Бац!
Звук был невероятно громким — книга со злости полетела на пол, да так звонко, что все посетители в кофейне разом обернулись. Длинноволосый мужчина откинул назад волосы, широким шагом подлетел к столику двухногих иностранок и снова — бац! — врезал ладонью по столу, ткнув в них пальцем:
— How DARE you! — взревел он в ярости.
Обе женщины испуганно вскрикнули.
Тан Тан только что поднесла кофе, от неожиданности её рука дрогнула, и напиток расплескался прямо на неё. Сменившись в лице от ужаса, она пропищала:
— Юй…
Она ещё не успела сделать и шага вперёд, как Цзян Линь уже протянул руку и крепко ухватил её за рукав. Цзян Линь тихо произнес:
— Ступай нахзад переоденься, не вмешивайся. И не выходи наружу.
— Ой… хорошо.
После этого он открыл компьютер и отключил камеры видеонаблюдения.
А тем временем Юй Цзэи, вне себя от ярости, на бешеной скорости выпаливал:
— I have no intention of hurting you but—— FUCK！ #@&$%……！！
Без шуток, его рот работал словно пулемётная установка.
[Да пошли вы к чёрту! Ещё раз посмеете заикнуться о Дне памяти жертв Нанкинской резню? Две французские мандавошки ещё имеют наглость тут нос воротить! Умные такие, культурные, дак с хера ли вы сами не сделали английский своим родным языком — это же так просто, быстро и удобно! А ну-ка попробуйте для разнообразия побывать Французской губернией Великобритании, всё равно сдаваться вы большие мастера!]
Юй Цзэи нарочно издевался над ними на невероятно британском английском. Женщина замахала руками:
— [Да как ты смеешь такое говорить! Не думай, что раз выучил пару словечек по-английски, так сразу стал великим! Тупой заучка-китаец, спорим, ты за всю жизнь дальше своей деревни носа не высовывал!]
Юй Цзэи аж перекосило от злости, и он мгновенно переключился на немецкий:
— [Вот как? Не нравится английский, а немецкий на слух воспринимаете? Когда Вильгельм I короновался в Версальском дворце, он вроде бы тоже говорил по-немецки, неужто забыли?!]
Снова раздался звук удара! Он так врезал ладонью по столу, что деревянная столешница едва не треснула, а другой рукой схватил женщину за воротник.
— Ах! — её согнуло в три погибели от резкого рывка.
Мужчина возвышался над ней, глядя сверху вниз, и вновь перешёл на французский — столь же быстрый и безжалостный:
— [Слушай сюда, мразь невоспитанная, ты позоришь свою страну! Эта ваша дыра вшивая даже меньше моей родной провинции, с какого перепугу вы возомнили себя выше всех?! Эйфелева башня — и та менее процветает, чем деревня, где я родился, а колонии бактерий в Сене куда оживлённее, чем сток на кухне у моего отца! Вы что, на Луну летали, французики? Имеет ли ваш уровень промышленности и технологий хоть какой-то вес перед Америкой и Британией? Мы стоим с высоко поднятой головой, и тебе ли указывать мне?! Мои сотрудники проявили к вам гостеприимство, а ты назвала их деревенщиной? Решил, что раз мы улыбаемся, можно садиться нам на шею? Здесь вам не рады!]
Очередность языков была выбрана безупречно: сначала английский, затем немецкий и напоследок французский.
Весь его багаж знаний превратился в настоящие артиллерийские снаряды, которых было вполне достаточно, чтобы довести этих двоих до сердечного приступа.
Юй Цзэи был действительно зол, невероятно зол.
Дело было вовсе не в какой-то конкретной стране — им двигало чистейшее возмущение от того, что его оскорбили.
Но больше злости в нём бурлило горькое разочарование.
В студенческие годы он увлекался творчеством Гессе и учил немецкий, влюбившись в рыцарский дух; затем зачитывался Гюго, учил французский и восхищался романтизмом.
Юй Цзэи был свободным человеком, прекрасно разбирающимся в истории самых разных стран; он бесчисленное количество раз восхищался французской культурой, любил их классическое искусство и вино.
И что в итоге?
А вы?
Как вы поступили с моей родиной?
Тогда не вините меня за то, что я крою вас самыми грязными ругательствами — до тех пор, пока вы не принесёте мне извинения и не научитесь уважать меня.
До сегодняшнего дня и после него я всё так же люблю Францию.
Но вы двое…
Вы просто отбросы.
Хватка становилась всё сильнее, женщина отчаянно визжала, задыхаясь от боли, а её подруга пыталась оттащить мужчину и орала:
— [Отпусти её! Ты же просто официант! Как ты смеешь её хватать!]
— [Да то, что я её ещё не бью — это огромное одолжение!] — Юй Цзэи рассмеялся от злости и, сменив за пару минут по меньшей мере три языка, наконец перешёл на китайский: — Ха, если говорить языком моих земляков, вы просто берега потеряли! Ещё смеете в моём заведении оскорблять моих отца и матерью — да ругать вас для вас же подарок! Ты чё, блять, возомнила себя императрицей Цыси?! Ты права, как я посмел её схватить? Сметь вообще открывать рот про День памяти — да если эти две дохлые иностранки сегодня уйдут отсюда на своих двоих, я своё имя задом наперед напишу!
Цзян Линь, стоявший у него за спиной, вдруг увидел, как тот с силой отшвырнул женщину!
В следующую секунду раздался сухой щелчок — звук застёгивающегося ремня.
Цзян Линь вздрогнул всем телом и завопил на весь зал:
— Цзэи! — он бросился вперёд. — Ты сошёл с ума!
— А-а-а! — завизжала женщина, отпрыгивая назад. — [Спасите!]
— Пусти меня! — Юй Цзэи яростно дёргался в крепком захвате, извергая проклятия. Лицо его исказилось звериной злобой, он походил на разъярённого волка: — Fils de pute! Если я сегодня не выбью из неё дух, она так и не поймет, кого посмела задеть! Орите, орёте, как же вы задолбали!
Резко рванувшись, он высвободил руку и одним движением перевернул столик!
Бабах!
И под пронзительный визг женщины молниеносно и точно нанёс удар — его ладонь мёртвой хваткой вцепилась ей в горло!
Женщина зашлась в кашле, пытаясь вырваться, но превосходящая физическая сила соперника заставила её рухнуть на пол, и теперь она стояла на коленях перед мужчиной в крайне мучительной и неестественной позе. Подруга с криком бросилась на помощь, но тут — бац!
Этой пощёчиной он действительно влепил ей прямо по лицу.
Юй Цзэи:
— Какого хрена ты лезешь! [Следующая — ты!]Даже при том, что за его спиной мужчина уже отчаянно прижимал его к себе, он всё равно выделил силы, чтобы изо всех сил вцепиться в горло лежавшей на полу женщины: — Извинись! Перед моей родиной и мной! Иначе я гарантирую, что сегодня ты сдохнешь здесь!
Цзян Линь ослабил хватку на руках Юй Цзэи, а затем услышал, как женщина всхлипнула и произнесла несколько фраз по-французски, после чего Юй Цзэи отбросил её в сторону.
Подобный волку мужчина резко перевёл взгляд на её спутницу. Та женщина уже давно визжала, теперь она начала плакать, только открыла рот, чтобы сказать два слова, как от одного взгляда и указательного пальца Юй Цзэи снова испуганно подавилась ими.
Юй Цзэи с высоты своего роста указал на её прямой нос: — Встань на колени! Je vous ordonne de vous agenouiller et de parler.
Дождавшись, пока та тоже подчинится, Юй Цзэи вытолкал их обеих вон.
— Проваливайте!
Бряк!
Он яростно захлопнул парадную дверь, и колокольчик на ручке заходился в яростной трели. Стоя на месте, он постепенно выравнивал дыхание.
Цзян Линь миролюбиво встал позади него, положил руку ему на пояс и, пошарив пару секунд, застегнул наполовину расстегнутую пряжку ремня. Щелк.
Спина мужчины напряглась, он оглянулся и заглянул в глаза стоявшего за ним человека. Они по-прежнему были спокойны, как гладь озера.
Привлеченные шумом посетители приблизились.
— Что такое?
— Что происходит?
— Что случилось с теми двумя иностранками?
— Из-за чего они подрались?
— А? Иностранки?
— Они что, только что дрались?
…
Тан Тан уже давно переоделась в платьице и шмыгнула на второй этаж успокаивать гостей, поэтому никто из них и не подошел раньше. Теперь же она спускалась следом, взволнованная и суетливая: — Юй-гэ, что тут творится?
Красивая, звонкоголосая и бойкая девчонка сейчас выглядела на редкость взрослой.
Не дожидаясь ответа от Юй Цзэи, Цзян Линь первым махнул рукой и заговорил: — Прошу прощения, мы потревожили ваш обед. Заведение дарит каждому из присутствующих по кусочку торта, а те гости, которые собираются уходить, могут взять его с собой. Тан Тан, Цзэи, раздайте.
В маленькой кофейне по-прежнему витал манящий аромат, из колонок лилась мягкая музыка, а солнце клонилось к закату.
В этом укромном, нежном и уютном уголке Юй Цзэи вкратце рассказал гостям о случившемся. Все дружно возмутились и какое-то время побранились, так что инцидент быстро исчерпал себя. У Цзян Линя, разумеется, был свой расчет: если бы скандал разгорелся еще сильнее, это лишь подлило бы масла в огонь.
Посетители ведь какие — быстро приходят, быстро уходят.
Еще мгновение — и вокруг снова царит мир.
За стойкой Юй Цзэи сидел, откинувшись на спинку стула, и снизу вверх смотрел на Цзян Линя, выпекавшего торты на кухне.
В шоколадном фартуке, он казался совершенно невозмутимым.
Юй Цзэи просто смотрел на него, несколько раз открывая рот и снова смыкая губы.
По здравому размышлению, это был импульсивный и противоречавший правилам поступок.
Но Цзян Линь ничего не сказал и не стал расспрашивать лишний раз.
Пока у входа снова не звякнул колокольчик, и Юй Цзэи не поднялся на ноги.
Какая-то девушка толкнула дверь, огляделась по сторонам, замела Юй Цзэи и вежливо спросила: — Здравствуйте~ Скажите, вы не видели здесь двух француженок? Это мои подруги.
Он еще не успел ответить, как Цзян Линь неизвестно когда заступил дорогу перед ним: — Прошу прощения, уважаемая гостья, но вы, пожалуй… лишились двух подруг.
Автор пишет:
Цзян Линь спросил: — Ты так сильно ненавидишь французов?
Юй Цзэи парировал: — Я учу французский язык потому, что ненавижу Францию?
Цзян Линь: — Очевидно, нет.
Юй Цзэи: — Угу.
[Прошу маленьких читателей знать: здесь нет никакой национальной дискриминации. Мерзавцы есть в любой стране, и они ничего собой не представляют, но откуда бы ты ни родом, если ты оскорбляешь мою родину, избиение — это еще мягкое наказание.]
Раннее лето, часть четвёртая
Сегодня Юй Цзэи был слегка хмур.
Выражалось это конкретно в том, что он не напевал песенку, моя чашки, а при подготовке алкоголя его лицо и вовсе кичило мрачностью, напоминая бездушную рабочую машину.
Эмоции этого человека на самом деле были написаны прямо на лице.
Цзян Линь поглазел на него некоторое время, но ничего не сказал.
В кофейне какое-то время не было посетителей, а Тан Тан отдыхала. Понурый павлин окинул всё вокруг взглядом, толкнул дверь и вышел наружу. Через стеклянную витрину Цзян Линь увидел, как мужчина извлекает у входа пачку сигарет.
Сигарета зажата между пальцев, вспыхивает огонёк.
Он еще и курит?
За дверью.
Юй Цзэи затянулся, выдохнул дым и посмотрел на вечернюю зарю у горизонта. Внезапно сзади раздался голос: — Дорогой коллега, здесь курить запрещено.
Он повернул голову: дверь открыта, Цзян Линь, скрестив руки на груди, прислонился к косяку.
Юй Цзэи: — …
Он зашагал вдоль переулка, намереваясь отыскать местечко поотдальше.
Не успел он пройти и нескольких шагов, как вновь раздался тот же мужской голос: — Дорогой коллега, сейчас рабочее время.
Юй Цзэи: — ……………………
Он снова повернул голову, беспомощно глядя на Цзян Линя, поспешно сделал последнюю затяжку и бросил окурок на землю, затушив его подошвой, чтобы вернуться к работе.
Только он собрался уходить.
Цзян Линь: — Дорогой коллега, здесь запрещено сорить.
Юй Цзэи: — …………………………………………
Ладно!
Долговязый мужчина вытащил бумажную салфетку, нагнулся, через неё поднял окурок, дошел так до самого заведения, намочил водой и выбросил в мусорное ведро, бормоча под нос: — Хорошо, дорогой управляющий, я больше никогда не буду мусорить, спасибо за ваши наставления.
http://bllate.org/book/33737/4149065
Готово:
