Цзян Цишань не выказал ни малейшего недовольства и всё так же почтительно кивнул:
— Хорошо, отец.
Он развернулся и вышел из гостиной, а его туфли издали глухой стук о пол.
В тот самый момент, когда он миновал угол коридора, улыбка на его лице мгновенно исчезла, сменившись ледяным выражением.
— Старый хрыч, — тихо выругался он, и голос его звучал так тихо, что расслышать было почти невозможно.
Если бы Отец Цзяна услышал эти слова, то, пожалуй, немедленно забрал бы обратно свою оценку о том, что тот послушен.
Шагая по коридору, Цзян Цишань достал из кармана две фотографии.
На первой, старой фотографии было запечатлено три человека: Цзян Юй, Отец Цзян и Мать Цзяна. Снимок сделали десять лет назад, когда Цзян Юю было всего четырнадцать. Он стоял между Отцом Цзяна и Матерью Цзяна, глядя в объектив с робким и застенчивым выражением, но в его ярких глазах читалось столько надежды.
Очевидно, он думал, что наконец-то обрел семью, и всем сердцем верил в будущее.
Вторая фотография была сделана пять лет назад.
На ней появился еще один человек — Цзян Цишань.
По сравнению с первым снимком состояние Цзян Юя заметно изменилось. Под его глазами залегли темные круги, растрепанные волосы наполовину закрывали лицо, и весь он казался совершенно безжизненным. А то самое центральное место, которое прежде принадлежало ему, теперь занимал Цзян Цишань.
Цзян Цишань стоял между Отцом Цзяна и Матерью Цзяна с сияющей улыбкой, словно именно он был центром этой семьи.
На обеих фотографичах отношение Отца Цзяна и Матери Цзяна тоже разительно отличалось.
На первом снимке у Отца Цзяна было суровое выражение лица, в котором даже угадалсь доля нетерпения; зато на втором его любовь к Цзян Цишаню буквально выплескивалась наружу, а на губах играла редкая улыбка.
Мать Цзяна вела себя с точностью до наоборот. Ей больше нравились такие послушные и честные дети, как Цзян Юй, поэтому на первой фотографии ее улыбка была теплой и искренней, тогда как на второй лицо ее казалось холодным и отстраненным.
Глядя на яркий контраст между двумя снимками, Цзян Цишань тронул уголком рта многозначительную улыбку.
Он сунул фотографии обратно в карман и легким шагом направился к своей комнате. Там находилась та самая «чуланка», где он обычно усердно учился и где оставался наедине со своими мыслями.
— Ох, братец, братец, о чем ты вообще тревожишься? Чего ты, такой эгоистичный и расчетливый, испугался? Неужели боялся все эти годы, ха. — Он пробормотал это себе под нос, после чего толкнул дверь и вошел внутрь.
Дверь за его спиной тихо притворилась, и тут же раздался щелчок засова.
* * *
Глубины Леса Черного Дерева.
Время: 12:00.
Во дворе усадьбы раскинулся небольшой огород, где росли самые обычные овощи и фрукты: пекинская капуста, редис, помидоры и тому подобное. И надо же было такому случиться: в этом сумрачном и увядающем мире всё выращенное здесь получалось на редкость сочным и вкусным — поистине счастливая случайность среди всех бед.
— Ко-ко, — в железной клетке в углу двора томилось единственное живое существо: насильно притащенная сюда курица.
Если здесь и было что-то по-настоящему редкое, так это куриные яйца.
Ши Цзянтин присел на корточки перед клеткой, сложив руки на груди, и заговорил с благоговейной интонацией:
— Сестрица курица, курица-сестрица, позволь мне взять еще одно яйцо? Только не клюй меня, умоляю.
Он осторожно отворил дверцу клетки и просунул руку внутрь. Сначала сестрица курица с высокомерным видом полуприкрыла глаза, полностью игнорируя его. Но стоило руке Ши Цзянтина обхватить яйцо под куриным задом и попытаться вытащить его...
Курица: Я клюну-клюну-клюну-клюну тебя до смерти!
— Тц! — ловким и быстрым движением Ши Цзянтин выхватил яйцо и мгновенно захлопнул дверцу, преградив путь яростному пинку расправшигося крыла сестрицы курицы.
Он развернулся, высоко поднял яйцо и помахал им перед Цзян Юем, сидевшим на ступендях, словно хвастался своим боевым трофеем.
На ступенях сидел Цзян Юй с мертвенно-пепельным и отрешенным лицом, устремив пустой взгляд перед собой.
Он расположился на стуле, его запястья были накрепко привязаны ремнями к подлокотникам, а к ногам приковано тяжелое черное ядро, начисто лишающее его какой-либо свободы.
Подумать только: с возможностями Ши Цзянтина ему ведь вовсе не нужно было опасаться, что Цзян Юй сбежит.
Так зачем же тогда было городить весь этот огород и так изощренно привязывать его?
Ха, да просто ради того, чтобы поизмываться над ним.
Шаг за шагом сокрушая психологическую защиту Цзян Юя, ежесекундно напоминая ему: ты подчинен мне, и тебе отсюда не удрать.
Цзян Юй опустил взгляд, его ресницы едва заметно дрожали, и он больше не желал смотреть на Ши Цзянтина. Вместо этого он перевел взор на дикие горные травы вокруг, пытаясь отыскать хоть каплю утешения в этой пустынной и мрачной глуши.
Он понятия не имел, в чем заключается слабость Ши Цзянтина, казалось, тот был существом абсолютно непобедимым.
За последние полгода Цзян Юй непрерывно планировал побег, но каждый раз всё заканчивалось провалом. Сначала он не хотел поднимать руку на Ши Цзянтина, желая лишь просто уйти.
Но после того как его возвращали обратно снова и снова, охваченный отчаянием и гневом, он наконец схватился за нож, пытаясь убить Ши Цзянтина.
Чтобы покончить с ним, Цзян Юй перепробовал чуть ли не все возможные способы: резал артерии, пронзал сердце, кромсал конечности. Однако на Ши Цзянтина, этого «мертвеца», всё это не производило ни малейшего впечатления.
Каждая неудача оборачивалась для него ночными истязаниями.
Цзян Юй не знал, как убить призрака, и не знал, как вырваться из этого ада.
Разве смертный человек способен противостоять потусторонним силам?
Неужели это кара за грехи...
Цзян Юй и впрямь погрузился в пучину отчаяния.
В этот момент слабый цветочный аромат щекотно коснулся его ноя. Цзян Юй поднял покрасневшие глаза и увидел стоящий перед ним горшок с пионом. Цветки были нежными, но яркими; проследив взглядом вверх по горшку, он заметил согнувшегося Ши Цзянтина, который протягивал цветок прямо к его лицу.
— Тебе нравится? — мягко поинтересовался Ши Цзянтин.
Цзян Юй закрыл глаза и оставил вопрос без ответа.
В волосах послышался шорох: Ши Цзянтин отломил стебель и бережно воткнул цветок в прическу Цзян Юя. Цзян Юй слегка рассердился и процедил сквозь зубы:
— Что ты творишь? Разве не лучше было оставить его расти как положено?
— Цветы рождаются для того, чтобы их срывали и любовались ими, их ценность — дарить людям красоту. Не стоит об этом жалеть, — улыбнулся Ши Цзянтин и продолжил украшать его волосы.
Цзян Юй замолчал: он прекрасно понимал, что спорить с этим безумцем с извращенной логикой бессмысленно.
— Успешно добыто одно яйцо, что же приготовить сегодня вечером... Одно яйцо маловато, давай сварю тебе яичный суп? — Ши Цзянтин сам задал вопрос и сам же ответил с легким весельем в голосе. — Ладненько~ тогда будет яичный суп.
В этот момент Цзян Юй с трудом приподнял палец и легонько ущипнул край одежды Ши Цзянтина. Выражение его лица стало хрупким и уязвимым, а голос прозвучал так тихо, что едва различался:
— Муж, не мог бы ты меня отпустить? Мои руки и ноги жутко болят... Я хочу пойти с тобой в поле, хорошо?
Ши Цзянтин приподнял бровь от столь внезапной перемены в поведении Цзян Юя, а уголки его губ изогнулись в многозначительной улыбке.
Ах, этот Цзян Юй ради выживания уже давно забыл о гордости и стыде.
Ради жизни он может унижаться и не иметь никакого стержня; когда нужно — покорно назовет тебя «мужем» и станет слукавным; а когда надобность отпадет — будет проклинать тебя и шарахаться от любого прикосновения.
Такой двуличный человек... Ши Цзянтин обожал его до безумия.
С улыбкой наклонившись, он легко коснулся губами межбровий Цзян Юя:
— Хорошо, муж поможет тебе развязать путы.
— Можешь попробовать сбежать еще разок, я люблю играть в догонялки.
Глава 16. Туман над усадьбой
Дзынь! — в тот самый момент, когда Ши Цзянтин соединил два пальца, цепи легко распались. Он заботливо помог Цзян Юю подняться, нежно погладил покрасневшие от привяжи следы на его запястьях и проворковал:
— Муж подует, и совсем перестанет болеть, фу-у...
Недолгая свобода заставила Цзян Юя превозмочь неприятные ощущения и позволить Ши Цзянтину ласкать его запястья. Затем он последовал за Ши Цзянтиным на огород помогать по хозяйству.
Этот огород был совсем небольшим. Ступив босыми ногами на мягкую черную почву, Цзян Юй почувствовал, что здешняя земля намного податливее обычной — ступаешь будто по вате, и ощущения совершенно нереальные.
Ши Цзянтин был одет в черный обтягивающий свитер, подчеркивавший его стройную фигуру. Он небрежно закатал рукава, взял мотыгу и легко взрыхлил верхний слой почвы, после чего бросил через плечо:
— Чего еще хочет А Юй? Хочешь картошки? Или, может, кокос?
Услышав о столь диаметрально противоположных растениях, Цзян Юй не удержался от шпильки:
— Кокосовые пальмы растут в тропиках, здесь они отродясь не вырастут.
— Ха, — Ши Цзянтин рассмеялся, поднял на него глаза, и его взгляд затуманился загадочным выражением: — На этой земле... может вырасти всё что угодно.
Звучало как бред сумасшедшего — разве такое возможно? Это же шло вразрез со всеми законами природы.
Но если вспомнить самого Ши Цзянтина, казалось, для него не было ничего невозможного.
Нахмурившись, Цзян Юй переспросил:
— Но у тебя ведь нет семян, да и сажать нечего.
— Стоит мне захотеть, и они появятся, — легко ответил Ши Цзянтин, словно обсуждая самую заурядную вещь. Поразмыслив немного, он указал в сторону усадьбы: — Внутри полно запасов, при случае я могу сводить тебя на экскурсию.
Проследив за его указанием, Цзян Юй посмотрел на двухэтажную виллу позади них.
Глядя на это здание снизу вверх, он вдруг ощутил невиданную прежде зловещую фальшь.
Само существование этой усадьбы казалось совершенно неуместным в Лесу Черного Дерева.
Внутри нее было практически всё необходимое, и для нормальной жизни не существовало никаких преград.
Тот склад в подвале, о котором говорил Ши Цзянтин, походил на настоящую шкатулку с сокровищами — казалось, Цзян Юй мог найти там абсолютно всё, чего бы ни пожелал.
Например, семена кокосовой пальмы — посадишь и сразу получишь дерево?
Цзян Юй внезапно осознал, что за все эти полгода ни разу толком не задумался о происхождении усадьбы.
Тц, и чем он только занимался всё это время?
— Цзянтин, — тихо позвал Цзян Юй.
— Мм? — Ши Цзянтин прервал работу с мотыгой и повернулся к нему.
— Сколько... сколько лет назад это построили? И как ты вообще обнаружил это место?
Ши Цзянтин улыбнулся, ответив спокойно:
— Двадцать лет назад, еще во времена войны. Раньше здесь жил один богач, а когда он съехал, усадьба опустела. Я с детства часто ходил в горы и случайно набрел на нее. В военные годы богачи всегда делали огромные запасы в подвалах, их хватит надолго.
Всё звучало гладко, но Цзян Юй почему-то чувствовал подвох.
Он снова оглянулся на старинную усадьбу с потрескавшимися стенами, и в его сердце вновь зародилось странное, неясное чувство тревоги.
Ши Цзянтин внезапно подошел ближе, ухватил Цзян Юя за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза:
— Не забивай голову ерундой, от этого только разболится. Идем, поможешь мне полить грядки.
http://bllate.org/book/33796/4157472
Готово:
