Под его Чистым Духовным Телом духовная сила этого старого даоса казалась совершенно рассеянной, а ничтожная крошечная база культивации едва ли достигала даже Очищения Ци — средней ступени, что выглядело крайне нелепо.
И надо же было такому случиться, почему местные жители встретили его с таким восторгом?
Да это же обыкновенный шарлатан с тремя классами образования.
Пока Хуа Шии опустил голову и размышлял об этом, свита беловолосого даоса приблизилась к старому персиковому дереву, и оглушительный грохот гонгов и барабанов внезапно стих.
Восседая в самом центре толпы, он выделялся своими ослепительно-белыми даосскими одеждами на фоне унылых серо-бурых деревенских пейзажей.
Его прищуренные, безразличные глаза вдруг резко распахнулись, блеснув пронзительным светом, и намертво впились в стоявшего под деревом Хуа Шии, который продолжал невозмутимо держать в руках пиалу.
Хуа Шии медленно поднял голову и спокойно встретил острый взгляд беловолосого даоса.
Вокруг воцарилась мертвая тишина, и взгляды всех сельчан вслед за даосом устремились на него.
Беловолосый даос выглядел крайне разгневанным, его занозистый меч резко указал на Хуа Шии, а голос взлетел вверх, наполнившись непреклонной, зловещей строгостью:
— Этот малец!
В глазах его таится чистое сияние, на лице проступили чужеродные черты, а аура вокруг него совершенно не гармонирует с здешними землями и водами — это предзнаменование великого несчастья!
Как только его слова стихли, среди деревенских жителей пошли волны страха.
Взгляды, которые мгновение назад выражали лишь любопытство и благоговение, вмиг сменились отторжением и ужасом, люди инстинктивно отступили на полшага назад, словно Хуа Шии был источником какой-то чумы.
Беловолосый даос с удовлетворением отметил реакцию толпы, а его тон стал еще более скорбным, словно он сострадал всему миру:
— Частые бедствия и разливы рек, боюсь, происходят из-за того, что этот чужак-наууз потревожил духовные жилы земли! Если не уничтожить этого человека, в деревне не будет покоя!
Всего пара фраз в мгновение ока превратили Хуа Шии из никому не нужного одиночки в общего врага и источник всех бед.
И впрямь: сидишь себе под деревом, а напасть прилетает прямо с небес.
Хуа Шии медленно поднял взгляд и холодно ответил старому даосу:
— Если у реки действительно есть дух, то первым делом она утопила бы тебя — наглого лжеца, несущего полную чушь фальшивого великого бессмертного.
Одна фраза Хуа Шии попала прямо в больное место лжебессмертного, маска сострадания к людям на его лице вмиг раскололась, а сам он побагровел до цвета печени.
Его седая борода дрожала от ярости, а меч указывал на Хуа Шии, пока пронзительный голос не сорвался на визг:
— Дерзкий монстр! Перед смертью ты еще смеешься надо мной и клевещешь на истинного бессмертного! Посмотрите все, уважаемые земляки! Вот истинное лицо злого духа! Красноречив и льстив, сбивает людей с толку!
Он резко повернулся к подстрекаемым им жителям деревни, чья ярость достигла предела, забил себя в грудь кулаками и завопил:
— Стоит такому злому созданию пробыть в деревне хоть мгновение, как беды от наводнений никогда не прекратятся! Сегодня мы разобьем его котел и миски, чтобы разрушить его злые чары! Если завтра мы не изженим его отсюда и не принесем извинения нашему господину Речному Божеству, то все мы превратимся в белые кости на дне реки!
— Разломайте его проклятый очаг! Выгоните его вон!
Один из крепких мужиков в толпе, ослепленный страхом и фанатизмом, первым испустил яростный вопль. Сделав несколько шагов вперед, с перекошенным от возбуждения лицом, он размахнулся и изо всех сил пнул проклятый котел, установленный над земляной ямой!
— Брясь! — кипящий и горький суп из диких овощей и грибов мгновенно плеснул на землю, смешался с грязью и издал глухое шипение.
Следом за этим другой крестьянин с покрасневшими глазами поднял с земли камень и изо всех сил швырнул его в стоявшую рядом пиалу Хуа Шии — ту самую треснувшую посудину, которую он с таким трудом раздобыл.
— Хбысь! — резкий и звонкий звук расколошегося фарфора резанул слух. Белые осколки брызнули в разные стороны, и один из них даже пролетел в опасной близости от щеки Хуа Шии, оставив на ней тонкую алую царапину.
Котел разбит, пиалу разнесли вдребезги.
Этот бедный скарб, с трудом поддерживавший существование Хуа Шии, в мгновение ока обратился в прах под воздействием слепой ненависти и глупого фанатизма этих деревенских жителей.
Тяжело дыша, словно совершив великий подвиг, сельчане с искаженным от безумия выражением лиц уставились на Хуа Шии, предвкушая, что если он сделает хоть движение, они все разом набросятся на него и разорвут на куски.
Лжебессмертный свысока наблюдал за происходящим: за покатившимся в грязь разбитым котлом, осколками керамики и оставшимся в полном одиночестве Хуа Шии, а уголки его рта изогнулись в злорадной и торжествующей улыбке.
Под взглядами всех присутствующих Хуа Шии внезапно поднялся, и его поношенные одежды зашевелились без всякого ветра.
Бросив равнодушный взгляд на торжествующее лицо лжебессмертного и на разгневанные лица остальных, он слегка приоткрыл губы, и каждое его слово прозвучало морозным инеем:
— Тысяча рябей зерцала, всё затишье в унисон.
Сказанное стало законом!
Воздух перед лжебессмертным мгновенно исказился, а затем сжался и уплотнился!
Из ниоткуда возникло почти прозрачное, но переливчатое голубовато-водное бесплотное зеркало, и в следующее мгновение с огромной силой обрушилось на его грудь —
— Бах! —
Раздался приглушенный взрыв.
Тощее тело лжебессмертного, подобно порванному воздушному змею, взмыло в воздух, описало жалкую дугу и со всего маху рухнуло в придорожную грязевую лужу, подняв фонтаны брызг и устроив вокруг полный кавардак.
Его белоснежные даосские одежды насквозь пропитались темной грязью, намертво прилипнув к телу; тщательно уложенный даосский пучок волос полностью развалился, седые пряди покрылись травой, а лицо густо измазалось грязью.
От прежнего величественного облика небожителя не осталось и следа.
Хуа Шии скользнул вперед подобно призраку, а затем точно и безжалостно наступил ногой на щеку противника, вмиг вминая его голову в грязную жижу.
— Кхм... у-у... —
Из горла лжебессмертного вырвался болезненный стон, и мутная жижа тут же хлынула ему в рот и нос.
Хуа Шии наклонил голову, его белое как нефть лицо смутно проступало сквозь растрепавшиеся пряди волос — яркое и зловещее, но с ядом во взгляде:
— Как у тебя хватило ума разбить мой котел и пиалу? Ты что, отрастил себе несколько голов? Знаешь, сколько горных троп я сегодня прошагал? Я всего лишь хотел выпить горячего овощного супа, а ты взял и всё мне испортил!
Вокруг царила мертвая тишина, лишь завывал ветер.
Жители деревни онемели, их лица побелели, а тела затряслись в лихорадке.
Они воочию наблюдали, как их почитаемый и глубоко уважаемый святой покровитель лежит в нечистотах, прижатый ногой подростка, словно дохлая собака, не имея возможности даже шевельнуться. Весь их фанатизм мгновенно сменился ужасом, и перепуганные люди бросились врассыпную, мгновенно опустошив всю округу.
Стоит только посягнуть на еду и утварь любителя пожрать — верная смерть!
Хуа Шии чуть повернул локоть, и подошва его обуви еще раз прошлась по лицу лжебессмертного, вызвав у того серию судорог и еще более жалобный вопль:
— Истинный бессмертный! Дедушка! Предок! Пощади мою никчемную жизнь! Я ошибся! Я действительно понял свою ошибку! Больше никогда не посмею...
Почувствовав, что злость, наконец, выплеснулась наружу, Хуа Шии холодно фыркнул и убрал ногу.
Лжебессмертный, словно умирающий гольян, резко повернул голову набок, тяжело и судорожно задыхаясь и откашливаясь, выплевывая черновато-желтую грязь.
Хуа Шии опустил взгляд на грязь, испачкавшую носок его обуви, и на грязные одежды противника, на которых уже невозможно было разобрать первоначальный цвет, и с брезгливостью нахмурился.
После этого он присел на корточки и сухой дорожной веткой слегка похлопал по дрожащему лицу лжебессмертного, произнеся чуть похолодевшим голосом:
— Возмещение ущерба. Во-первых, за мои котел и пиалу, во-вторых, за мою обувь, а в-третьих...
Он снова опустил глаза на свои побелевшие от стирки вороты, перевел взгляд и добавил:
— Сегодня ты и эти деревенские жители напугали меня так, что у меня чуть душа в пятки не ушла, нужно же мне как-то успокоить нервы. В общем, с тебя еще новая одежда, так ведь будет честно?
— Возмещу! Всё возмещу! Всё компенсирую!
Лжебессмертный, чувствуя себя так, будто ему даровали амнистию, на четвереньках приподнялся из лужи и торопливо вытащил из пазухи всё, что там было.
Хотя у него нашлось всего несколько мелких кусочков серебра и крошечная связка медных монет, он дрожащими руками протянул их Хуа Шии:
— Маленький бессмертный... нет, милорд, это все пожитки, что у меня есть! Прошу великодушно принять!
Хуа Шии потыкал веткой эту жалкую кучку денег и скривил губы, оставшись кое-как доволен.
Однако, как только зашла речь об одежде, на лице лжебессмертного появилось затруднение: он задрожал, указал на свой собственный испачканный в грязи белый халат, на котором еще можно было разглядеть подобие узоров из благовещенских облаков, и с виноватой улыбкой произнес:
— Что касается новой одежды... у меня, честно говоря... действительно нет готовой. А эта, что на мне... это... ее несколько лет назад сшили на заказ, скопировав одежды внешних учеников Секты Юньяо, качество никудышное, материал грубый, она никак не подойдет вашей светлости.
— Секта Юньяо?
Брови Хуа Шии слегка приподнялись.
Кажется, это название он уже слышал от тех двух юношей-меченосцев, судя по всему, это была весьма почитаемая секта праведного пути.
Уголки его губ тронула легкая улыбка, и сухая ветка легко ткнула лжебессмертного в лоб:
— Ох, мало того что промышлял обманом, так еще и прикрывался именем известной праведной секты, пороча их репутацию. Ты действительно ищешь смерти и совершенно ее не боишься.
Лжебессмертный испуганно втянул голову в плечи и замахал руками:
— Ни в коем случае! Просто... просто воспользовался их именем, чтобы кусок хлеба заработать. В этой глуши кто вообще видел настоящих бессмертных? Вот и получается дурить разве что таких простодушных и не видавших жизни крестьян.
Закончив говорить, он не удержался и принялся оправдываться:
— И ведь не я один так делаю.
Хотя Секта Юньяо, как и Секта Цинсяо, является крупной сектой, почитаемой всеми, тамошние культиваторы один за другим невероятно высокомерны и горды, они в основном не интересуются мирскими делами и избегают суеты.
Эти люди берут серебро у простых людей и едят крестьянский хлеб, но совершенно не обращают внимания на мирские заботы. Так что я просто прикрывался их именем, чтобы делать добрые дела для этих жителей!
Выслушивая софистику лжебессмертного, Хуа Шии заметил в его глазах вспышку удивления, которая тут же сменилась холодным пониманием.
Он действительно впервые услышал о подобных распрях между миром бессмертных и земным миром, однако это никоим образом не могло служить оправданием для злодеяний лжебессмертного.
Державшаяся в его руке сухая ветка снова поднялась, но на сей раз она не тыкала, а острием аккуратно уперлась в кадык лжебессмертного, вынуждая того поднять голову и не иметь возможности уклониться от его взгляда.
— О? То, что ты называешь деланием добрых дел для крестьян — это мошенничество и шарлатанство? Стоило тебе ткнуть пальцем, как меня, случайного прохожего, объявили вестником бедствий, чтобы крестьяне выместили на мне свой гнев, верно?
— Высокомерие Секты Юньяо и их отрешенность от мирских дел — это их ошибка, — холодно усмехнулся Хуа Шии, в глазах которого читалось одно лишь презрение, — но ты — всего лишь пиявка, пьющая кровь этих крестьян.
Впрочем, лжебессмертный с этим не согласился и поспешил возразить:
— Да я и не совсем мошенник. Я действительно изучил пару пустяковых трюков и владею кое-какими низшими техниками. Всё по-настоящему!
http://bllate.org/book/33746/4150203
Готово:
