15 октября, в тот день, когда было обнаружено утонувшее тело Линь Дучжоу, пестревшие повсюду репортажи захватили все новостные полосы. Множество снимков предстало перед глазами людей: из-под влажной белой ткани пробивались его растрёпанные пряди, сбоку виднелась рука, добела выбеленная и лишённая всякой кровищи от долгого пребывания в морской воде, а царапины на кончиках пальцев разбухли и побелели от влаги. Его смерть бурно обсуждалась повсеместно — этот мягкий и молчаливый уход из жизни стал единственным за всю его жизнь карнавалом, преподнесённым им миру.
Каждый проходивший мимо человек искал цикадовы шкурки — лениво и непринужденно, словно забава после сытного обеда.
Река по-прежнему ревела, вздымающиеся и опадающие волны раз за разом бились о берег, увлекая за собой железные цепи, и вдоль длинной кромки воды оставались широкие тёмные полосы сырости.
Я чувствовал, как в груди поднимается неукротимое сердцебиение, а вечерний прохладный ветерок уносит прочь окружающий воздух. Дыхание становилось всё более частым и сбивчивым, шаги — зыткими, а вечерняя гладь реки тонула в сумерках. Мне казалось, что я качаюсь вместе с речными волнами, и бесконечная вода вливалась в горы, где заходило заходящее солнце.
Река раскачивалась, словно безумные морские волны, закат скрылся из виду, небо темнело всё сильнее, и бурный поток сменился безмолвной водной гладью. Берег пересекала длинная сигнальная лента — это было то самое морское побережье, где в день гибели Линь Дучжоу произошла трагедия.
Дрожащей рукой я уперся в ограждение. В горле пересохло, будто тысячи иголок впивались в плоть. Опустив голову, я увидел, как падает одна кристальная капля, а прохладный ветер вышиб на лбу целый град пота.
— …Старший брат? — Я не расслышал, что именно говорил Чжуан Линьи до этого, в памяти остался лишь рев реки. Он остановился, обернулся и посмотрел на меня с тревожным выражением лица, окликнув ещё раз: — Старший брат, что случилось?
Я перевёл дыхание, и лишь спустя пару мгновений мой мозг обработал его вопрос. Я вяло махнул рукой, показывая, что всё в порядке, однако головокружение и удушье не отступали. Поверхность реки всё так же качала меня вверх-вниз, и я задыхался в этом рушащемся мире.
Холодные и механические закадровые голоса новостных репортажей звенели в ушах один за другим, каждое слово отпечатывалось в моём сознании, вызывая раскалывающуюся от боли головную боль, пока наконец звон в ушах, похожий на вои сирены, не заглушил все посторонние звуки. Подобно тому моменту, когда кардиограф возвещает о смерти, я оказался в ловушке, из которой не мог вырваться.
Сяо Чжуан звал меня с тревожной и мучительной спешкой. Я видел, как шевелятся его губы, но не слышал ни звука. Я всё ещё был с головы до ног мокрым от пота, а глаза покраснели и наполнились влагой от нехватки воздуха.
Пошатнувшись, я прислонился спиной к каменному столбу и дрожащими пальцами принялся расстёгивать пуговицы на воротнике, но в спешке у меня долго ничего не получалось.
Чья-то пара рук мгновенно ухватила меня за воротник и ловко расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Ледяные часы на чёрном манжете коснулись кожи, словно проливной дождь в самый разгар страсти.
Линь Дучжоу подтянул меня к цветочной клумбе в тени дерева, усадил, присел на корточки прямо передо мной и закрыл мне уши ладонями, отрезая рёв речной воды.
Его галстук взметнулся на ветру, и пряди волос затрепетали. Глядя на его сосредоточенное лицо, я словно бы слышал лишь его голос посреди всего этого шумного мира.
— Дыши глубже, — спокойный голос Линь Дучжоу звучал всё отчётливее, пробиваясь сквозь резкий звон в ушах и проникая прямиком в мозг. — Продолжай, дыши глубже.
Я подчинился, кислород постепенно возвращался в тело, туман в голове немного рассеялся, а дрожащие пальцы сжали его запястье. Остуженная ветром прохлада уняла жар, охвативший всё моё тело.
Мои глаза горели, я опустил голову, и рассыпавшиеся пряди закрыли брови.
Линь Дучжоу не отнимал рук, а мои пальцы сжимали его всё сильнее. Я услышал его тихое бормотание совсем рядом: — Ты в порядке?
— Ты в порядке? — Десять лет назад Линь Дучжоу, стоя спиной к свету в ванной комнате, обнимал меня за талию и слегка улыбался. — Ты отвлёкся.
В тот день я был так же разгорячён, как и сейчас. Окинув руками его плечи, я спросил, пробовал ли он когда-нибудь леденцы на палочке, а мгновение спустя прошептал на укороченном дыхании: — Попробуй.
Линь Дучжоу медленно приблизился, сначала наши носы соприкоснулись, а затем тепло замерло в воздухе. Слегка приподняв подбородок, он подарил мне первый долгий и нежный поцелуй. Я зацепился за одежду на его спине, закрыл глаза и ощутил сплетение и движение языков. Температура повышалась в переплетении наших дыханий, Линь Дучжоу подступал всё ближе, и его широкая ладонь, скользнув вверх по моей спине, обхватила затылок углубляя поцелуй, от которого постепенно уходил весь кислород.
Немного отстранившись, он тихо произнёс: — Дыши глубже.
Я схватил его руку и прижал к собственному воротнику. Глаза пылали, и я хрипло выкрикнул его имя: — Линь Дучжоу.
В холодных глазах Линь Дучжоу бушевало вожделение, и я по собственной воле падал в эту бездну одурманивания и забвения.
Подняв взгляд, я вновь увидел перед собой глаза Линь Дучжоу — такие же холодные, словно выпавший зимний первый снег, укрывший землю кругом в безмолвной белизне.
— Вставай, — Линь Дучжоу отпустил руки, и его высокая фигура заслонила меня собой. — Я отвезу тебя домой.
Я откинул упавшие на лоб пряди, стёр пот с лица и вынырнул из потока затянувшихся воспоминаний, словно вынырнув на поверхность воды и сделав глубокий вдох: — …Я в порядке.
Сяо Чжуан всё ещё стоял рядом, его встревоженное выражение лица немного разгладилось: — Старший брат, если тебе плохо, поезжай домой и отдохни, ты меня только что до смерти напугал.
— Простите. — Я поднялся на ноги и только тогда почувствовал, что колени слегка подкашиваются. К счастью, мне удалось удержаться и не рухнуть лицом в клумбу — иначе под их пристальными взглядами это выглядело бы нежным цветочком и было бы чуточку стыдно.
Линь Дучжоу выглядел не лучшим образом, но распространяться не стал. Повернувшись к Сяо Чжуану, он велел ему самому отправляться на тусовку, а меня напрямую потащил через газон к пешеходной дорожке у дороги.
Моё запястье было зажато в его ладони. В отличие от прохлады его рук, ладонь Линь Дучжоу была горячей, и это тепло змейкой скользило прямо к самому сердцу.
Постепенно приходя в себя, я тихо пробормотал: — Напрямую через газон срезать — бессовестно.
Линь Дучжоу хранил молчание, но я чувствовал, как на его прямой спине большими буквами выведено словосочетание: не подходи.
Он открыл дверь машины, и я, не отказываясь, сел на пассажирское сиденье, окинув взглядом внутреннее убранство: просторное, роскошное, источающее запах денег.
Когда в студенческие годы мы бедствовали, я любил его до безумия; теперь же он взлетел на вершину успеха и обрёл славу, но захватить меня с собой в этот полёт почему-то не удосужился.
http://bllate.org/book/33831/4162543
Готово:
