Вэнь Цзыянь противился походу на этот ужин, но ему еще не доводилось нарушать данное слово, пообещав что-то и передумав. Ли Му тоже впервые столкнулся с подобным и какое-то время просто не знал, что делать.
Заметив, что Вэнь Цзыянь собирается выйти из машины, Ли Му торопливо произнес:
— Брат Вэнь, сестра Чжо ведь ясно сказала: на сегодняшний ужин нужно пойти обязательно, тем более что всех уже предупредили. Разве можно отменять всё в самый последний момент?
— Раз ты не можешь справиться с этим сам, придется мне съездить лично, — Вэнь Цзыянь распахнул дверцу машины и быстрыми шагами направился к обочине. — С сестрой Чжо я разберусь сам, а люди из Фэньсин остаются на тебе.
Когда они добрались до Аньцзина, было уже четыре часа утра. Несколько лет назад, во время съемок, он уже провел здесь какое-то время, но с тех пор прошло уже немало лет, и нынешний Аньцзин изменился до неузнаваемости.
Е Цинтай был родом из Аньцзина, и Вэнь Цзыянь даже подумывал приехать сюда вместе с ним, но судьба распорядилась иначе: их отношения подошли к концу еще до того, как эта поездка стала возможной.
Позже он долгое время старался избегать Аньцзина, до смерти боясь случайно столкнуться с Е Цинтаем на каком-нибудь перекрестке.
Вэнь Цзыянь боялся, что при новой встрече по-прежнему останется никем, но еще больше он страшился увидеть в глазах Е Цинтая презрение.
Даже теперь, получив премию Сто цветов, он не мог расслабиться — та туго натянутая струна так и не ослабла.
Вэнь Цзыянь сфотографировал дорожный указатель и невольно улыблся. Впрочем, если бы не встреча с Е Цинтаем, его актерская карьера вряд ли продлилась бы до этого момента.
Самое первое сочинение Вэнь Цзыяня называлось Мечта. В свои семь лет он вовсе не хотел становиться космонавтом ради фруктового желе или учеником-исследователем.
Он мечтал стать главарем местной шпаны, за спиной которого стояло бы по меньшей мере с десяток верных ребят. Позже это сочинение вывесили на школьной доске объявлений, и оно превратилось в самый классический пример того, кем быть не следует.
Его отец, Вэнь Шичэн, классный руководитель в престижной старшей школе, пережил тогда, пожалуй, величайший позор в своей жизни: его собственный сын вознамерился стать уличным хулиганом.
Вернувшись с родительского собрания, отец не сказал ни слова — он лишь заставил Вэнь Цзыяня переписать то злосчастное сочинение несколько десятков раз.
С тех пор при одном только слове хулиган у Вэнь Цзыяня начинала болеть рука. Словно заново родившись, он зарекся быть пай-мальчиком, на которого ставят в пример чужим детям.
Пора бунтарской юности наступила хоть и с опозданием, но неотвратимо: Вэнь Цзыянь не только пошел по творческому пути, но и выбрал актерское мастерство, которое Вэнь Шичэн презирал больше всего на свете.
Он хотел стать звездой, причем не какой-нибудь захудалой, а ослепительной, сияющей на весь мир.
Дорога актерства оказалась извилистой и ухабистой. У него не было ни профессиональной актерской подготовки, ни выдающихся талантов, которыми можно было бы блеснуть, и его мечта зачахла, едва успев взлететь, еще на вступительных экзаменах в арт-колледж.
Молча закрыв сайт с результатами экзаменов, он с головой ушел в наверстывание общеобразовательных предметов, и на этом его холодная война с Вэнь Шичэном благополучно завершилась провалом на творческом конкурсе.
Вэнь Шичэн решил, что на этот раз его сын наконец остепенился, но не успел он перевести дух, как сразу после окончания университета Вэнь Цзыянь подхватил чемодан и отправился в Цзяхуа.
В Цзяхуа его манил лишь крупнейший в стране кино и телегородок, и отправлялся он туда исключительно ради роли массовки.
Вэнь Шичэн пришел в бешенство и оборвал любые контакты с сыном.
Жизнь в Цзяхуа оказалась не из легких. Киностудия была огромной, и меньше всего на свете там ощущался недостаток людей, грезящих актерской карьерой. Получить роль в массовке уже считалось большой удачей, а в черные дни нельзя было рассчитывать даже на это — не то что на роль статиста, но даже на роль трупа.
У Вэнь Цзыяня не оставалось выбора, но идти на попятную перед отцом он не желал, поэтому нашел жилье в одном из «деревенских» анклавов посреди города. Там стояло несколько четырехэтажных зданий, каждое из которых делилось на с десяток крошечных комнатушек. На первом этаже жил хозяин дома, а выше располагались квартиры арендаторов.
Стоимость каждой каморки зависела от ее площади и того, куда выходили окна. Вэнь Цзыянь снял комнату на третьем этаже за триста юаней в месяц — крошечный уголок, куда никогда не заглядывало солнце.
До какой же степени там было темно? До такой, что и днем, поднимаясь по лестнице или заходя внутрь, приходилось включать свет.
Поначалу он никак не мог привыкнуть: вставая посреди ночи в туалет, он раз за разом натыкался на углы и стены, но со временем приноровился, тем более что в кромешной тьме засыпалось куда быстрее.
Когда не было съемок, Вэнь Цзыянь подрабатывал на фабриках или в ресторанах, едва сводя концы с концами в Цзяхуа.
Е Цинтай переехал сюда осенним утром. Вэнь Цзыянь только что вернулся с ночной смены: он всю ночь распаковывал ящики на фабрике холодильников. Глаза слипались от усталости, а лестничный пролет был узким и темным. Бредущий в полусне Вэнь Цзыянь еще не успел твердо встать на ноги, как споткнулся о стоявший у лестницы ящик и кубарем полетел вперед.
Сам он, к счастью, не скатился вниз, но ободрал ладони и локти.
Не успел он и слова сказать, как Е Цинтай испуганно ахнул:
— Ты... ты... откуда здесь взялся?
Вэнь Цзыянь усмехнулся, отряхивая пыль с одежды, и поднял взгляд на стоявшего у рукомойника Е Цинтая. Тот выглядел совсем мальчишкой — из тех суетливых и шумных ребят, что вечно путаются под ногами.
Указав на лестницу, Вэнь Цзыянь ответил:
— Откуда я мог взяться? Разве лестница существует не для того, чтобы по ней ходить?
Присев на корточки перед коробкой, Е Цинтай принялся тщательно осматривать ее днище, совершенно пропустив мимо ушей насмешливый тон соседа, и забормотал себе под нос:
— Это же мой единственный чемодан, если ты его сломал, что мне делать?
Достав телефон, Вэнь Цзыянь посветил фонариком на лежавший на полу багаж. То был потрепанный красный чемодан на колесиках — из тех, что дарили на свадьбу поколение его родителей, он годился ему в отцы.
Сладко зевнув, Вэнь Цзыянь прислонился к перилам:
— Позволь ему уйти на покой достойно, не мучай ты старика.
Е Цинтай резко вскочил на ноги, заставив Вэнь Цзыяня отшатнуться на пару шагов назад, после чего подхватил свой чемодан и зашагал к двери напротив.
Уже у порога Е Цинтай обернулся на застывшего на месте Вэнь Цзыяня и заявил:
— Скорее я сам кончусь, чем он.
Вэнь Цзыянь вечно пропадал на подработках с раннего утра до поздней ночи, а Е Цинтай целыми днями затворником сидел в своей комнате, так что их следующая встреча состоялась лишь месяц спустя.
В тот день Вэнь Цзыяню перепала небольшая роль со словами, и он вернулся со съемочной площадки непривычно рано. Едва ступив на лестничную площадку, он услышал доносившийся сверху грохот, временами переходящий в резкие крики.
Пойдя на звук, Вэнь Цзыянь в конце концов остановился у двери Е Цинтая.
Звукоизоляция в крошечных комнатах практически отсутствовала, а поскольку вокруг царила тишина, и Е Цинтай вовсе не пытался сдерживать голос, Вэнь Цзыянь мог отчетливо расслышать каждое его слово.
Е Цинтай говорил:
— Ты должен жить. Жить, чтобы собственными глазами видеть, как твоя жизнь превращается в сущий ад, жить и метаться ночами от нестерпимой бессонницы.
Прошу прощения, эти пару дней я провел в родной деревне — хлопотал со старым деревом во дворе и занимался поминовением предков, поэтому совсем не было времени писать. Работа над редактированием официально завершена, здесь нет какого-то единого фокуса, но в целом всё примерно так же.
Глава 5. Подыграть
Подложив руку под голову, Вэнь Цзыянь лежал на спине и смотрел на покрытый трещинами потолок. Комната его была крошечной, но вместо тусклой лампы под потолком красовалась мощная ярко-белая лампочка.
Ее света с лихвой хватало, чтобы озарить весь угол, а заодно и вырвать его из оцепенения, вернув к реальности.
Щелкнув выключателем, Вэнь Цзыянь погасил верхний свет и зажег небольшую прикроватную лампу. Закапав в глаза пару капель для снятия усталости, он зажмурился, но мысли вновь потекли помимо его воли.
То они уносились к моменту их первой встречи с Е Цинтаем, то возвращались к только что услышанному.
То, что произнес сосед пару минут назад, было текстом роли?
Вряд ли.
Интонации и резкие переходы от фразы к фразе напоминали нечто иное — скорее живой диалог.
Тук-тук-тук...
Внезапный стук в дверь заставил Вэнь Цзыяня вздрогнуть. Повернувшись к деревянной двери, он даже не думал вставать, чтобы открыть:
— Кто там?
— Твой сосед напротив, — Е Цинтай одной рукой сжимал сценарий и продолжал барабанить в косяк. — Сосед, открывай дверь.
Вэнь Цзыянь все еще чувствовал легкую вину за то, что подслушивал под дверью, и опасался, что Е Цинтай пришел сводить смиты. Открывать и пускать гостя внутрь ему совсем не хотелось.
Однако Е Цинтай явно намеревался стоять до победного, демонстрируя всем видом, что с места не сдвинется, пока дверь не отворят.
Делать было нечего, и Вэнь Цзыянь обреченно поднялся. Придерживая край двери, он бросил взгляд на общую кухню в коридоре:
— Что-то случилось?
Помахав зажатым в руке сценарием, Е Цинтай улыбнулся:
— Не хочешь попрактироваться в читке?
Вэнь Цзыянь поднял на него глаза. Е Цинтай был одет в светло-синий спортивный костюм. Из-за хрупкого телосложения и мешковатого кроя одежды он, несмотря на свой метр семьдесят шесть, казался сущим ребенком.
Его волосы были мокрыми, но от них совсем не пахло остатками шампуня; капли воды стекали с кончиков прядей прямо к вороту, а затем скользили дальше, туда, куда взгляд уже не проникал.
Видя, что тот молчит, Е Цинтай ничуть не рассердился — он просто стоял перед ним с пачкой сценария в руках, послушный, словно прилежный ученик:
— У меня возникли вопросы по поводу характеров некоторых персонажей. Не мог бы ты разыграть со мной одну сцену?
Когда они столкнулись впервые, Вэнь Цзыянь только-только вернулся с подработки и меньше всего походил на актера. Позже дверь напротив всегда оставалась наглухо закрытой: он не знал имени соседа, больше не пересекался с ним и понятия не имел, по каким признакам тот решил, будто он умеет играть.
Словно угадав его мысли, Е Цинтай избавил его от необходимости задавать вопросы:
— Я тоже был на пробах к фильму Северный рубеж и слышал, как ты читал текст. У тебя неплохая база.
Вэнь Цзыянь никак не ожидал встретить его и там, а потому изумленно переспросил:
— Ты актер?
— Нет, — Е Цинтай похлопал по исписанному вдоль и поперек сценарию и вскинул на него гордый взгляд. — Вообще-то я сценарист. Правда, пока еще не известный.
Вэнь Цзыянь был всего лишь актером массовки и не водил знакомства со сценаристами. Он не знал, принято ли у них повсюду таскать за собой актеров для заучивания ролей, но точно знал одно: у него нет на это столько времени.
— Я всего лишь рядовой массовщик, и моя работа не ограничивается одной лишь игрой, — без раздумий отказался Вэнь Цзыянь. — Мне еще нужно подрабатывать, у меня нет столько свободного времени, чтобы подыгрывать тебе.
Заметив, что тот собирается закрыть дверь, Е Цинтай протиснулся в узкую щель:
— Лучше всех характер персонажа понимает не актер и не режиссер, а тот, кто создал этого героя.
Протянув Вэнь Цзыяню сценарий, он добавил:
— Денег я тебе не дам, зато могу поучить актерскому мастерству. В киностудии полно массовки с актерскими билетами, а вот по-настоящему умеющих играть людей днем с огнем не сыщешь.
Вэнь Цзыянь протянул ему полотенце, предлагая высушить голову, но Е Цинтай отмахнулся:
— Я сделал это специально. Для следующей сцены мне нужно выглядеть именно так, чтобы войти в образ. Даже если я вытру их насухо, потом все равно придется мочить заново.
Вспомнив услышанные у двери реплики, Вэнь Цзыянь бегло пролистал несколько страниц и в конце концов уступил настойчивой просьбе Е Цинтая.
Сценарий оказался на редкость хорош, вот только Вэнь Цзыянь, кажется, забыл о том, что профессиональная задача сценариста — сочинять складные истории, а вовсе не изображать персонажей на сцене.
http://bllate.org/book/33774/4153898
Готово:
