Су Сяо медленно и с наслаждением затянулся, его алые губы приоткрылись, выдохнув клуб бело-молочного дыма.
Доу Ижань едва не засмотрелся на него, пока подлетевший дымок не заставил его закашляться, напомнив, что подобное поведение свидетельствует о крайне низком уровне культуры.
Су Сяо привычным движением стряхнул пехол на край журнального столика, искоса глядя на Доу Ижаня:
— С чего это ты вдруг решил вступить в А-клуб?
В голове у Доу Ижаня образовалась абсолютная пустота. Он протупил добрую половину минуты, прежде чем вспомнить заготовленную по дороге речь, и, заикаясь, выдал целый поток хвалебных эпитетов, рассуждая о будущем и идеалах.
Но стоило ему только заикнуться о своих личных преимуществах, как Су Сяо нахмурился и прервал его взмахом руки:
— Сколько можно болтать.
Его брови тут же слегка разгладились, губы тронула поистине ослепительная улыбка, и он затушил тлеющий огарок сигареты прямо о металлическом кубике льда в стоявшем перед ним бокале.
Тлеющий кончик сигареты со злобным шипением соприкоснулся с ледяным металлом, и потухшая половинка погрузилась в янтарную жидкость, то всплывая, то вновь опускаясь на дно.
Су Сяо протянул руку и подвинул бокал ближе к Доу Ижаню:
— Выпьешь всё до дна — и я позволю тебе вступить. Ну как?
Доу Ижань с неверием уставился на бокал перед собой, с запозданием сообразив, что так называемый смотр новичков в А-клуб на самом деле был не чем иным, как званым обедом у Вань-яня. Инстинктивно он повернул голову к выходу, отчаянно желая сбежать.
Голос Су Сяо звучал надменно:
— Без моего разрешения думаешь, сможешь отсюда выйти? Даже если выйдешь, подумай хорошенько, как ты потом собираешься жить в университете.
Сердце Доу Ижаня сжалось. Он посмотрел на бокал, а затем перевёл взгляд на сидевшего рядом Шан Чжицзяня.
Профиль Шан Чжицзяня был холоден и непреклонен; он даже не посмотрел на него, храня молчание.
В груди Доу Ижаня внезапно зародилось отчаяние. И впрямь, даже если он взбеленится и запустит бокалом прямо в эту наглую физиономию, чего он этим добьется? Разве, стоить ему переступить порог, Су Сяо и его дружки перестанут чинить ему препятствия?
Разозлить их в первый же день учебы — и как он собирается существовать здесь все четыре года? У него за душой ни гроша, никаких связей, а кто-то из домашних даже работает в дочерней компании Группы Инъюань. Ладно если Су Сяо решит поиздеваться только над ним, а что если это затронет его семью...
Он даже не понимал, чем именно прогневал Су Сяо; возможно, это была всего лишь предварительная проверка перед вступлением в клуб.
...Да и видело всё это не так уж много людей: Ши Юань и Су Сяо — организаторы А-клуба, а Шан Чжицзянь... если только Шан Чжицзянь никому не расскажет...
Дрожащая рука Доу Ижаня потянулась к стоявшему перед ним бокалу. За секунду до того, как его пальцы коснулись стекла, Шан Чжицзянь внезапно произнес:
— Слишком.
Доу Ижань дернулся, словно от удара током, и тут же отдернул протянутую руку.
Су Сяо, до этого смотревший на Доу Ижаня с таким предвкушением, жутко разозлился, что его прервали, но затем сменил гнев на игривую усмешку и уставился на Шан Чжицзяня:
— Хочешь выпить за него?
— Су Сяо, — тихо окликнул его Ши Юань, предостерегая от излишнего заигрывания с границами дозволенного.
Су Сяо холодно фыркнул, явно расстроенный тем, что ему испортили всю малину. Видимо, не желая терять лицо до конца, он толкнул в сторону Шан Чжицзяня и собственный бокал с прозрачным спиртным, и тот скользнул точно к нему.
Уже у самого края столика Шан Чжицзянь протянул руку и легко остановил посудину.
Он снова поднял голову, окинул взглядом Су Сяо, Ши Юаня, а затем перевел взгляд на подозрительного с виду, но чертовски привлекательного официанта в углу. При виде его взгляда зрачки паренька сузились, а собачьи ушки на макушке одновременно испуганно дрогнули.
Больше ничего не говоря, Шан Чжицзянь взял бокал и залпом осушил его.
В отдельной кабинке вновь остались только Су Сяо, Ши Юань и красивый питомец.
— Твою мать, ты еще со своими делами в институте не разобрался, а уже смеешь так над ним измываться. Тебе совсем не страшно опять накликать беду? — проворчал Ши Юань. Очевидно, под словом он он подразумевал вовсе не Доу Ижаня.
— Да у тебя кишка тонка, ссыкло ебучее.
— Это у меня-то кишка тонка?! Ты даже понятия не имеешь, кто он такой по жизни! Влипнешь в неприятности — мне похуй, меня батя вытащит, а вот ты...
Су Сяо сделал вид, что замахивается ногой, но Ши Юань ловко отпрыгнул в сторону, держа в руках бокал.
Стоило только упомянуть Сон Юаньчжи, как лицо Су Сяо потемнело до мертвецкой бледности. Он подскочил к Ши Юаню и ткнул указательным пальцем прямо ему в нос:
— Ты всё еще боишься Шан Чжицзяня? Да он же просто шлюха!
Услышав такое, Ши Юань поперхнулся виски прямо в горле. Он выхватил салфетку, зажал рот рукой и, надрывно раскашлявшись, жалко поднял голову:
— Серьезно? Ты с ним знаком?
Однако Су Сяо уже не желал ему отвечать; прихватив своего питомца, он вышел из кабинки.
Выпив тот бокал, Шан Чжицзянь почти сразу почувствовал странное недомогание: виски оставило на языке легкий, едва уловимый горьковатый привкус.
И точно: жидкость, упав в желудок, вспыхнула подобно искре, беззвучно разгораясь внутри его тела.
Едва он вышел за дверь, как низ живота обожгло волной жара. Огонь стремительно распространился во все стороны, угрожая превратиться в настоящий пожар.
Идя вместе с Доу Ижанем, он вновь проходил мимо открытого садового бара. На полпути он согнулся в три погибели у полутораметровой цветочной стены и велел Доу Ижаню идти вперед.
Музыка гремела оглушающе, Доу Ижань едва ли расслышал хоть слово, но по перекошенному лицу спутника понял, что тому нехорошо. Он еще помедлил, раздумывая, стоит ли оставлять Шан Чжицзяня одного, но у того уже не осталось терпения вести с ним любезные беседы: Шан Чжицзянь чуть сильнее толкнул его в плечо, жестом показывая, чтобы он убирался.
Доу Ижань, чей мозг все еще находился под впечатлением от недавнего потрясения в кабинке, соображал туго. Хмыкнув, он действительно бросил Шан Чжицзяня и уехал на лифте один.
Шан Чжицзянь до боли стиснул зубы и, ссутулившись, быстрым шагом направился в туалетную кабинку бара. К счастью, вокруг царил полумрак, а контингент заведения был настолько пестрым, что на его странную походку никто не обратил внимания.
Резко захлопнув за собой дверь, он почувствовал, как лоб покрылся испариной.
Стоило расстегнуть ремень, как раскаленный докрасна огненный стержень буквально выпрыгнул наружу, стремясь вырваться на свободу.
...Да что б этого зелья! Су Сяо что, совсем импотент? Такой лошадиной дозой разве что стариков лечить!
Прекрасен закат солнца багровый, тепел и спокоен... Спокоен хер собачий.
Шан Чжицзянь снова выругался про себя, чувствуя, что его мозг будто объелся взрывных карамелек: мысли неслись вскачь, хаотичные, безумные и претендующие на абсолютную гениальность.
Левой рукой вцепившись в собственный ствол, он одновременно заставлял себя сохранять трезвость и холодный рассудок, силясь выстроить логическую цепочку, от которой в голове оставалось лишь одно гигантское слово: блядь.
В Троецарствии из всех царств осталось только одно Вэй.
Он и помыслить не мог, что столкнется с Су Сяо. Сопроводить Доу Ижаня на так называемое собеседование в А-клуб он решил лишь для того, чтобы заиметь перед тем должок: этот парень был глуповат и трусоват, но среди остальных пяти соседей по комнате наладить с ним отношения проще всего.
Если в А-клуб стоило соваться, он бы и сам вступил; нет — сослался бы на то, что просто за компанию пришел поддержать Доу Ижаня.
Это был его просчет: он совершенно забыл о существовании некоего Су Сяо. А их старые счеты казались ему сейчас столь же далекими, будто из прошлой жизни...
Да даже если бы в прошлой жизни между ними лежала кровная месть, сперва ему следовало бы разобраться с насущными проблемами этого воплощения — с тем, как прокормиться и выжить в этой крысиной гонке. А уж когда-нибудь потом, завалившись вечерком на кровать и маясь от безделья, можно было бы хлопнуть себя по лбу, вспомнить о старых обидах, подскочить кабанчиком и отправиться мстить.
Вот только времени на безделье у него отнюдь не наблюдалось. Сейчас нужно было думать о моменте, на размышления просто не оставалось сил.
Его жизнь вовсе не была сладенькой историей о мести, где каждый день расчерчен по линейке ради одной-единственной цели. В его судьбе напрочь отсутствовала генеральная линия, зато имелось множество горящих, безумно важных и в то же время второстепенных задач, забивавших эфир почти круглосуточно.
Су Сяо был лишь внезапной переменной в уравнении, заставившей ворошить старый хлам и вытаскивать наружу то, что давно пора было забыть.
...Предаваться подобным раздумьям было до крайности некстати. Шан Чжицзянь задвигал рукой быстрее, но это не приносило никакого облегчения, лишь вызывая неприятное распирающее ощущение.
Вызвав на экране телефона сохраненные медиафайлы, он прокрутил полосу прогрессии сразу к кульминации.
Возможно, от долгого просмотра старых знакомых приелось даже зрение, и его мятущиеся мысли снова унесло куда-то в сторону. В такие моменты банальные вещи вдруг приобретали первостепенное значение, становясь донельзя отчетливыми.
Это было в первом классе старшей школы. Зеленая ли трава, синее ли небо — черт его знает, возможно.
Шан Чжицзянь за плечом нс рюкзак, поднимался по лестнице, поворачивал, шел прямо и заходил в класс.
У первой попавшейся на пути двери вечно отиралась парочка голубков. Отлично зная, что это слепая зона камер видеонаблюдения, они старались изо всех сил использовать благоприятные погодные условия и рельеф местности ради полного единения душ и тел.
Шан Чжицзянь обычно улыбался и терпеливо ждал, пока они соизволят заметить его и освободят проход.
У окна за вторым поворотом постоянно дежурил местный поэт. С утра до вечера он читал вслух собственные вирши, сокрушаясь о несчастной любви и оплакивая весну и осень. В стихах он страстно милловался с тремя тысячами красавиц разом, в то время как в реальной жизни дистанция между ним и любой особью противоположного пола, не состоящей с ним в кровном родстве, никогда не сокращалась меньше чем на полметра.
Шан Чжицзянь непременно здоровался с ним, рассыпаясь в комплиментах его поэтическому гению и глубокой эрудиции. Порой его даже затягивали внутрь оценивать очередное творение, после чего на обед Шан Чжицзяню доставалось на полпиалы меньше риса — аппетит пропадал напрочь.
Его манера поведения редко зависела от личных симпатий или антипатий; если это шло на пользу его положению в коллективе, он делал это без раздумий. Человеку, живущему на чужом попечении, не положено рисковать.
Шан Чжицзянь никак не ожидал, что сегодняшний день начнется с такой скуки, не предвещавшей ни бурь по прогнозу, ни подземных толчков.
Кто-то с головой, выкрашенной в каштановый цвет, с размаху врезался ему в плечо. Хозяин макушки пер напролом, даже не обернувшись, оставив Шан Чжицзяню лишь вид со спины: школьная форма небрежно болталась на бедрах, сам он был донельзя хрупким — на размер меньше самого Шан Чжицзяня, а в белой мочке уха блестел бриллиантовый пуссет.
Повернув лицо влево, парень бросил:
— Застряли посреди дороги и сосутся до посинения, даю вам двести баксов, снимите уже номер в отели!
Затем он резко отвернулся вправо:
— Заткнись ты, а? Говоришь, стихи читаешь? Разорвать фразу на бессвязные обрывки — это по-твоему стихи? Кончай смешить людей!
На мгновение Шан Чжицзяню показалось, будто его собственные сокровенные мысли напечатали черным по белому на бумаге и выставили напоказ всему миру, а этот парень просто взял и озвучил их вслух.
В тот момент Шан Чжицзянь почти поверил, что на свете существуют люди со сверхъестественной способностью читать чужие мысли, иначе те странные совпадения было просто нечем объяснить.
Дыхание Шан Чжицзяня стало учащаться, после глухого стона теплая, липкая влага брызнула на салфетку, медленно стекая вниз, и воздух в туалетной кабинке наполнился густым, тяжелым запахом.
Спустя мгновение забвения Шан Чжицзянь услышал, как в дверь его кабинки кто-то постучал.
http://bllate.org/book/33750/4150716
Готово:
