Чэнь Фэй обернулся, бросил на него сердитый взгляд, а затем перевёл глаза на ведшего машину Чжао Пиншэна:
— Старый Чжао, ты не спеши уезжать после того, как я закончу с инспекторами. Поедем вместе к невестке, проведаем, как там малышка Сяо Цин, а то вдруг я её напугаю.
— Ладно.
Чжао Пиншэн подумал про себя, что всё еще не так плохо: удивительное дело, Чэнь Фэй вдруг вспомнил о том, какое пагубное влияние его поведение может оказать на несовершеннолетних. Ранее внук Ло Минчжэ, Ло Цзянань, заходил в кабинет принести деду лекарство как раз в тот момент, когда Чэнь Фэй с кем-то в пух и прах разругался. Чэнь Фэй колотил кулаком по столу и матерился так, что на каждые десять слов приходилось девять матерных. Ло Цзянань стоял рядом с ошеломлённым видом, и Чжао Пиншэн был готов зажать Чэню Фэю рот рукой. Ло Цзянань и без того был ребенком не из спокойных — каждые пару дней ввязывался в неприятности в школе. Если же его еще и Чэнь Фэй собьет с пути истинного, то, глядишь, школа снова вызовет родителей в школу.
Хуже всего было то, что Чэнь Фэй еще и учил Ло Цзянаня драться, объясняя мальчишке, куда бить больнее всего, но так, чтобы не нанести реального вреда. Чжао Пиншэн думал: хорошо еще, что у Чэня Фэя нет сына, иначе тот наверняка вырастил бы какого-нибудь непредсказуемого сорванца.
Пятая глава
Похоже, начальник управления замолвил за него словечко перед началом, так что инспекторы не стали особо придираться к Чэню Фэю и велели лишь написать объяснительную с глубоким раскаянием в своих безрассудных действиях. Когда Чэнь Фэй вышел с беседы и сказал, что его наказали письменным объяснением, Чжао Пиншэн сразу понял: это на сто процентов его забота. Впрочем, с самого первого года службы в управлении Чэнь Фэй больше никогда не писал объяснительные сам — всё делал за него Чжао Пиншэн, а тот потом просто переписывал чужой текст. Последние два года в ведомстве повсеместно внедряли компьютеры, так что Чэнь Фэй избавился даже от необходимости переписывать от руки: распечатанный на принтере стандартный шрифт машинописного текста вообще не позволял определить автора.
Однако из-за этого у Чжао Пиншэна не оставалось времени сопровождать Чэня Фэя к Цзэн Сяо Цин. Цао Ханьцюнь должен был вечером спешить домой к детям, и в конце концов Чэнь Фэй позвал с собой Фу Лисиня, наказав Чжао Пиншэну дождаться его совместного ужина. В управлении была своя столовая, но тамошняя еда давно приелась; каждый раз, когда Чжао Пиншэн помогал ему с объяснительной, Чэнь Фэй водил его куда-нибудь поесть и выпить по рюмочке в знак благодарности.
Чжао Пиншэн обладал хорошей выносливостью к алкоголю, наработанной за долгие годы службы в полиции, но тяги к спиртному не испытывал и без нужды не пил. Чэнь Фэй же любил выпить и вечно говорил, что легкое опьянение помогает уснуть, иначе стоило ему закрыть глаза, как перед ним вставали трупы и места преступлений, навлекая кошмары.
На самом деле все они были такими: кто из них реже бывал на выездах? Кровавые картины в глубинках памяти у всех примерно одинаковы. Вот только Чэнь Фэй проводил в последний путь слишком многих сослуживцев, а двоих товарищей и вовсе видел погибшими собственными глазами, и покоя его душе не давали не только тела незнакомцев, но и ставшие ближе братьев товарищи по службе. Чжао Пиншэн не любил алкоголь, но всё равно всегда составлял компанию Чэню Фэю за рюмкой — по крайней мере, присутствие друга удерживало Чэня Фэя от слишком частых подливаний.
Было около девяти, когда Чэнь Фэй позвонил и позвал его ужинать. Чжао Пиншэн положил напечатанную объяснительную на стол Чэня Фэя, бросил дежурному коллеге пару слов и вышел из кабинета по направлению к пешеходной улице, что тянулась наискосок от городского управления. В переулках по обе стороны пешеходной улицы прятались любимые стариками уютные закусочные с традиционным вкусом: еда там была вкусной и дешевой, а на двоих уходило всего сорок-пятьдесят юаней.
Войдя в заведение и перекинувшись парой слов со знакомым хозяином, Чжао Пиншэн уселся напротив Чэня Фэя. Еда уже стояла на столе: тарелка утиных желудков с кислым бамбуком, тарелка жареной цветной капусты, порция арахиса в выдержанном уксусе, порция «тигровых» столетних яиц и дымящаяся горшочная похлёбка с вонголе и тофу.
Чэнь Фэй сидел, опустив голову и глядя в телефон, и даже не поднял взгляд на звук шагов:
— Ешь пока, я тут парочку сообщений отправлю.
Чжао Пиншэн надломил пару одноразовых палочек для еды, положил их на пиалу Чэня Фэя, а затем разломил еще одну пару для себя. Заметив, как Чэнь Фэй хмурится над экраном смартфона, он невзначай поинтересовался:
— Кто это?
Чэнь Фэй с раздражением цыкнул:
— Да та кандидатура в невесты, что сосватала сестра У. Мы еще даже не виделись вживую, а она допрашивает меня, как будто анкету в полиции заполняет.
— Нашлась та, кто сможет тебя допросить!
Чжао Пиншэн подцепив палочками кусочек столетнего яйца, закинул его в рот и, посмеиваясь, принялся жевать. Сказать, что его совсем не задевало, когда кто-то пытался устроить личную жизнь Чэня Фэя, было бы неправдой, но вот такие претендентки, которые с порога принимались допытываться до мельчайших деталей его жизни, в девяноста девяти случаях из ста проваливались еще до личной встречи. Чэнь Фэй терпеть не мог, когда лезли в его душу с расспросами, а отвечал на сообщения исключительно из уважения к свахе. И хотя на вопрос «какие требования ты предъявляешь к женщине?» его стандартным ответом всегда было «чтобы была женского пола и живая», на самом деле его запросы были необычайно высоки — один лишь критерий «уметь готовить лучше Чжао Пиншэна» отсеивал девяносто девять процентов потенциальных невест.
Сам Чжао Пиншэн вовсе не считал, что готовит потрясающе — скорее, Чэнь Фэй просто привык к его стряпне и супам. Наведываясь к Чэню Фэю домой под предлогом бесплатной еды, Чжао Пиншэн на самом деле всегда сам закупал продукты и становился у плиты шеф-поваром для всей их семьи. Мать Чэня Фэя даже жаловалась, что стоило ей распробовать еду в исполнении Чжао Пиншэна, как Чэнь Фэй, возвращаясь домой, начинал постоянно придираться к маминой стряпне.
Убрав телефон, Чэнь Фэй сдернул крышку с банки пива, сделал пару жадных глотков, шумно отрыгнул с избытком углекислого газа и, постучав палочками по столу, продолжил:
— Эта девица — коллега твоей жены, из аудиторов. Сам подумай, разве может она меня не допрашивать?
Чжао Пиншэн не стал высказываться на этот счет и лишь произнес:
— Не лежит душа — не морочь человеку голову.
— Эх, — он услышал, как Чэнь Фэй тяжело вздохнул. — По правде говоря, мне самому порой тошно. Сам посуди: уже под сорок, а семьи до сих пор нет. Отец с матерью пилят изо дня в день, будто я какой-то неблагодарный сын. Но разве в этом моя вина? Вот взять ту же... ну, Линь Кайру. Уже и дату свадьбы назначили, а потом — бац! — она меня бросила со словами, что я не гожусь для семейной жизни. Скажи мне, старый Чжао, неужели по мне не видно, что я создан для дома?
Арахис в уксусе хрустел на зубах, а на душе у Чжао Пиншэна было горько и кисло. Он понятия не имел, оставили ли другие женщины хоть какой-то след в сердце Чэня Фэя, но вот эта Линь Кайру ранила его настолько глубоко, что стоило Чэню Фэю погрузиться в меланхолию, как он неизменно вспоминал о ней. Впрочем, по правде говоря, Линь Кайру и впрямь была безупречной, хорошей женщиной, и упустить её было действительно жаль.
Однако как ни крути, это были уже давно перевернутые страницы: она наверняка давно вышла замуж и обзавелась детьми, так что ему не стоило ревновать к прошлому. Успокоив себя этими мыслями, он легко ответил:
— Ой, у каждого свои жизненные приоритеты. Ей нужен мужчина, с которым можно жить спокойно и размеренно, а ты по месяцам дома не появляешься — какая тут у человека может быть уверенность в завтрашнем дне?
http://bllate.org/book/33738/4149175
Готово:
