Ло Му бормотала:
— А я-то думала, в каждом коттедже есть подвесные потолки с хрустальными люстрами.
Янь Цинчжу поставила пакет с продуктами на стол, увлекла Ло Му за собой на диван и, без сил распластавшись на сиденье, сладко потянулась:
— В прошлом нашем доме везде висели хрустальные люстры, но к концу года на них набивалась куча пыли. Пришлось самой снимать их по одной и мыть. Тогда я поклялась: если еще хоть раз повешу хрустальную люстру, пусть я буду собакой!
Объясняя это, Янь Цинчжу параллельно ставила чайник. В тот раз мать не вернулась из-за границы, младшая сестра была совсем крохой, и ей пришлось в одиночку перемыть хрусталь во всем доме — на это ушло почти три дня. Снять подвески из хрусталя было несложно, вымыть их — тоже, а вот сообразить, как потом всё это собрать воедино — совсем другое дело. С тех пор как Янь Цинчжу заново собрала и повесила хрустальные подвески, она завязала с мыслью прикасаться к сложным многоуровневым светильникам.
— А я думала, ты наймешь клининговую службу, — подперев щеку рукой, Ло Му равнодушно ждала чай.
— В конце года нанять специалистов по чистке люстр стоило столько, что хватило бы на новый потолочный светильник, — Янь Цинчжу подняла взгляд на лаконичные точечные светильники в потолке и лениво пояснила: — Куда проще обойтись вот такими голыми лампочками.
— А в обычное время клининг вы тоже не вызываете? Ты успеваешь справляться с повседневными делами?
Ло Му окинула взглядом окружающую обстановку: всё было расставлено аккуратно и по местам, глядя на это, невольно ощущаешь умиротворение.
В гостиной преобладали черные и белые тона, но благодаря отличному освещению пространство казалось просторным и солидным. На безупречно чистом журнальном столике стояла ваза со свежими алыми розами, привносящая в интерьер капельку романтики. В огромном пустом доме находились всего двое, никаких помощниц по хозяйству — Ло Му невольно восхитилась тем, до чего же хороши привычки сидящей перед ней женщины.
— Младшая не любит, когда чужие трогают ее вещи, характер у нее свирепый, как у цепной собаки. Многих уборщиц, что приходили раньше, она исцарапала, — поделилась Янь Цинчжу. — В былые времена приходилось врать, будто это подруга старшей сестры пришла на помощь, только тогда она успокаивалась.
Она заварила чайник чая, разлила напиток по чашкам и протянула одну Ло Му.
— А сейчас она верит в подобные сказки?
Ло Му сделала легкий глоток, во рту осталась приятная сладковатая нотка.
— С чего бы? Теперь она только и твердит мне: да как у тебя вообще могут быть друзья в возрасте сорока-пятидесяти лет! — Янь Цинчжу передразнила тон Янь Юй. Вспоминая прошлое, она понимала, до чего же глупо было пытаться отговориться столь безумными доводами.
Сестра ведь мала годами, но не глупа.
— А когда я пришла к тебе в этот раз, твоя сестренка решила, что я твоя подруга или пришла на уборку?
Ло Му вгляделась в выражение лица Янь Цинчжу, с редким удивлением улавливая в этой резкой, острой с виду чертах какое-то особенное тепло.
Янь Цинчжу подалась вперед, приблизив лицо к Ло Му так, что в их зрачках отразились лица друг друга.
— Если отвечать так, как она думает, то для нее любой посторонний — это работница для клининга. Но если это красивая старшая сестричка...
Звуки дыхания при таком близком расстоянии отчетливо будоражили чувства, а необычный аромат легких цитрусов от одежды собеседницы щекотал нори. Голос Янь Цинчжу звучал низко и бархатисто, заставив Ло Му замереть от неожиданности:
— Если красивая старшая сестричка, то, пожалуй, всё же подруга.
Ло Му резко вскинула голову и оттолкнула слишком близко подступившую Янь Цинчжу. Никакого сокрушительного давления не ощущалось, но она действительно отвыкла подпускать кого-то настолько близко. Остатки здравомыслия вернули ее в реальность, и она отвела взгляд.
— Так мне нужно представиться заново? — с наигранной серьезностью произнесла Ло Му. — Привет, я подруга Янь Цинчжу, мне как раз стукнуло сорок, в разводе, воспитываю двоих детей.
Услышав это, Янь Цинчжу согнулась пополам от смеха, не в силах разогнуться:
— Ты больная, что ли?
— Ну хорошо, не подруга, а кто тогда? Моя сожительница для утех? — Ло Му всё больше входила во вкус, уголки ее губ занесло в неконтролируемой усмешке.
— А сестричка Янь Цинчжу, оказывается, любит дикие развлечения.
Поняв, что та снова затевает баловство, Янь Цинчжу быстрым движением прижала ее запястье к спинке дивана и, согнувшись, нависла сверху. Опершись второй рукой, она медленно приблизилась к самому уху Ло Му, смягчая окончания фраз так, что у той мурашки побежали по костям:
— Ничего не поделаешь, кто заставлял сестричку Ло Му самой этого хотеть.
Внезапная хрипотца, горячая, словно электрический разряд, заставила нервы Ло Му натянуться. Запах древесины и цитрусов в этот миг смешался воедино, в сладостном благоухании сквозили тяжесть и сдержанность, окутывая их мимолетную радость.
Ло Му пристально смотрела на нее: та улыбалась, но в ее глазах читался взгляд хищника, не оставляющего добыче ни единого шанса на спасение.
И в то же время Ло Му чувствовала: за этой бурей эмоций прячется трещина, какая-то невыразимая хрупкость.
И эта призрачная легкость была лишь утешением, призванным заглушить огромную внутреннюю боль.
У тебя есть еще секреты, о которых я не знаю?
Словно те незаживающие некогда раны, что со сменой лет в конце концов превратились в огромную незаживающую язву.
Юная Янь Цинчжу, что же способно взволновать твое сердце, что заставляет тебя цепляться хоть за капельку тепла в этом суетном мире?
Какой мир отражается в твоих глазах?
Ло Му всматривалась в собственное отражение в глазах напротив и точно знала: эта женщина ни капли не уверена в себе. Слишком много сомнений, избегания, страха, что всё обратится в прах. Дражащие зрачки выдавали ее с головой.
— Ты... уверена, что не хочешь слезть с меня? — Ло Му устала улыбаться, уставилась на зажатые Янь Цинчжу запястья и откинула голову на диван, со вздохом произнеся: — А то вернется сестра, и как ты ей станешь объяснять?
Янь Цинчжу, сообразив, что положение и впрямь двусмысленное, послушно вернулась на свое место на диване. Закрыв лицо руками, она безуспешно пыталась сдержать смех:
— Ты совсем не такая, какой я тебя представляла.
Ло Му глуповато улыбнулась:
— Ты уже говорила это раньше.
— Некоторые твои фразы вечно застают меня врасплох, — Янь Цинчжу смотрела на нее теплым, приглушенным взглядом. — Никогда не угадаешь, что ты ляпнешь в следующий момент.
— Если бы ты заранее знала, что я скажу, мне бы и говорить не стоило, — отшутилась Ло Му.
Янь Цинчжу кивнула и задумчиво протянула:
— И то верно. Рухни небо — твой язык и тогда за всех отдуваться будет.
Ло Му принюхалась к едва уловимому аромату пуэра в чаше, взглянула на изысканную упаковку чайного блина и прикинула, что такая вещь наверняка стоит не меньше пяти-шести знатных цифр. Однако, вспоминая неуклюжие движения, с какими та заваривала чай, она засомневалась, что хозяйка дома глубоко разбирается в этом ремесле. Поразмыслив немного, она негромко спросила:
— Ты ведь редко пьешь чай?
— Ага, всю эту посуду и заварку маминым друзьям и родственникам дарили. Сама я вечно считаю, что за ними тяжело ухаживать, — Янь Цинчжу ничуть не удивилась ее вопросу. — Но мне почему-то казалось, что тебе такое по душе.
— С чего ты взяла, что мне нравится?
Ло Му в упор посмотрела на нее. Та говорила так уверенно и безапелляционно, что это даже вызвало у Ло Му недоумение.
— Мне кажется, ты ведешь очень здоровый образ жизни, — ответила Янь Цинчжу с абсолютно серьезным выражением лица, а потом уткнулась лбом в журнальный столик и рассмеялась от собственной шутки.
— ...Это твой главный критерий оценки?
Ло Му замерла на пару секунд, тщетно пытаясь отыскать в этих словах хоть какую-то логику.
Она привыкла слышать много шуток, но эту шуткой назвать не получалось. Скорее, ей казалось, что над ней откровенно потешаются, как над глупышкой, и она мстительно ущипнула Янь Цинчжу за руку.
Только когда ущипнули по-настоящему больно, Янь Цинчжу наконец перестала смеяться.
— Ха-ха-ха-ха, ладно-ладно, говорю правду.
Успокоившись, она снова подняла взгляд на Ло Му, а на губах еще трепетала недогоревшая улыбка.
— Сначала я думала, что ты такая хрупкая пташка, вызывающая желание защитить, из тех девушек, что так нравятся парням в моем возрасте.
Янь Цинчжу налила кипяток в гайвань:
— Я думала, эту твою наивность и чистый взгляд невозможно скрыть, но сейчас я вижу — всё иначе.
Я прислушиваюсь к каждому твоему слову и понимаю, что все они тщательно отобраны и взвешены. Не знаю, привычка ли это у тебя такая.
Накрыв гайвань крышкой и слегка наклонив ее, Янь Цинчжу аккуратно слила через край лишнюю воду и спокойно продолжила:
— Но я вижу, что ты чертовски трезва рассудком и являешься стопроцентной реалисткой. Иногда мне кажется, что ты похожа на чай.
Подобно чаю — проникаешь глубоко в самую суть, и чем дольше пьешь, тем ярче раскрываешься.
Янь Цинчжу налила свежезаваренный чай в чашку Ло Му. От ее тихого, почти неуловимого шепота у Ло Му слегка задрожали плечи. Зрачки девушки трепетали, но взгляд, устремленный на Янь Цинчжу, оставался острым и колючим.
— Янь Цинчжу, не пытайся меня разгадать.
Янь Цинчжу, не делай ложных выводов обо мне.
И не говори в мой адрес лишних красивых слов.
Голос ее звучал зыбко, без малейших интонаций и переливов. Словно из небытия, из погруженной во тьму бездны, где царит лишь бесконечная горечь и тоска.
Почувствовав ее тревогу, Янь Цинчжу умолкла.
Никому не хочется обнажать душу перед другими и выслушивать вердикты насчет собственной поверхностности.
Словно те незаживающие некогда раны, что со сплетением лет в конце концов превратились в неизлечимый недуг.
Вросший так глубоко, что исцеления уже не будет.
Это Янь Цинчжу тоже понимала.
Она была далеко не глупа: поднявшись и сладко потянувшись, она сменила тему и спокойно перевела взгляд на пакет со свежими овощами на столе:
— Обед сегодня готовлю я. У тебя есть какие-то предпочтения в еде, что-то, чего ты не ешь?
— Нет.
Заметив, как та сменила тему, Ло Му лишь легко вздохнула:
— А младшая сестра к обеду не вернется?
— Она на дополнительных занятиях, но скоро уже должна быть дома.
Янь Цинчжу взяла пакет с продуктами и скрылась на кухне, но тут же высунула голову обратно, чтобы бросить напоследок:
— Можешь пока походить тут, осмотреться.
Ло Му отозвалась коротким мычанием и окинула взглядом вазу с красными розами на журнальном столике, в очередной раз отметив, что у хозяйки дома безупречный вкус.
Она никогда не отрицала природного романтического магнетизма Янь Цинчжу: правильные черты лица, высокий рост, даже манера говорить — всё выдавало в ней исключительную индивидуальность. Проведя взглядом по комнате, она случайно заметила рамку для фотографии на полке возле телевизора и замерла.
На снимке Янь Цинчжу выглядела совсем не так, как представлялось Ло Му. Та бунтарка сбросила с себя привычную горделивость, а платье цвета шампанского подчеркивало присущую женщинам мягкость и зрелость. Уверенность и внутренняя сила, источаемые буквально каждой клеточкой ее существа, заставили Ло Му с сожалением признать — такое невозможно скопировать за всю жизнь.
В отличие от фотографий в телефоне, здесь макияж был совсем неброским, но именно он придавал ее образу особую глубину. Маленькая девочка прислонилась головой к ее плечу; ее пухлые щечки и ясные глазки удивительно напоминали саму Янь Цинчжу.
Женщину, стоявшую за спиной Янь Цинчжу, Ло Му угадала процентов на восемьдесят: та мать, что любила шампунь с ароматом апельсина, действительно была столь же мягкой и нежной, как на этом снимке.
Вот только фигура отца на фотографии отсутствовала начисто.
Вспомнив, что Янь Цинчжу никогда не упоминала своего отца, Ло Му вдруг отчетливо поняла многое.
Не каждый стремится успокоить или утешить боль, чтобы хоть как-то облегчить жизненные невзгоды.
http://bllate.org/book/33789/4156237
Готово:
