Мэтью прислал ему сообщение: [Цзян, хоть ты и не дотанцевал со мной до конца, но пробыл со мной довольно долго, так что оплата будет в полном объеме.]
Цзян Лю, который провел с ним лишь немного времени, а потом был уведен Ансером, почувствовал укол совести: [А? Но я же потом не был с тобой, разве это нормально?]
Мэтью ответил очень быстро: [Бери, ты отличный парень. К тому же, у меня есть еще одна просьба, оплата — 400 долларов.]
Раз уж работодатель сам так говорит, Цзян Лю больше не стал ломаться и с довольной улыбкой принял деньги. От Мэтью посыпалась куча сообщений, и Цзян Лю сразу перешел к сути: [Что тебе от меня нужно?]
Стоило ему отправить сообщение, как Мэтью тут же выдвинул требование:
[Мои друзья зовут меня в бар, я хочу пригласить тебя пойти со мной. Недолго, расчет сразу на месте.]
[Цзян, ты пойдешь?]
– Ой, новичок! А это кто? Мэтью, парень, чего не представляешь того, кого привел!
Стояла глубокая ночь, на улице свирепствовал холод, но внутри Dark Night Bar стояла жара.
Бар, где действовала система проверки личности, совершенно не ощущал внешнего холода. Множество юношей и девушек сбились в компании, грохотал диджей, гремела музыка, не умолкалииздалека доносились смех и визг.
Цзян Лю уже очень давно не бывал в столь шумной обстановке, и сейчас, оказавшись здесь, он смутно почувствовал, что у него закладывает уши.
Цзян Лю только что закончил выполнять заданное профессором задание, и в голове у него еще царила полная каша. Но, чтобы не опоздать, он все же решился заказать Убер до бара, чтобы встретиться с Мэтью.
– Это Цзян Лю, мой...
Мэтью с трудом выговаривал слова на китайском, и короткая фраза прозвучала так, будто в ней было с десяток изгибов горной дороги. Цзян Лю с трудом подавил желание поправить его произношение, напустил на себя улыбку и выглядел дружелюбной фарфоровой куклой.
Освещение в баре то затухало, то вспыхивало. На Цзян Лю была надета самая обычная черная толстовка. Но на нем эта простая одежда выглядела совсем иначе, чем на других: широкие плечи, тонкая талия — куда ни глянь, во всем чувствовалась особенная притягательность.
Просто, но чертовски маняще.
Благодаря появлению Цзян Лю атмосфера оживилась. Мэтью не хотел терять лицо перед приятелями и, притянув Цзян Лю к себе, тяжело закинул руку ему на плечо:
– Мой друг, привел его развлечься, только не обижайте его.
– Всем привет. Я Цзян Лю.
Жест Мэтью с обниманием за плечи был несколько внезапным. Эта излишняя близость заставила Цзян Лю почувствовать себя не в своей тарелке, но, вспомнив нелепую ситуацию на балу и четыреста баксов, которые Мэтью шустро перевел ему на счет, Цзян Лю в конце концов решил подавить желание сбросить его руку.
Ради своей профессиональной этики он продолжал улыбаться.
Цзян Лю обвел взглядом толпу перед собой. Людей в кабинке собралось немало — похоже, у Мэтью была хорошая социальная сеть: тут были и темнокожие, и белые, и латиноамериканцы. Возможно, они учились на разных факультетах и принадлежали к разным кругам, поэтому каждый говорил о своем.
Их английский был настолько беглым, что Цзян Лю никак не удавалось вклиниться в разговор. Огромная компания сидела в кабинке, и лиц толком было не разглядеть, но из-за выделяющейся восточной внешности Цзян Лю все они вольно или невольно косились на него.
Цзян Лю привык к такому вниманию и никак не реагировал на чужие взгляды.
Раз уж сегодня эту тусовку собирал Мэтью, он усадил Цзян Лю рядом с собой, и Цзян Лю, вспомнив вчерашние слова парня, не стал сопротивляться.
Цзян Лю тихонько выдохнул рядом с Мэтью.
Только вот...
Подобные посиделки с выпивкой были смертельно скучны.
Когда его таскали по клубам шапочные знакомые на родине, он уже успел побывать на стольких подобных вечеринках, что первоначальный восторг давно улетучился. К тому же, будь то на Востоке или на Западе, гулянки в барах неизменно сводились к выпивке и болтовне. Английский язык Цзян Лю все еще находился в стадии практики, ему было далеко до местных, на слух он почти ничего не понимал, а говорить толком не умел. Чтобы не сболтнуть лишнего, он просто молчал и не вступал в разговоры.
А раз не говоришь, становится еще скучнее.
Цзян Лю покрутил в пальцах бокал, лазурная жидкость легко колыхнулась, отражая ослепительные блики в разноцветных переливах иллюминации. В нос ударил виноградный аромат крепкого бренди, сидевшие рядом принялись наперегонки пить и соревноваться в игре в загадывание пальцев, а Цзян Лю лишь отрешенно смотрел на свой бокал.
Дома его строго контролировал старик: много есть не разрешалось, пить тоже. И хотя Цзян Лю, игравший роль избалованного мажора, наотрез отказываться от воли деда открыто не смел, втайне он выпил немало.
Цзян Лю покачивал бокал, его светло-карие глаза заволокла странная влага. Теперь он мог пить совершенно легально, но у него не было ни малейшего желания даже пригубить.
– Чего не пьёшь? Разве ты не любишь бренди больше всего? – раздался у самого уха крайне правильный пекинский говор. Услышав китайскую речь на чужбине, Цзян Лю резко обернулся и увидел стоящего позади человека.
Цзян Лю немного страдал лицевой слепотой на лица западных людей, но лица соотечественников молодой господин запоминал с первого раза.
– Еще помнишь меня, молодой господин Цзян?
Это был китаец. И к тому же человек, которого он ненавидел больше всего на свете.
– О, это ты. Фан Ивэй.
Произнося это имя вслух, Цзян Лю почувствовал себя так, словно прошла целая вечность.
Семьи Цзян и Фан были заклятыми конкурентами, их отношения издавна напоминали войну воды и огня. Под влиянием семей Цзян Лю и Фан Ивэй вечно питали друг к другу неприязнь. Семья Фан спала и видела, как уничтожить семью Цзян, а Фан Ивэй жаждал утереть нос Цзян Лю.
Они соревновались сызмальства: в мелочах вроде школьных оценок и в крупном — в количестве друзей. Соперничали во всем, и каждого устраивала только победа над оппонентом.
Но наззло всему: чем больше стараний, тем хуже результат.
Как бы Фан Ивэй ни пытался задеть Цзян Лю, тот неизменно оказывался на голову выше.
Мелкие стычки со временем переросли в настоящую ненависть. Узнав о банкротстве семьи Цзян, Фан Ивэй даже специально купил праздничные парные надписи, вывесил их в соцсетях напоказ всеобщему осмеянию и даже отправлял Цзян Лю едкие личные сообщения, когда тот уезжал за границу.
Но в ответ на насмешки молодой господин лишь равнодушно занес его в черный список, сочтя это укусом бешеной собаки.
Фан Ивэй редко выпадал шанс встретиться с Цзян Лю лицом к лицу. С бокалом в руке он приблизил к нему свое лицо, и густой запах бренди повис между ними:
– А ты все еще помнишь меня, молодой господин Цзян? Какая редкая встреча. Как так вышло, что прошло совсем немного времени, а ты скатился до такого?
– Ты по-прежнему несешь всякую чушь. – Цзян Лю увеличил расстояние между ними. Ничего удивительного — даже спустя столько времени Фан Ивэй оставался все таким же раздражающим типом. Цзян Лю окинул его взглядом с головы до ног и протянул: – Мы вроде бы не настолько близки. Чем твои попытки вот так притереться ко мне отличаются от поведения собаки?
– Ты...
Молодой господин обеднел, но характер остался прежним. К тому же, раз уж он опустился до такого положения и, во-первых, не ждет подачек от Фан Ивэя, а во-вторых, способен сам заработать себе на жизнь, то и смотреть на него с благосклонностью он вовсе не собирался.
В баре мигали огни, слегка розоватое освещение окрасило лицо Фан Ивэя в мертвенно-бледный цвет, было заметно, как слегка подрагивает рука, сжимающая бокал. А вот Цзян Лю, глядя на его реакцию, почувствовал себя гораздо лучше. Он воочию убедился в правдивости фразы о том, что собственное счастье порой строится на чужих страданиях, и даже позволил себе улыбку.
– Ты просто хорохоришься.
Цзян Лю не собирался подбирать выражения перед лицом Фан Ивэя:
– Знаешь, а ты ведь мастер придумывать всякую чушь.
– Цзян Лю, у тебя ведь совсем нет денег, да? – В полумраке уголки слегка приподнятых персиковых глаз Цзян Лю изогнулись в улыбке, стоило лишь взглянуть на него, как это мгновенно цепляло взгляд. Фан Ивэй слегка замер, окинул взглядом одежду Цзян Лю и сменил тактику на более унизительную.
– Я знаю, что после банкротства семьи Цзян тебе приходится несладко. Давай так: я дам тебе шанс. Будешь моим, а я стану платить тебе по двадцать тысяч долларов в месяц. Как тебе?
Двадцать тысяч долларов.
Это была сотня его нынешних подработок.
Цзян Лю всегда был падок на деньги, но, услышав про двадцать тысяч, не выказал ни единой эмоции — лишь приподнял веки и холодно посмотрел на жалкие попытки Фан Ивэя.
До отъезда за границу Цзян Лю никогда не надевал одну и ту же вещь трижды, а надеть ее два раза уже считалось предельным компромиссом.
Сейчас же на нем была явно прошлогодняя лимитированная толстовка от Louis Vuitton.
Пусть она и из лимитированной коллекции, но сезон уже не тот, и ношение прошлогодней модели ярче любых слов говорило о падении Цзян Лю. Это ясно давало понять Фан Ивэю: вот он, идеальный шанс раздавить Цзян Лю и держать его под своим каблуком.
Ведь после разорения семьи Цзян в этой сфере осталась лишь одна монополия — семья Фан. Если Цзян Лю хочет вернуть прежнюю роскошную жизнь, самым коротким путем для него будет прицепиться к этому золотому деревцу.
Фан Ивэй знал, что ненавидит Цзян Лю.
Стоило ему увидеть Цзян Лю, как в памяти всплывали тысячи придуманных им ранее способов издевательств.
Двадцать тысяч долларов для него были карманными расходами, но для Цзян Лю они вполне могли стать спасительной соломинкой. При столь щедром предложении он просто не верил, что Цзян Лю не дрогнет.
В баре стоял гул голосов. Фан Ивэй принадлежал к другой компании, и для местных его появление было неожиданным, не говоря уже о том, что этот человек даже не пытался с кем-либо любезничать.
Взгляды окружающих постепенно сосредоточились на них двоих, и те, кто еще мгновение назад шумно пил и болтал, притихли.
Цзян Лю понимал, что сегодня Мэтью привел его ради поднятия собственного авторитета, поэтому у него не было никакого желания устраивать глубокие словесные перепалки с этим кровным врагом.
Но этот тип совершенно не умел читать обстановку: он говорил все громче и громче, словно боясь, что окружающие не догадаются об их пикантных отношениях.
Мэтью изначально затеял эту тусовку, чтобы сблизиться с Цзян Лю, и тут появился какой-то незнакомый выскочка. Опасаясь повторения недавней истории, когда у него едва не увели парня, его бдительность взлетела до небес.
Цзян Лю почувствовал раздражение Мэтью и вдобавок к этому смертельно устал от любых связей с Фан Ивэем.
Ну просто ходячий магнит для бурь и драм.
http://bllate.org/book/33800/4157859
Готово:
