Е Цинъюнь слегка прижал зелёный бамбуковый шест и холодно, с вызовом бросил:
— Когда я сделаю для тебя два дела и верну долг, наши пути разойдутся навсегда, и мы ничего не будем друг другу должны.
Хэ Юань протянул руку, легонько тронул стебель бамбука и, услышав это юношеское, полное задора заявление, невольно тихонько усмехнулся. Он поднял руку и погладил паренька по макушке:
— Ты так юн, что же ты можешь для меня сделать? Не трать время попусту, лучше почитай книги, поучись грамоте, подними свой уровень культивации.
Лицо Е Цинъюня слегка застыло, но он тут же упрямо возразил:
— Читать и писать — велика ли хитрость? Учиться боевым искусствам и владеть клинком, укреплять уровень культивации — вот это по-настоящему трудно. Впрочем, сразу предупреждаю: в домашних делах я не мастак и готовить не умею, разве что чужими руками убийства вершить — это у меня ещё кое-как получается.
Хэ Юань присел на корточки, его взгляд упал на Е Цинъюня. В его голосе всё ещё слышалось веселье, но выражение лица было самым серьёзным:
— Мне не нужно, чтобы ты стирал мою одежду или готовил еду, и чужие руки для убийств мне тоже ни к чему.
Он на мгновение замолк:
— Этот долг пока останется за тобой.
— Но я не хочу оставаться рядом с тобой и не хочу уходить из Цишаня, — Е Цинъюнь нахмурился и невольно выпалил: — Если понадобится, я могу собрать немного чешуек бабочки и отдать тебе. Этот порошок бесцветен и не имеет запаха, а стоит ему раствориться в воде, как никто и никогда не заметит его следа.
— Я знаю, как сильно ты не любишь быть кому-то обязанным, поэтому взамен... — кончик пальца Хэ Юаня коснулся лба Е Цинъюня и легко толкнул назад: — Оставайся пока со мной, изучай бессмертные техники, пока мне не встретится нечто такое, в чём потребуется твоя помощь. И если ты захочешь назвать меня своим наставником, я не возражаю.
Е Цинъюнь поднял на него глаза, его взгляд был чист и ясен. Отвечать он не стал, а лишь опустил голову и принялся разглядывать барахтающихся в цветочной клумбе букашек.
Божество сошло в мир смертных, и на то наверняка были свои причины, но юноше совсем не улыбалось ввязываться в эту мутную воду, которую взбаламутили Небесные Люди. Сначала он планировал как можно скорее вернуть долг, а когда божество удалится, тихонько вернуться в Цишань.
Заметив сдержанную реакцию юноши, Хэ Юань не стал давить:
— Если не хочешь — неволить не стану. Достаточно того, что ты запомнишь мои слова — это в сто раз ценнее, чем оставаться здесь и слушать наставления.
Он достал из Кольца Хранения белоснежную фарфоровую пиалу, перелил в неё отвар из стоявшего на огне небольшого котелка — как раз идеальной крепости — и протянул мальчишке.
— После того как я очистил Цишань, здесь ещё целое сто лет не появятся злобные духи и демоны, а крова у ты лишился из-за меня, — вздохнул Хэ Юань. — Когда поправишься, если захочешь, я могу отправить тебя в Цзяннань — обустроить дом. Тот край не пострадал от засухи, там вдоволь воды и круглый год царит весна. Считай это компенсацией от меня.
Юноша взял пиалу и осушил её до дна. Отвар оказался кислым и горьким, отчего он невольно поморщился и высунул кончик языка:
— Горько-то как.
Застилавшая всё вокруг темнота постепенно рассеивалась, туманная пелена размытого света прояснялась, и Е Цинъюнь, поморгав, наконец смог разглядеть простое и строгое лицо человека в белых одеждах.
Хэ Юань тяжело вздохнул и поставил перед ним небольшое блюдечко с цукатами. Этот демон-бабочка, хоть и обладал культивацией в несколько сотен лет, с людьми почти не общался, и нрав у него оставался ребячливым.
Он негромко произвел:
— Поешь цукатов, а если захочешь уйти — ступай.
— Цзяннань для тебя, пожалуй, хорошее место. Южными землями управляет и защищает их водный бог Гун-гун, а тамошние февральские весенние цветы ничуть не уступают здешним красным клёнам на склонах гор. В Цзяннане живёт искусная лекарша Лю Юэсян. Если пожелаешь овладеть каким-нибудь ремеслом, я могу отправить тебя к ней в горную обитель.
Голос Хэ Юаня звучал мягко, отчего сидевший рядом юноша незаметно расслабился.
— А если тебе по душе эти места, я отправлю тебя обустраиваться в Цзяннань.
Е Цинъюнь опустил голову и пальцем подтолкнул букашку на земле. Голос его звучал тихо, словно жужжание мухи:
— Где люди — там всегда шумно и суетно. Цзяннань и Цишань, если вдуматься, ничем не отличаются.
Хэ Юань замер и не успел ничего ответить, как Е Цинъюнь медленно продолжил:
— Бессмертный господин, изначально я был демоном-бабочкой, обитавшим в Таоюане, и никогда прежде не встречался со смертными. Как-то раз несколько деревенских жителей случайно заблудились в Таоюане и воочию убедились, что мы существуем на самом деле. Мы не питали к ним ни капли зла и угостили заморских гостей вином и едой. Кто же знал, что, уйдя, они тут же донесут императорскому двору о местонахождении Таоюаня?
Из-за этого в Таоюань без всякой причины нагрянули бесчисленные истребители демонов, и они гнали меня всю дорогу, пытаясь убить, пока я не бежал в Цишань.
Он перевёл взгляд на Хэ Юаня, не выказывая никаких лишних эмоций — просто раз Хэ Юань смотрел на него, он смотрел в ответ.
— Как видишь, я умею призывать ядовитых тварей с помощью посторонних предметов — например, той самой флейты, которую ты сломал.
При упоминании бамбуковой флейты в глазах Е Цинъюня мелькнуть осенний иней, взгляд стал чуть тусклее. Он ни в чём не обвинял и не жаловался, в его голосе лишь сквозила лёгкая обида.
Хэ Юань смущённо и неестественно кашлянул.
— С давних времён Бабочки Семи Преиспешних Инь и Ян были величайшим в мире ядом, заполучить который мечтают все цзянхуские мастера. Стоит коснуться хотя бы крупицы чешуек, как человека ждёт смерть без погребения. Люди разыскивают Бабочек Семи Преиспешних Инь и Ян, чтобы извлекать их ядра духа для варки лекарств или убивать с помощью бабочкиного яда.
— Хоть я и не умею варить лекарства и лечить людей, но от яда наших бабочек Инь и Ян не существует противоядия. Тот, кто отравится, в мгновение ока обратится в прах, а на месте гибели вырастут ярко-красные ядовитые цветы.
Наверное, при мысли о сородичах в ребячливых глазах юноши промелькнула гордость. Но тут он словно что-то вспомнил, выражение его лица слегка застыло, присущая юнцам дерзкая беспечность испарилась, а уголки глаз тронул бледно-красный румянец.
Е Цинъюньт смахнул слёзы у глаз, а голос его стал хриплым и чуть одиноким:
— Я пока ещё не очень умею управлять своим порошком, и когда иду, он то и дело случайно просыпается. Обычные бабочки и насекомые живут недолго — кто неделю, а кто и месяц. Даже такие сильные создания, как Бабочки Семи Преиспешних Инь и Ян, должны полагаться на милость богов, чтобы вырваться из путы короткой жизни. Я стал демоном лишь по счастливой случайности. Хоть я и культивирую уже шестьсот лет, постижения мои невелики, а уровень культивации ещё слаб. У меня ушло целых шестьсот лет только на то, чтобы принять человеческий облик.
Е Цинъюнь горько улыбнулся:
— Благодарю бессмертного господина за доброту. Но если ты захочешь отправить меня в Цзяннань, боюсь, я стану для тебя лишь обузой.
— И всё же ты молод, тебе не следует забиваться в глухой угол и смотреть на мир сквозь узкую горловину колодца — от этого не будет никакой пользы.
Хэ Юань вздохнул, поднял руку и погладил юношу по макушке. Его пальцы скользнули по мягким чёрным прядям, опустились на пояс и легко легли на спину, мягко поглаживая. Е Цинъюнь вдруг осознал, что бессмертные мастера определяют возраст по костям, а не по лицу, и пусть сидящий перед ним юноша не казался высоким, он был самым настоящим долгожителем.
http://bllate.org/book/33742/4149604
Готово:
