Ни один актер не станет просить сценариста учить его актерскому мастерству — это не самый лучший выбор.
Ему подумалось, что он, пожалуй, отчаянно бросился искать помощи у кого попало, словно больной, схватившийся за первое попавшееся средство.
Е Цинтай вытащил из-под кровати два складных табурета и один из них протянул Вэнь Цзыяню:
— Посмотри сценарий, если что-то непонятно — спрашивай меня. Ты играешь Жуань Фэя.
Жуань Фэй — центральный персонаж во всем сценарии: подросток с психологическими проблемами, который отторгает всё вокруг и дорожит лишь собственной матерью.
Хотя он и был главным героем, в выданном Е Цинтаем тексте реплик у него оказалось немного. Вся сцена строилась преимущественно на взглядах и эмоциях, а играть такие эпизоды тяжелее всего, и уловить их суть труднее всего.
Вэнь Цзыянь сжал в руке сценарий и лишь спустя несколько минут подал голос:
— А ты кого играешь?
Раз уж его позвали подыграть, значит, из актеров напарником будет только Е Цинтай.
— Я играю любого персонажа, кроме Жуань Фэя. — Е Цинтай прислонился спиной к стене и снизу вверх посмотрел на него. — Мне все время кажется, что сцены с Жуань Фэем можно сделать еще лучше, поэтому ты должен пройти со мной от начала и до конца. Я буду следить за каждым твоим движением, а потом укажу на твои ошибки.
Вэнь Цзыянь не имел ничего против:
— С чего начнем?
— Дай-ка посмотрю. — Е Цинтай пролистал сценарий и постучал пальцем по двадцать третьей странице: — Больница. Начнем с больницы.
В этой сцене рассказывалось о том, как мать Жуань Фэя ведет его в больницу на лечение, и в промежутке от ожидания лифта до самой поездки в кабине у Жуань Фэя вновь случается срыв.
Слов там было мало, в основном требовались одни лишь выражения лиц.
Спустя какое-то время Вэнь Цзыянь был почти готов и сказал Е Цинтаю:
— Я могу начинать.
Меньше всего дефицита в больницах высшей категории было на людской поток, особенно в понедельник утром.
Жуань Мэйру, точно в назначенное с врачом время, привела сына Жуань Фэя в стационарное отделение на очередную процедуру.
В этом здании насчитывалось двадцать четыре этажа, и пациентов, оформляющих здесь госпитализацию, было немало. Из-за такой толчеи Жуань Фэй снова оказался в состоянии сильнейшего эмоционального напряжения.
Мужчина вкатил инвалидное кресло из специального лифта для проведения операций, который находился за спиной у Жуань Фэя, и бросил присевшему перед ним парню:
— Пропустите, пожалуйста, дайте пройти.
Жуань Фэй сидел в наушниках и бормотал себе под нос слова какой-то песни. Погруженный с головой в мир музыки, он совершенно не расслышал мужчину.
Поскольку Жуань Фэй так и не сдвинулся с места, мужчина начал терять терпение и повысил голос:
— Молодой человек! Освободите проход!
Услышав шум, Жуань Мэй перевела взгляд со спины на сына, легко похлопала его по плечу и, наклонившись, произнесла:
— Сяо Фэй, отойди чуть в сторону, людям нужно выйти.
Громкая музыка и галдеж толпы заглушили слова Жуань Мэй. Жуань Фэй вытащил наушники и поднял глаза на мать:
— Мама.
Жуань Мэй мягко улыбнулась:
— Сяо Фэй, ты загородил людям дорогу.
Мужчина встревоженно поторопил его:
— Молодой человек, дайте пройти, мне срочно нужно в третий корпус.
Жуань Фэй резко вскочил на ноги и громко крикнул:
— Извините!
Жуань Мэй давно привыкла к такому состоянию сына, а взгляды окружающих ее больше не волновали — она лишь желала, чтобы ее мальчик испытывал как можно меньше боли, и не более того.
Лифт был забит до отказа. Жуань Фэй все время выставлял руку вперед, загораживая мать, страшась, что кто-нибудь причинит ей вред. В его глазах все находящиеся в кабине люди представляли собой угрозу для Жуань Мэй.
До тех пор, пока кто-то не толкнул Жуань Мэй, и он завопил:
— Хватит пихаться! Вы же людей давите!
Никому не было дела до его слов, и от этого его эмоции окончательно вышли из-под контроля.
В гневе Жуань Фэй закричал:
— По-русски не понимаете, что ли? Я сказал — людей давите! Оглохли, что ли? Я же говорю…
Жуань Мэй легко погладила его по тыльной стороне ладони, успокаивая:
— Тихо, тихо, не нужно так злиться. Мама же тебе говорила — не сердись, объясняй все людям нормально.
Жуань Фэй с обиженным видом посмотрел на мать и принялся истово оправдываться:
— Я не сержусь, я нормально объясняю. Правда нормально объясняю!
Е Цинтай налил стакан воды и протянул его стоявшему у кровати Вэнь Цзыяню. На его лице читалась усталость — судя по всему, он еще не до конца вышел из только что разыгранной сцены:
— Хватит, выпей воды, переведи дух.
Вэнь Цзыянь сжал в пальцах бумажный стаканчик, не спеша подносить его к губам:
— В эмоциях не хватает точки нарастания.
Е Цинтай удивленно посмотрел на него, и на его лице промелькнула улыбка:
— Ты тоже это заметил?
Дед Е Цинтая, Е Юаньсун, был театральным актером, и его заветной мечтой было дождаться, когда внук продолжит его дело и объездит с выступлениями все крупные театры страны.
Однако самого Е Цинтая актерство не привлекало. Ему хотелось переносить на экраны живые истории, чтобы зрители перестали концентрироваться исключительно на главных героях с их неизменными роялями в кустах, а те, кто погряз в грязи и барахтается в трясине, смогли разглядеть хотя бы лучик надежды в самые мрачные времена.
Главные герои этого мира не должны состоять лишь из тех, кому уготована легкая победа — он принадлежит и тем, кто отчаянно борется на краю гибели.
Возможно, из-за того, что в детстве он пересмотрел слишком много спектаклей, да и влияние Е Юаньсона сказывалось, Е Цинтай, когда у него не получалось прочувствовать персонажа, всегда пытался прожить его через игру.
То, что он сумел обнаружить изъян в сценарии, объяснялось исключительно тем, что в детстве он видел бесчисленные постановки Е Юаньсона — сказывалось влияние среды. К тому же сюжет и характеры он вылепил сам, поэтому знал все лучше кого бы то ни было.
Но он никак не ожидал, что Вэнь Цзыянь сможет раскусить проблему с репликами за столь короткий срок.
Вэнь Цзыянь постепенно отходил от бурных эмоций Жуань Фэя и осушил бумажный стаканчик до дна:
— Когда он осознает, что мешает окружающим, у него срабатывает рефлекс извиняться — значит, его состояние еще не дошло до стадии полной неуправляемости. А в лифте взрыв эмоций происходит слишком стремительно. Если добавить реплику с нарастающим раздражением, не станет ли лучше?
Вэнь Цзыянь добавил:
— Не знаю, прав ли я.
Е Цинтай положил сценарий на колени, сделал отметку в том месте, о котором говорил Вэнь Цзыянь, и согласился:
— Именно здесь. Когда я писал сценарий, то все время напоминал себе, что нельзя забывать о его маниакально-депрессивном психозе, но совершенно упустил из виду, что помимо болезни он остается самим человеком. Даже в разгар приступа он не перестает быть собой.
Взгляд Вэнь Цзыяня упал на макушку парня. Ощущение было такое, будто он смотрит, как ребенок делает уроки, отчего сделалось чуточку неловко, и он машинально отвел глаза в сторону.
Эта комната оказалась чуть просторнее его собственной, в ней имелось небольшое окно. Освещение оставляло желать лучшего, но до дневного включения света дело все же не доходило.
На столе, помимо книг и тетрадей, стояла фоторамка. Е Цинтай на фотографии был немного ниже ростом, чем сейчас, и с сияющей улыбкой стоял посреди сцены, а рядом возвышался Е Юаньсун, сжимавший в руке кубок.
Заметив его взгляд, Е Цинтай пояснил:
— Это когда мой дед впервые завоевал награду. Тогда он во что бы то ни стало затащил меня на сцену для совместного снимка. Честно говоря, мне не очень-то хотелось, ведь в спектакле-то играл не я.
Вэнь Цзыянь поинтересовался:
— Твой дед был актером?
— Актером театра.
Е Цинтай достал из шкафа ноутбук, застучал по клавишам и, продолжая печатать, обдумывал недавнюю игру Вэнь Цзыяня:
— Техника речи у тебя неплохая, вот только во взгляде нет истории. Мой дед говорил, что лучше всего зрителю передает историю вовсе не текст роли, а глаза.
Е Цинтай указал пальцем на собственные глаза, отчаянно пытаясь войти в образ из сценария:
— Ты что-нибудь заметил?
— Панику, — уточнил Вэнь Цзыянь. — Паника преобладает над гневом.
Своими истеричными криками Жуань Фэй пытался заглушить страх, поселившийся в его душе, — он боялся, что события выйдут из-под контроля и пойдут вразрез с его ожиданиями.
Е Цинтай развернул ноутбук к нему лицом и объяснил:
— По-моему, в любой сцене слова играют лишь вспомогательную роль, а думать следует прежде всего о самом персонаже: в каких обстоятельствах человек с таким характером поступил бы подобным образом.
Е Цинтай произнес:
— Давай сначала, я помогу тебе разобраться с эмоциональным багажом героя.
Изначально его решение пойти на творческие экзамены было спонтанным. Вэнь Цзыянь не проходил никакой специальной подготовки, выдающимися талантами не блистал, и, вполне предсказуемо, провалил вступительные испытания в вуз, не пройдя отбор по специальности.
Вплоть до окончания университета он сжимал зубы, движимый упрямством и затаенной обидой, пока наконец не добрался до киностудии.
Ни один режиссер не станет тратить время на актера со средними способностями и полным отсутствием профессионального обучения.
Вэнь Цзыянь и помыслить не мог, что учителем актерского мастерства для него станет сосед, с которым они едва успели познакомиться.
Лишь когда в окно подул прохладный ветерок и луна сменила солнце, Е Цинтай захлопнул ноутбук.
Потянувшись, он прислонился к изголовью кровати и сказал Вэнь Цзыяню:
— Можешь приходить ко мне в любое свободное время. Ты поможешь мне разобраться со сценарием, а я посмотрю на твою игру.
Вэнь Цзыянь вытащил из кармана конфету Dove и протянул ее соседу. Ее пару дней назад дал хозяин ресторана, где он подрабатывал, сказав, чтобы парень перенял немного удачи. Сам Вэнь Цзыянь к сладкому был равнодушен, но выбросить постеснялся, так и протаскал ее в кармане до сих пор.
Глаза Е Цинтая блеснули, и он тут же закинул шоколадку в рот:
— Е Цинтай.
Вэнь Цзыянь на секунду растерялся:
— Что?
Е Цинтай, уперевшись обеими руками в матрас, склонил голову набок и уставился на него:
— Мое имя.
Подражая ему, Вэнь Цзыянь тоже наклонил голову:
— Вэнь Цзыянь — мое имя.
Завтра обновление выйдет по графику! Хе-хе, завтра и увидимся.
Глава 6. Давно не виделись
Ближе к концу месяца на фабрике оставалось еще немало невыполненных заказов, поэтому время ухода Е Цзэчуня с работы снова сдвинулось на несколько часов.
Объемы производства на заводе были огромными, и ежемесячная зарплата зависела от выработки и отработанных часов. После того как Сюй Цзянянь слегла с болезнью, заработок Е Цзэчуня заметно подрос. Е Цинтай несколько раз спрашивал об этом, но тот неизменно отвечал, что дело в хороших показателях за последнее время и высоких премиальных.
Глядя на его все сильнее горбившуюся спину, Е Цинтай ничего не говорил и лишь молча кивал.
Он прекрасно понимал, что эти лишние несколько сотен юаней Е Цзэчунь зарабатывал ценой собственного здоровья.
Для завода рабочие на конвейере были лишь инструментом, от которого требовалось поддерживать нужные темпы выпуска продукции, тогда как любые дополнительные поощрения никогда с ними не соотносились.
Опасаясь, что отец совсем надорвется, Е Цинтай позвонил ему и велел пока не приходить — дескать, в больнице он и сам справится.
Поначалу Е Цзэчунь не соглашался, но когда он закончил с делами и поужинал, уже за полночь, метро до больницы перестало ходить, а пользоваться сканированием арендных электросамокатов он не умел. Тратиться же на такси казалось ему слишком непозволительной роскошью, так что ему пришлось молча согласиться с сыном.
Больничные раскладные койки для сопровождающих стоили десять юаней за сканирование QR-кода, а одеяло можно было получить у медсестры после оплаты. Сюй Цзянянь жалела этих денег, и когда Е Цзэчунь оставался ухаживать за ней, они всегда ютились вдвоем на одной койке. Теперь же, когда его сменил Е Цинтай, ради него Сюй Цзянянь делать исключение тоже не собиралась.
http://bllate.org/book/33774/4153899
Готово:
