнью невольно вздрогнул, чуть не подумав, что Гу Сюэтин снова переживает приступ гона. В период течки взрослые омеги, если не предпринимают никаких сдерживающих мер, начинают испытывать крайнюю жажду по альфам, ища их утешения.Альфа в период повышенной чувствительности и гона ведет себя похожим образом: в это время он испытывает нехватку чувства безопасности, стремясь вновь и вновь обнимать омегу и утверждать над ним свою власть.
Некоторые альфы даже становятся психологически чувствительными и уязвимыми, легко поддаваясь слезам.
Сам Гу Сюэтин мало что помнил о собственных периодах повышенной чувствительности и гона.
Но он знал, что именно Жань Вэнью провел с ним те дни, что в итоге и привело к зачатию.
— Господин, вам не обязательно так поступать… — Молочно-белые щеки Жань Вэнью невольно покраснели, он попытался оттолкнуть прильнувшего к его груди Гу Сюэтина, но сил у него оказалось явно недостаточно против такого властного альфы.
Слизав немного выделившегося молока, Гу Сюэтин отпустил его, но в следующий же момент подхватил Жань Вэнью на руки, держа горизонтально.
Широкая ладонь Гу Сюэтина поддержала его под бедра, и он вынес Жань Вэнью из прохладной, сырой ванной комнаты.
Электронный голосовой помощник в спальне принял команду Гу Сюэтина и включил кондиционер.
Температура постепенно поднималась, Гу Сюэтин бережно опустил Жань Вэнью на постель и сам навалился сверху.
Их тела погрузились в мягкий матрас, который тут же качнулся; в глазах Жань Вэнью мелькнули удивление и остолбенение, но больше всего в них читалось нескрываемое смущение.
Из сосков, которые только что ласкал языком Гу Сюэтин, снова медленно заструилось молоко. Жань Вэнью по-прежнему прикрывал грудь руками и слабо сопротивлялся:
— Господин, пожалуйста, не смотрите…
— Лежи смирно.
Взгляд Гу Сюэтина был холодным и непреклонным, а низкий голос звучал так, будто не допускал никаких возражений.
Жань Вэнью замер на несколько секунд, и в его голове невольно промелькнули воспоминания трехмесячной давности: тогда были и прекрасная весенняя истома, и мягкие сумерки, и широкие ладони, нежно ласкавшие его тело.
Под мощными толчками и напором мужчины его мягкие белые ягодицы безостановочно раскачивались, а в глазах стояла затуманенная влажная пелена.
С каждым криком и стоном Жань Вэнью постепенно сдавался на милость мужчины, изучившего все до единой его чувствительные точки, а по внутренней стороне бедер непрерывным потоком стекалась влага…
Этой ночью подсознание Жань Вэнью тоже едва ли могло противиться Гу Сюэтину — он медленно убрал руки и скрепя сердце подчинился.
На самом деле они оба прекрасно понимали, какое решение в данный момент было самым лучшим.
Спальня наполнилась ароматом зеленого чая с молоком и четырьмя сезонами — его источал Жань Вэнью.
Его феромоны пахли молочным чаем, а если говорить точнее — освежающим и сладким чаем с молоком «Четыре сезона».Этот молочный чай при входе во рту казался сладким, но не приторным, с освежающим послевкусием, а в аромате молока таился едва уловимый оттенок легкого чая.
Тонкая пижама Жань Вэнью была широко распахнута, и его изящная верхняя часть тела сияла фарфоровой белизной и гладкостью.
Шейный сдерживающий ошейник к тому моменту уже сняли — Гу Сюэтин слегка коснулся его подушечками пальцев, и замок легко щелкнул.
Лишь тогда Жань Вэнью сообразил, что еще до того, как Управляющий Хэ передал ему новый ошейник, Гу Сюэтин уже внес в систему его отпечатки пальцев.
Все в этом доме находилось под полным контролем Гу Сюэтина, и он сам, разумеется, не был исключением.
Жань Вэнью послушно лежал на спине, позволяя Гу Сюэтину ласкать себя, а постепенно тот снова наклонился, и его язык стал медленно и плавно выписывать круги вокруг двух маленьких алых бугорков.
Сперва Гу Сюэтин слизал молоко Жань Вэнью, а затем взял сосок в рот и принялся вновь и вновь сосать его.
Соски Жань Вэнью заметно набухли, его грудь была покрыта влагой, а оба соска сделались кристально-прозрачными, словно спелые фрукты.
Стоило лишь слегка надкусить их, как брызнул бы сок, отчего губы и зубы Гу Сюэтина наполнились молочным вкусом, а сладость, проскользнув в горло, оставляла бесконечное послевкусие.
Непрекращающиеся поглаживания и сосания, сопровождавшиеся легкими покусываниями кончиками зубов, оставили на груди Жань Вэнью глубокие и неглубокие двусмысленные красные следы.
Одолеваемый сильнейшим смущением, Жань Вэнью даже не смел поднять взгляд и давно зажмурил глаза, но его ресницы непрерывно дрожали, а между зубов то и дело прорывались прерывистые стоны.
В противоположность ему, хотя движения Гу Сюэтина были преисполнены соблазна и искушения, его темные глаза оставались глубокими и спокойными, не тронутые даже малейшей тенью страсти.
Густая ночная тьма сливалась воедино с соблазнительной луной и трепещущими телами, а мужчина неизменно оставался разумным господином положения.
Время казалось бесконечно долгим, тело Жань Вэнью дрожало, а тонкая талия невольно изгибалась.
Стоило зайти слишком далеко, как он не выдерживал и начинал стонать, а в его глазах блестели затуманенные слезы.
Выбравшись из ванной комнаты, Гу Сюэтин принялся разминать его руками и целовать губами, а стоило из сосков Жань Вэнью выступить капелькам белого молока, как он тут же брал их в рот и принимался сосать.
Глубокой ночью Гу Сюэтин наконец остановился:
— Тебе сейчас лучше?
Жань Вэнью чувствовал, что едва не теряет сознание, его лоб покрылся мелким по́том, кончик носа покраснел, грудь тяжело вздымалась, и он лишь бессильно выдавил:
— Мм.
Вот только из груди молоко больше не текло, зато внизу… О подобном Жань Вэнью, конечно же, было невероятно стыдно говорить.
Однако Гу Сюэтин перевел взгляд ниже и ощурил ладонью пространство между плотно сжатыми ногами Жань Вэнью.
Пижамные штаны и впрямь оказались влажными.
Взгляд Гу Сюэтина слегка потемнел:
— Жань Вэнью, неужели тебе все еще нужно, чтобы я…
— Нет, не нужно! — Жань Vэнью торопливо прервал его, одновременно мотая головой и застегивая пуговицы пижамы обратно. — Я… со мной уже все в порядке, вы можете… уйти.
— Мм? — Гу Сюэтин казался слегка недовольным.
Жань Вэнью еще немного вжался в постель и пояснил:
— Я… я имею в виду, что уже почти рассвело, завтра вам еще на работу, лучше отправляйтесь отдыхать.
Гу Сюэтин:
— Мм.
В конце концов, они прозизились до самого рассвета, а поскольку после наступления беременности тело Жань Вэнью стало слабее обычного, проснулся он только в полдень.
Будильник, на который он рассчитывал, почему-то не зазвонил, и пока он в изумлении соображал, в комнату после стука вошел Гу Сюэтин.
Прислонившись к косяку двери, Гу Сюэтин выглядел совершенно невозмутимым:
— Я попросил для тебя отгул на полдня, в школу пойдешь после обеда.
Жань Вэнью открыл рот, собираясь что-то сказать, но, подумав, лишь тихо кивнул.
На самом деле изначально Гу Сюэтин собирался взять для него отгул на целый день, но, вспомнив, что Жань Вэнью — прилежный отличник, он понял, что оставаться дома и лежать целый день тому вряд ли понравится.
Гу Сюэтин не метил Жань Вэнью, они состояли в браке по контракту, условившись мирно развестись, как только ребенок во чреве Жань Вэнью появится на свет.
В этот период, согласно ранее оговоренным пунктам контракта, Гу Сюэтин не имел права вмешиваться в учебу Жань Вэнью, а Жань Вэнью не был обязан афишировать факт своего замужества и беременности.
Если бы учителя и одноклассники узнали, что Жань Вэнью женат и беременен, да к тому же второй отец ребенка — сам Гу Сюэтин, эта новость наверняка разлетелась бы по всему кампусу.
Тогда Жань Вэнью, ежедневно сталкиваясь со сплетнями и пересудами, точно не смог бы спокойно учиться.
Перед тем как отправиться в школу после обеда, Жань Вэнью снял с пальца обручальное кольцо.
Управляющий Хэ уже хотел было принять его, но Гу Сюэтин опередил его, перехватив кольцо Жань Вэнью в свою ладонь.
Жань Вэнью и Управляющий Хэ одновременно замерли, однако лицо Гу Сюэтина осталось совершенно беспристрастным — по нему нельзя было понять, рад он или разгневан.
http://bllate.org/book/33836/4163196
Готово:
