Шан Чжицзянь с некоторым удивлением поймал телефон. Су Сяо вбил на экране цепочку цифр, и в руках у Шан Чжицзяня зазвонил аппарат.
— Впредь будешь пользоваться этим. Как только я тебе позвоню, обязан взять трубку не позже чем через три гудка, понял? — произнес Су Сяо.
Телефон в руках Шан Чжицзяня продолжал надрываться, и Су Сяо тут же нахмурился, повысив голос:
— Бери трубку! Сколько уже звонит?
Шан Чжицзянь, редко когда теряющий самообладание, кое-как впопыхах нажал кнопку ответа. Стоило вызову соединиться, как Су Сяо с победоносным видом нажал сброс.
После этого он поднес телефон к самому лицу Шан Чжицзяня и прямо при нем записал контакт под новым именем: Мой раб.
— Если в следующий раз прозвучит больше трех гудков, а ты не ответишь, пеняй на себя, — приказал Су Сяо.
Сам Су Сяо тоже находил, что пользоваться таким рабом, как Шан Чжицзянь, на редкость удобно.
Он без всяких сомнений сваливал на него всю свою домашку. Поместье Сун находилось далековато от школы, и Су Сяо порой было лень возвращаться домой, поэтому на карманные деньги он снял квартиру за пределами кампуса. Во время обеденного перерыва он спал, пока Шан Чжицзянь сидел рядом и делал за него уроки.
Проснувшись, он протягивал руку и приглаживал растрепанные в кошачье гнездо волосы на макушке, протирал сонные глаза и туманным взглядом смотрел на Шан Чжицзяня, который всё еще усердно строчил пером за письменным столом, попутно замечая, что тот пишет левой рукой.
— Ты левша? — подсел ближе Су Сяо.
— Угу. Раньше учителя не разрешали писать левой рукой, и меня переучили, — не придавая этому значения, ответил Шан Чжицзянь и, не поднимая головы, продолжил писать.
В груди Су Сяо внезапно шевельнулось странное чувство. Он выхватил контрольную, над которой трудился Шан Чжицзянь, взял ее и внимательно рассмотрел: подделка действительно выглядела неотличимо от настоящей, не мудрено, что учителя ни о чем не догадывались.
Это странное ощущение достигло пика на выходных, когда он вернулся в Поместье Сун. За обеденным столом Су Ваньнин наконец отыскала подходящую тему для разговора: она нарочно достала одно из сочинений Су Сяо и преподнесла его Сун Юаньчжи, словно бесценное сокровище. Сун Юаньчжи бросил на бумагу беглый взгляд и едва заметно кивнул, обронив, что вышло неплохо.
Удостоиться подобной оценки от Сун Юаньчжи для Су Сяо было поистине неслыханно.
Вот только то сочинение Шан Чжицзянь тоже написал, имитируя почерк Су Сяо, а ни Сун Юаньчжи, ни Су Ваньнин ничего не заметили.
Су Сяо в тот момент даже не понимал, кого хвалит Сун Юаньчжи — Шан Чжицзяня или его самого; ведь Шан Чжицзянь всего-навсего его раб.
Сун Юаньчжи вернул листок обратно, Су Сяо от корки до корки перечитал сочинение, а затем перевернул его лицевой стороной вниз на столе.
— Разве зарубежные школы не смотрят на текущую успеваемость? В этом семестре успехи Сяо особенно хороши, наверное, он вполне мог бы подать документы в заграничное учебное заведение? — с видом человека, заслужившего награду, спросила Су Ваньнин.
Су Сяо прекрасно понимал Су Ваньнин: видя, что Сун Сыэр учится за границей, она из тайного стремления соперничать решила заставить Су Сяо поступить туда же, непременно желая таким способом привлечь внимание Сун Юаньчжи.
Сун Юаньчжи сухо отозвался мычанием. Когда они встали из-за стола, Су Ваньнин всё еще продолжала разыгрывать спектакль, заявляя, что хочет оформить это сочинение в рамку — текст был посвящен материнской любви.
Разве Шан Чжицзянь не сирота? Как он мог написать лучше, чем тот, у кого есть мать?
С озлобленным видом Су Сяо забрал то сочинение, скомкал его в комок и швырнул в мусорное ведро. Шан Чжицзянь и так уже появлялся за обеденным столом в его доме, но он ни за что не позволил бы, чтобы сочинение Шан Чжицзяня в рамке красовалось на стене их особняка.
Су Сяо вернулся в спальню, лег на кровать, завернулся в одеяние словно кокон и позвонил Моему рабу.
Не прошло и трех гудков, как вызов приняли. Не дожидаясь, пока Шан Чжицзянь заговорит, Су Сяо наперерез выпалил:
— Шан Чжицзянь, я уезжаю учиться за границу.
Су Сяо завернулся в одеяло, с злорадным предвкушением ожидая реакции Шан Чжицзяня.
Обучение за рубежом было непозволительной роскошью, которую подобная нищета вроде Шан Чжицзяня позволить себе не могла во веки веков. Тому оставалось лишь мечтать, и даже вслух об этом заикаться — навлекать на себя насмешки.
Более того, после отъезда Су Сяо больше не будет нуждаться в том, чтобы Шан Чжицзянь писал за него под диктовку, и для Шан Чжицзяня оборвется единственный способ заработка. И где же он теперь раздобудет столько денег?
Быть может, Шан Чжицзянь со слезами на глазах станет умолять Су Сяо взять его с собой, а не то принялся бы упрашивать позволить ему и дальше писать за него после отъезда.
Однако Су Сяо больше не нуждался в сочинениях о материнской любви, сочиненных Шан Чжицзянем.
— Эй, Шан Чжицзянь? — протянул Су Сяо с издевкой. — Ты слышишь или нет?
— Поздравляю тебя, Су Сяо, — донесся с того конца голос Шан Чжицзяня, на заднем фоне стояла абсолютная тишина.
Су Сяо на мгновение опешил, а затем со злостью швырнул телефон в стену. Экран несколько раз моргнул, буквы рассыпались месивом невнятных цветов, после чего аппарат погас.
Шан Чжицзянь услышал лишь то, как вызов оборвался.
Он сунул телефон обратно в карман и, побродив еще немного под деревьями, поднялся наверх домой.
Его дядя с тетей не знали, что у него появился телефон, иначе он не удержал бы за собой даже эту малость личного имущества. Тетя непременно заявила бы, зачем ребенку такая дорогая вещь, только переводить добро зря, раз уж он не уделяет учебе больше усердия, так ее деньги лучше потратить на содержание дворовой собаки.
Шан Чжицзянь открыл дверь, и сидевшая на диване тетя Шан на звук повернула голову. В гостиной работал только телевизор, и маска белого цвета на ее лице в отблесках экрана выглядела довольно-таки жутковато, словно из историй о духах и лисах:
— Твоего дяди нет в игорном зале?
— Нет, — ответил Шан Чжицзянь, сменяя обувь. — Я обошел все ближайшие заведения, но не нашел его.
Он с совершенно естественным видом умолчал о части правды: люди в игорном доме говорили, что его дядя отправился в место поукромнее, но Шан Чжицзянь посчитал достаточным сообщить лишь часть фактов.
Если с кем-то плохо обращаться, даже собака утратит преданность.
— Куда это его черти унесли, на звонки тоже никто не отвечает, сдох бы уже где-нибудь на чужбине, да что ж мне так не везет связаться с вами, обоими носителями фамилии Шан… — Тетя Шан сорвала маску с лица и, на ходу выговаривая жалобы, поднялась на ноги, освобождая место на диване. — Ладно, тебе завтра в школу, ложись спать.
Шан Чжицзянь стоял в стороне и терпеливо ждал, пока тетя Шан уйдет, затем расстелил аккуратно сложенный с краю дивана матрас, уложил подушку и прилег боком. Для почти взрослого мужчины диван уже казался тесноватым, большую часть времени ему приходилось лежать на боку, но, к счастью, длины еще хватало, так что ноги не свисали наружу.
Шан Чжицзянь закрыл глаза, в темноте услышав щелчок выключателя прикроватной лампы в спальне. Спустя некоторое время оттуда донелся ровный слабый храп. Шан Чжицзянь приподнялся, по памяти наощупь пробрался на кухню и открыл картонную коробку под раковиной.
Пластиковый пакет с прядкой волос. Потертый спортивный напульсник. Скомканные листы с домашней работой, на обложке которых размашистым почерком красовались две буквы латинского алфавита — S и X. Всякая всячина, побывавшая в чужих руках, похожая на мусор.
В этом доме Шан Чжицзяню не принадлежало ничего. Вози́я пальцами в темноте по этим вещицам, Шан Чжицзянь ощущал мягкую ткань напульсника — словно поглаживал часть какого-то тряпичного пупса: запястье или ногу.
Шан Чжицзянь внезапно вспомнил ту самую всемирно известную сказку о волшебстве: в детстве родители покупали ему по одной иллюстрированной книге в год, из-за чего вторую половину этой истории он так и не увидел.
Первую часть он перечитывал бессчетное число раз.
Спаситель магического мира с младых ногтей ютился у зловредных родственников, пока однажды принесшая письмо сова не пробила стекло и не ввалилась в дом. Сколько детей по всему свету засыпали в теплых постелях, перед сном мечтая о том, как назавтра вовремя явится вестник и возвестит им, что в этом мире существует магия.
Шан Чжицзянь наконец дождался своего вестника, пусть цветом волос тот и напоминал попугая, а характером отличался ядовитым и болтливым, но в конце концов он все-таки явился в положенный срок и обучил его колдовству говорить правду.
Однако теперь его вестник собирался уходить, полночная карета снова обращалась в тыкву, а на следующий день, когда вставало солнце, никто и не вспоминал о девочке со спичками, замерзшей прошлой ночью, и русалочке, что растаяла морской пеной в лучах утренней зари.
Стоило хоть раз воочию убедиться в существовании магии, как этот заурядный и пошлый мир маглов становился наотрез неприемлем.
Проснувшись на следующий день, Су Сяо шалыхнул рукой возле кровати, но ухватился за пустоту.
Просидев на постели с растрепанными волосами и соображая битый час, он наконец заметил на полу телефон с погасшим экраном.
Су Сяо взглянул на часы и понял, что безнадежно опоздал, а слуги даже не зашли разбудить его — впрочем, возможно, и заходили, но он не услышал.
Раз уж он все равно опоздал, опаздывать на один урок или на все утро не имело особой разницы. Медленно и лениво умывшись, он спустился в столовую позавтракать.
За столом оставалась лишь бездельница Су Ваньнин, которая вилкой ковыряла салат, тогда как Сун Юаньчжи и Сун Сыэр давным-давно уехали по делам. Служанка, прекрасно зная, что Су Ваньнин никогда в жизни не заглядывает в прессу, по заведенному порядку все равно положила перед ней сегодняшние газеты и журналы.
Су Ваньнин бросила на них лишь равнодушный взгляд, как ее внимание мгновенно приковало одно издание: на обложке коммерческого журнала рядом друг с другом восседали Сун Юаньчжи и Сун Сыэр, а заголовок гласил: «Отец и дочь идут в бой рука об руку, Сун Сыэр открыто заявляет, что она не принцесса».
Не принцесса — значит, вполне может метить на роль королевы.
Су Ваньнин в конце концов приходилась Сун Юаньчжи женой лишь перед лицом закона, а вот признает ли Сун Сыэр ее в качестве своей новоиспеченной мачехи — большой вопрос.
Су Сяо откусил кусок хлеба и битый час жевал его, запивая молоком, краем глаза наблюдая, как лицо Су Ваньнин меняет оттенки.
Стоило Су Сяо попытаться встать и ускользнуть, как Су Ваньнин внезапно заговорила:
— Как следует подготовь документы для заграницы, не позорь меня. — Тем же путем, что и в прошлый раз: попроси того же человека оформить их, не такие уж великие деньги.
Заметив слегка удивленное выражение лица Су Сяо, Су Ваньнин презрительно усмехнулась:
— Думаешь, я не знаю твоих привычек? Небось за одну ночь объелся Золотого Ядра? На что уставился? Ни единой толковой вещи выдать не способен — неужто мне потом придется питаться северным ветром? Я уже связалась с тем учебным заведением, где училась Сун Сыэр: ради семьи Сун в следующем месяце они проведут с тобой дистанционное собеседование, будут задавать вопросы только по отправленным тобой материалам, так что не оплошай.
Закончив говорить, Су Ваньнин поднялась, качнула бедрами и в кроличьих тапочках семенила в спальню воздавать почести богине Гуаньинь. Неизвестно откуда Су Ваньнин приволокла статуэтку Гуаньинь, дарящей детей.
Су Сяо подумалось, что Су Ваньнин молит Гуаньинь забрать его куда подальше и взамен ниспослать другого ребенка — того, который носил бы фамилию Сун по праву и отвечал всем ее чаяниям. И лучше бы этот ребенок оказался на редкость смышленым, способным играючи добиваться блестящих успехов, чтобы Су Ваньнин могла ежедневно с умилением проливать слезы над его великими трудами и, не кривя душой, играть роль истинно любящей матери.
Выражение лица Су Сяо вмиг стало до жути мрачным.
Во время утренних уроков Шан Чжицзянь получил от Су Сяо сообщение с поручением купить фирменные яичные тарты в только что открывшейся кондитерской, чтобы к полудню они уже были у него.
http://bllate.org/book/33750/4150727
Готово:
