Если спасение картин — это изначально наша обязанность и ответственность как находящихся внутри музея людей, то, разумеется, нет никакой необходимости ради каких-то других непредвиденных факторов менять это решение и нести еще большие убытки. Точно так же в проблеме с железнодорожной стрелкой я определенно не стал бы переводить переключатель.
Оба участника словно насмерть сошлись в схватке, так что другим даже не давали возможности встать и ответить.
Цзян Линь:
— Оппонент по дискуссии, вы говорите, что спасение кота переложит ответственность за ущерб на самого кота, но вы же сами сказали, что ценностные ориентации у каждого человека разные. Неужели все, услышав о гибели или спасении картины и кота, будут сожалеть исключительно об утрате известного полотна, а не радоваться тому, что крошечная живая душа избежала беды?
Юй Цзэи:
— Верно, ценностные ориентации у всех разные, но это вопрос глобального видения ситуации. Чу Хуай-ван мог из-за жажды богатства и плотских утех довериться Чжан И — это его личная ценностная ориентация, но если бы он взглянул на все это с более широкой перспективы, разве обманули бы его жители Царства Цинь? Разве привел бы он Царство Чу к гибели? Неужели ваша сторона считает, что глобальное видение уступает мелким чувствам и привязанностям и мы не должны ставить общие интересы во главу угла?
Цзян Линь:
— Оппонент по дискуссии, далеко не во всем обязательно руководствоваться общими интересами. Ваш Чу Хуай-ван потерпел поражение потому, что, будучи правителем, оказался неспособен проявить решительность и здравомыслие. Но вы и я — не монархи, мы всего лишь обычные люди, и нам достаточно принимать решения обычных людей.
— Если исходить исключительно из личной перспективы, то те картины — всего лишь не имеющие ко мне отношения экспонаты, в то время как кот — это бьющаяся у меня на глазах живая жизнь. Я выношу суждение не ради кого-то и не ради того, заслужим ли мы в будущем добрую или дурную славу, а ради самого себя. Если я собственными глазами увижу, как прямо передо мной погибает живое существо, но пройду мимо и предпочту спасти оцениваемый в деньги экспонат, я буду жалеть об этом до конца своих дней.
— Неужели вы намерены отрицать личный выбор обычного человека? В годы войны муж уходил воевать, разве жена не имела права удерживать его ради их маленького очага? Двенадцать свитков воинских списков, и в каждом свитке имя отца — неужели Хуа Мулань не имела права остаться дома и быть дочерью, а обязательно должна была переодеваться в мужское платье и заменять отца в армии, чтобы защищать семью и родину? Разве человек не имеет права на личные чувства?
— Именно потому, что люди по идее должны следовать личным чувствам, но всё же делают выбор ради великого дела семьи и страны, ради вашего глобального видения, ваше глобальное видение и становится великим. Ваше глобальное видение строится на фундаменте личных чувств. Без личных жертв миллионов людей, о каких общих интересах одного человека может идти речь?
— Вы полагаете, что я недостоин спасти кота и воплотить в жизнь свою личную волю?
Потрясающее мастерство, блестящий ум.
Председатель:
— Время стороны защиты истекло.
Цзян Линь сел на место, Юй Цзэи встретился с ним взглядом.
В его глазах словно плескался холодный родник: чем дольше вглядываешься, тем сильнее ощущаешь исходящий от этой ледяной глади морозный туман. Однако прежде на его губах неизменно играла едва заметная улыбка, сквозь мягкую снисходительность которой проглядывало пренебрежение к сопернику.
Юй Цзэи отвел взгляд, немного собрался с мыслями и лишь тогда поднялся, чтобы использовать остаток времени стороны обвинения. Спокойным тоном он произнес:
— Я не могу отрицать ваш личный выбор и не имею права оценивать вашу личную волю, точно так же как и вы не способны отрицать приоритет общих интересов. Вы и я — не цари, но монархи ведь не рождаются царями. Передача власти Яо и Шунем, поход У-вана против Чжоу, борьба девяти сыновей Юнчжэна за престол... Смутные времена не испытывают недостатка в героях, но именно обладающие более глубоким и дальновидным видением герои способны вести за собой новую эпоху. Пожар в музее: спасать картины или кота? Думаю, по крайней мере я обязан сделать выбор, который считаю более тщательно продуманным. Если я не способен учесть множество факторов и выверенно разобраться даже в малом деле, то как я смогу держать собственную жизнь в своих руках в будущем?
— Оглядываясь на долгую реку истории, как часто мы оказываемся бессильны что-либо изменить. В тот год, когда горел Юаньминъюань, что бы вы предпочли видеть уцелевшим в огненном море — бесценные сокровища или кота? Быть может, какой-то кот действительно выбежал из пламени, но кто о нем помнит? Теперь, оглядываясь назад, мы помним лишь то, сколько культурных реликвий было уничтожено, сколько — разграблено, сколько наших коллекций утрачено безвозвратно и какая огромная часть нашей культуры хранится ныне в Британском музее.
— Я бессилен вернуть утраченные нашей страной реликвии, но на этот раз, если мне представится шанс, я хочу спасти ее — к какой бы стране она ни принадлежала. Спасибо.
Юй Цзэи сел на место.
Председатель:
— Время стороны обвинения истекло. Благодарим обе стороны за великолепную, ожесточенную дискуссию. А сейчас предоставим слово четвертому спикеру стороны защиты для итогового выступления.
Столы обвинения и защиты стояли друг напротив друга. Юй Цзэи слушал итоговую речь четвертого спикера защиты, но его взгляд то и дело норовил ускользнуть к Цзян Линю. Тот молодой мужчина уже отложил ручку и расслабленно сцепил руки.
У него возникло определенное предчувствие.
Он даже ждал новой встречи с этим человеком по имени Цзян Линь в будущем.
Если бы в те годы, когда он сам участвовал в дебатах, все его соратники были такими талантами, он бы точно не бросил это занятие так рано.
Совершенно неудивительно, что четвертый спикер стороны защиты выступил с прекрасным итоговым словом. Если же взглянуть на собственного четвертого спикера, то тот снова зачитал по бумажке банальную хвалу искусству. Впрочем, неважно, к тому же накопилась некоторая усталость.
Председатель:
— Еще раз поблагодарим участников обеих команд.
Аплодисменты.
— Спасибо всем за просмотр. Мы находимся на площадке отборочного тура Провинции Нань на Кубке Здравого Смысла. Этот турнир проходит по системе начисления очков: по завершении всего раунда четыре команды с наибольшим количеством баллов пройдут в полуфинал провинциального уровня. Просим вас немного отдохнуть, пока наши уважаемые судьи, оценив логику мышления, командное взаимодействие и стиль ведения дискуссии, выставят баллы участникам, чтобы назвать лучшего оратора сегодняшней игры, а также вынесут командную оценку на основе понимания темы, аргументации, ярких моментов, взаимодействия и манеры спора. Давайте будем с нетерпением ждать результатов.
Снова раздались аплодисменты.
Судьи за судейским столом о чем-то пошептались, и после краткого подсчета результаты передали председателю.
Председатель с улыбкой приветствовал зал:
— Что ж, судя по всему, победители уже определены. Давайте пригласим уважаемых судей высказать свои замечания по поводу выступлений обеих команд.
Седовласый старик кивнул и взял микрофон.
— Все вы, дошедшие до отборочного этапа, пришли сюда кто командами, кто в одиночку. Тем не менее, пройдя сито отборов в различных уездах, у каждого из вас уже должен был появиться некоторый опыт командного взаимодействия. Но что касается этой игры — с точки зрения командной работы всё плохо. У стороны обвинения первый, второй, третий и четвертый спикеры не смогли сработаться друг с другом: второй спикер излишне торопился, а третий и четвертый так и не сумели подхватить его отправную точку. В целом же во время свободной дискуссии, несмотря на весь накал, повторю ту же мысль: командное взаимодействие оставляло желать лучшего. Целых восемь минут с обеих сторон выступали исключительно вторые спикеры — как это понимать?
Тон судьи оставался мягким.
— К счастью, зрелищности было не занимать. Изначально, когда сторона обвинения представляла свою позицию, первый спикер защиты уязвимым местом поймал их на ошибке, перехватив инициативу. Но затем второй спикер стороны обвинения, Юй Цзэи, стремительно пошел в контратаку, полностью отвергнув угол зрения художественной ценности в противовес ценности жизни и задав совершенно новое направление. Однако именно потому, что выбранный им ракурс оказался чересчур свежим, товарищи по команде не смогли уловить эту мысль, из-за чего на позиции третьего спикера их снова подловили на уязвимости, и они опять оказались в проигрышной позиции.
— Вскоре началась свободная дискуссия, где Цзэи сошелся в смертельной схватке со вторым спикером защиты Цзян Линем. Юй Цзэи перевел фокус на тему долга и обязанностей, тогда как Цзян Линь отбросил понятие долга и вернул спор обратно к ценности. Видя, что финальной точкой неизбежно станет именно ценность, Юй Цзэи — чего я даже не ожидал — трансформировал противостояние художественной и жизненной ценностей в столкновение глобального видения с личной ценностью. И тут последовал еще более элегантный ход: Цзян Линь использовал этот маневр противника в своих интересах, заставив личную ценность перевесить глобальную. В самом конце Юй Цзэи, сделав упор на масштаб глобальных ценностей, придав им колорит патриотизма и великодушия великой державы, сумел сравнять счет и отыграть отставание.
— В таких маленьких уездах у нас нет отличных условий для взращивания ораторов, и то, что этот скромный матч вызвал столько волн, стало для меня неожиданностью. Нам все же стоит больше учиться, больше тренироваться и развивать командный дух. Постарайтесь на провинциальном турнире вновь обрести былую славу.
Председатель:
— Благодарим судью за комментарий. Наступает момент, когда станет известен победитель. Позвольте мне первой огласить имя лучшего оратора сегодняшней игры — это Цзян Линь!
Юй Цзэи поднял глаза. Цзян Линь под аплодисменты поднялся с места и поклонился.
Председатель:
— А теперь я объявляю итоговый балл стороны обвинения — 83 очка. Под всеобщим прицелом взглядов она продолжила: — Итоговый балл стороны защиты — 95 очков!
— Поздравляем! Просим участников обеих команд покинуть сцену.
.
Выбравшись из соревновательного центра, Юй Цзэи с дорожной сумкой за плечами направился прямо к ближайшей автобусной остановке. Ржавый указатель со списком маршрутов помог ему сориентироваться с направлением — из Личэня в Мучэн. Всё верно, путь предстоял неблизкий, сидячих мест на добрых несколько десятков остановок хватит, чтобы отсидеть себе все мягкие места.
Сняв сумку, он уже было полез в карман за пачкой сигарет, но, бросив взгляд на толпившихся вокруг ожидающих транспорта людей, запихнул пачку обратно.
Говорили, что этот Личэн на востоке Провинции Нань изначально назывался Личэн — город восходящего солнца. А тот Мучэн лежал на западе провинции, потому и звался Мучэн — город заходящего солнца. Позже в прибрежных районах начали развивать новую особую экономическую зону, которую тоже назвали Личэн, и тогда начальство свыше переименовало этот небольшой уезд, присвоив ему имя Личэн. И лишь старики по-прежнему звали эти места Уездом Ли, точно так же как продолжали называть Мучэн Уездом Му.
Было и другое поверье: Личэн — город покидающих родные места людей. Тот, кто прибыл в этот город, не задержится здесь надолго; а кто родился в нем, в конце концов непременно уйдет.
Тогда Юй Цзэи лишь рассмеялся:
— Что за феодальные предрассудки.
Сидевший напротив мужчина махнул рукой:
— Э-э, тут есть своя подоплека! С тех пор как тот прибрежный Личэн разбогател, кто же из жителей Уезда Ли теперь не уезжает на заработки? Платят-то больше! Иные неблагодарные сынки, уехав, наслаждаются жизнью на чужбине и забывают про матерей и детей, а то и вовсе заводят себе вторых жен на стороне; те же, у кого осталось хоть немного совести, забирают жену с детьми к себе на побережье. Кому охота оставаться в этой дыре под названием Уезд Ли?
Мужчина, высказавший эти слова тогда, был бывшим хозяином бара, где подрабатывал Юй Цзэи. Позже он продал заведение и с вырученными деньгами вернулся в родные края.
На этот раз Юй Цзэи как раз направлялся в гости к этому приятелю, чтобы пообедать вместе в Мучэне.
Оглушительный рев выхлопной трубы, волны жара, давка в толпе.
Автобус прибыл.
Глава вторая: Личэн (часть вторая)
Сумерки сгущались, и последний луч солнца в Провинции Нань закатился за горизонт на западе. Стояла все такая же невыносимая духота. Горная местность была неровной, дороги — тоже: усеянные выбоинами каменные плиты, тем не менее, позволяли проехать общественному транспорту. Тому самому маленькому автобусу.
Юй Фэй почесал свою круглую макушку с явными признаками лысины, одновременно оттягивая и обмахиваясь краем майки-алкоголички. Спина насквозь пропиталась потом от жары. По его мощным, мускулистым рукам можно было легко догадаться, что в молодости он наверняка работал поваром.
Он то и дело прохаживался взад и вперед по обочине, неподалеку от которой находилась автобусная остановка маршрута №34. Кого-то ждал.
Внезапно на самом краю ночного горизонта блеснули фары, и Юй Фэй тут же вытаращил глаза — о! Это же 34-й! 34-й идет!
Вух...
Окутанный волной жара автобус 34-го маршрута подрулил к остановке, с глухим стуком проехав по дренажной решетке у обочины.
Двери с резким стуком распахнулись, и оттуда едва не вывалился высокий мужчина, похожий на модель. На плече у него висела сумка, а растрепанные длинные пряди волос прилипли к покрытому испариной лицу:
— Твою мать! Жара до смерти заела.
http://bllate.org/book/33737/4149055
Готово:
