У Люе, напротив, не раскрывал зонта, шёл босиком и бродил под раскатами грома и проливным дождём. Разве не он подвергал себя ещё большей опасности?
Так Цзян Ичжоу снова вернулся в родовой храм, только на этот раз рядом был У Люе, и чувство страха куда-то волшебным образом исчезло.
Они не пошли в главный зал, и У Люе завёл его в ту самую комнату, где они в прошлый раз разговаривали с дядей У.
Эта комнатка примыкала прямо к главному залу. Оказавшись внутри, Цзян Ичжоу понял, насколько она тесная и низкая: стоило ему поднять руку, как он мог дотронуться до потолка. В сторону двора выходило маленькое арочное окошко, заклеенное бумагой.
В комнате было очень темно, и в воздухе витал странный аромат.
У Люе повернулся и принялся что-то шарить в стороне. Благодаря тусклому дневному свету, падавшему из приоткрытой позади маленькой двери, когда У Люе отошёл в сторону, Цзян Ичжоу наконец разглядел, что угол был доверху завален большими пачками благовонных свечей и погребальной бумаги.
Неудивительно, что здесь так пахло.
Цзян Ичжоу опустил взгляд: он простоял всего пару минут, а на полу уже набралась небольшая лужица.
Пока он застыл в растерянности, сбоку ему протянули полотенце.
— Вытрись, — сказал У Люе.
— Откуда здесь полотенце? — Цзян Ичжоу окинул взглядом тесное помещение. — Ты здесь живешь?
Комнатка была маленькой, но заставлена множеством вещей.
Благовонные свечи и бумажные деньги в углу занимали немало места, у окна стоял длинный стол, покрытый чёрным лаком, а на оставшемся клочке свободного пространства помещалась узкая бамбуковая кровать, на которой сейчас лежало сложенное плетеное одеяло.
— Иногда я сплю здесь днем, — ответил У Люе. — Это наволочка, подстилай ее под голову, когда ложишься. Не три лицо, просто смахни дождевую воду с тела.
Цзян Ичжоу нерешительно взял полотенце.
Промокший под ливнем У Люе выглядел куда более потрепанным, чем Цзян Ичжоу, и сейчас походил на дикаря, выбравшегося из тропического леса, больше, чем в любые прежние моменты.
Глядя на те самые свисающие прядями мокрые волосы, Цзян Ичжоу совсем не горел желанием вытираться полотенцем, на котором, неизвестно сколько раз спали.
Но в нынешних спартанских условиях привередничать не приходилось. К тому же, без У Люе он бы до сих пор прятался от дождя под большим деревом, а то и вовсе лежал бы поражённый молнией, ожидая, пока с воем примчится скорая помощь.
У Люе же больше на него не смотрел. Пользуясь замешательством Цзян Ичжоу, он решительным движением стянул с себя белую футболку, остался с обнаженным торсом, босиком вышел из комнаты и присел на корточки под навесом, чтобы отжать воду из одежды.
Участки кожи, прежде скрытые под одеждой, были ослепительно белыми, а рельеф мышц явно выдавал следы тяжелого физического труда: линии были упругими и красивыми, хотя процент жира в организме вряд ли можно было назвать низким.
Цзян Ичжоу молча потрогал собственные идеальные бицепсы, почувствовав себя чуть увереннее, повернулся спиной, снял рубашку и кое-как обтерся полотенцем.
После этого он с удивлением понял, как же это приятно — чувствовать себя сухим. Забыв о недавней брезгливости, он провел полотенцем по лицу, а затем принялся сушить голову.
В итоге, пока У Люе пару раз отжимал одежду, снова натягивал её на себя и поворачивался обратно, Цзян Ичжоу успел сбросить даже брюки и теперь, оставшись в одних трусах, с восторгом усердно натирался полотенцем.
Глава 12
Заметив взгляд У Люе, Цзян Ичжоу с легкой неловкостью помял влажное полотенце и пояснил:
— Расслабься, я им не ноги вытирал, и не то самое место. Обязательно постираю его тебе позже.
Взгляд У Люе переместился на стоявшую за спиной у парня бамбуковую кровать:
— Вытрешься — завернись в одеяло, а то простудишься.
— Угу, — Цзян Ичжоу проследил за его взглядом, взял одеяло и пощупал его: оно оказалось на редкость плотным и тяжелым.
Оглянувшись снова, он увидел, что У Люе уже подобрал брошенные им мокрые вещи, вернулся под навес и изо всех сил принялся выкручивать впитавшую дождевую воду ткань.
Завернувшись в одеяло, Цзян Ичжоу присел на бамбуковую кровать. Дождавшись, пока У Люе развесит влажные, но уже избавленные от излишков воды брюки и рубашку на длинном столе у окна, он откинул половину одеяла и пригласил:
— Снимай тоже мокрую одежду, места хватит, это одеяло достаточно большое.
У Люе чуть качнул головой:
— Перестанет дождь — уйду.
Это означало, что возиться ему просто лень.
Цзян Ичжоу поджал губы, окинул взглядом его босые ноги и спросил:
— А где твоя обувь?
У Люе опустил глаза, бросил взгляд вниз и небрежно бросил:
— Дождь был слишком сильным, даже не заметил, где её потерял.
С этими словами он вышел на улицу и принялся мыть ноги водой, стекавшей с края крыши.
Цзян Ичжоу, кутаясь в одеяло, последовал за ним, присел рядом на корточки, наблюдая, как тот споласкивает ноги и руки, и нерешительно, едва слышно спросил:
— А можно я буду звать тебя братом?
У Люе на мгновение замер, бросил на него взгляд и бесстрастно ответил:
— Как хочешь.
Тогда Цзян Ичжоу тихонько произнёс:
— Брат.
Хоть У Люе ничего и не ответил, на душе у Цзян Ичжоу сразу стало тепло и спокойно. Глядя на затянутое сплошной пеленой дождя небо, он предался мыслям и вдруг вспомнил о чём-то приятном:
— Если идёт дождь, то крошечные головастики на рисовых полях, наверное, все выжили, да?
У Люе снова посмотрел на него и произнёс:
— Иди внутрь, а то затянет залетающими брызгами дождя.
Цзян Ичжоу показалось, что его взгляд стал гораздо мягче, чем прежде. Почувствовав, что в вчерашнем споре он одержал маленькую победу, он в отличном настроении послушно вернулся в комнату.
Когда У Люе вошёл следом, глаза парня невольно принялись следовать за ним. Спустя мгновение Цзян Ичжоу заговорил:
— Я многого не понимаю не потому, что глупый, просто мне раньше не доводилось с этим сталкиваться. Я ведь университет закончил, с IQ точно всё в порядке, так что ты не сочти меня занудой.
Сказав это, он тут же сообразил, что сморозил глупость.
Заявлять о законченном высшем образовании человеку, который бросил учебу — разве это не демонстрация своего превосходства?
К счастью, У Люе, казалось, ничуть не обиделся, и взгляд его оставался совершенно спокойным:
— Я и не считаю.
Цзян Ичжоу наконец выдохнул с облегчением.
С тех пор как он оказался в деревне семьи У, ему всё время хотелось проявить к У Люе доброжелательность, но удобного случая так и не представилось. Напротив, У Люе постоянно о нём заботился, из-за чего Цзян Ичжоу чувствовал себя совершенно беспомощным увальнем.
Он с таким трудом добился права жить в усадьбе на склоне горы, что ему ужасно не хотелось вылететь отсюда раньше времени из-за собственной никчемности.
Ему хотелось произвести на У Люе хорошее впечатление, но в бытовых делах он действительно обладал крайне малым опытом. Цзян Ичжоу лишь надеялся, что У Люе даст ему время доказать: он вовсе не бесполезный лентяй, за которым нужен постоянный присмотр.
Но уж таков был этот Цзян Ичжоу — стоило ему понять, что У Люе на него не сердится, как он тут же зарвался, хитро прищурился и спросил:
— А ты... ненавидишь мою маму?
У Люе даже брови не дрогнули:
— Я её не знаю.
Подразумевалось: с какой стати ему ненавидеть человека, с которым он даже не знаком?
Цзян Ичжоу почувствовал некоторое облегчение. Разумный человек на этом бы и закончил разговор, но он упрямо продолжил балансировать на краю пропасти:
— А... отца ты ненавидишь?
— Чжоу Циньюна?
Только теперь Цзян Ичжоу заметил, что, несмотря на простоватую внешность, у У Люе были очень темные, пронзительные глаза, и казалось, что при взгляде на человека они способны заглянуть ему прямо в душу.
Он невольно съежился и через силу кивнул:
— Угу.
У Люе посмотрел во двор, где яростно шумел плотный лиvень — то ли вглядываясь в капли, то ли погружаясь в воспоминания:
— Когда-то я писал ему письма. Но он ни разу не ответил.
Цзян Ичжоу слегка приоткрыл рот, едва не прикусив язык. Поколебавшись секунду, он решительно и честно признался:
— Это я тогда из зависти выбросил твои письма. Прости.
Сказав это, он замер в тревожном ожидании, страшно боясь, что У Люе сейчас взмахнет рукой и как следует его отлупит.
Впрочем, если избиение поможет У Люе выпустить пар, ему казалось, что он не так уж много потеряет.
Цзян Ичжоу уже приготовился принять на себя град ударов, но У Люе так и не шевельнулся. Вместо этого он лишь тихонько хмыкнул, не сказав в ответ ни слова.
Кажется, он его простил.
Цзян Ичжоу испытал смешанные чувства: было немного досадно, но промелькнуло и что-то еще — необъяснимое, сложное, целая буря эмоций.
Продолжать разговор о Чжоу Циньюне означало лишь портить атмосферу, и Цзян Ичжоу решил вовремя остановиться, задав другой вопрос, не даравший ему покоя все последние дни:
— Чем ты вообще занимаешься здесь целыми днями?
У Люе подхватил лежавшее рядом полотенце, кое-как отжал воду и наспех протер им волосы.
Но ведь этим же полотенцем он только что вытирал ноги! Цзян Ичжоу даже не успел его остановить, как У Люе уже закончил, достал из висевшего на стене пластикового пакета цветастый платок в мелкий цветочек и в два счёта обвязал им голову, бросив:
— За мной.
Он собирался показать ему всё своими глазами?
Цзян Ичжоу, тоже босой и закутанный в одеяло, сгораемый от любопытства и нетерпения, послушно двинулся следом.
Они шагнули в сумрак главного зала. Снаружи шел дождь, и сквозь пробивавшийся тусклый сероватый свет помещение казалось еще темнее, чем прежде.
У Люе взял с жертвенного стола фонарик, подошел к валявшейся на полу деревянной лестнице, поднял ее и приставил к потолочной балки. Убедившись, что она стоит надежно, он полез наверх — движения его были быстрыми и ловкими, и не успел Цзян Ичжоу опомниться, как тот уже добрался до балок.
Вскоре сверху раздался его голос:
— Лезь наверх.
Цзян Ичжоу задрал голову и с сомнением произнес:
— Послушай, мы же оба здоровые мужики, эта балка не рухнет под нами?
— Не рухнет, — отозвался У Люе.
Тогда Цзян Ичжоу, зажав одеяло подмышкой, ухватился второй рукой за край лестницы и стал медленно, ступенька за ступенькой, подниматься наверх.
Когда оставалась последняя ступенька, У Люе протянул сверху руку, ухватил его за запястье и единым рывком втащил наверх.
Цзян Ичжоу еще не успел восхититься тем, какая у У Люе силища, как его глаза привыкли к царившему наверху полумраку, и он принялся оглядываться по сторонам.
Судя по лучу фонарика, опорой под ногами служила не просто голая балка: поверх них лежала толстая площадка, искусно сплетенная из десятков длинных бамбуковых прутьев, образуя удобный настил для передвижения.
В этот момент У Люе уже переместился на бамбуковый помост и, присев на корточки, направил луч фонарика на стену.
От увиденного Цзян Ичжоу просто лишился дар речи.
Глава 13
Всю поверхность стен украшали яркие, сочные картины удивительной красоты. Каждая из них достигала размеров половины обычной стены, но из-за того, что стены родового храма были высокими и широкими, фрески не подавляли масштабом, а теснились одна к другой, ошеломляя изобилием деталий.
На полотнах оживали багровое солнце, золотые вороны, божественные деревья, небесные владыки, разнообразные чудища с человеческими лицами и звериными телами, а также гиганты, соперничающие величиной с солнцем и луной. Смелые, причудливые сочетания цветов, раскованные и мощные мазки кисти удивительным образом сплетались в единое целое, где неземное величие причудливым образом переплеталось с зловещей мрачностью.
— Это ты нарисовал? — ошеломленно выдохнул он, переводя взгляд на У Люе, и уловил носом слабый запах краски. — Лаковая живопись?
— Угу, — коротко ответил У Люе.
Цзян Ичжоу не верил своим глазам:
— Ты где-то учился?
Он помнил, что У Люе всегда был примерным учеником, прилежно грызшим гранит науки, а после бросил школу и уехал в глушь. Он никогда не слышал от его отца, чтобы тот увлекался рисованием.
— Недавно начал, — У Люе перевел луч фонарика в сторону. — Учился по учебникам и репродукциям.
http://bllate.org/book/33723/4147196
Готово:
