Зверь боев всё еще находился в чреве человеческой женщины, и Чай Вэй, будучи обитательницей Мира Мертвых, не могла в это вмешиваться, поэтому ей оставалось лишь временно вернуться и доложить Владыке Преисподней.
В Зале Поданошений Мира Мертвых Владыка Преисподней раскинулся на троне, его похожие на тушь длинные волосы были распущены, а на плечах небрежно покоилось черное одеяние с вышитыми темно-серебряными извивающимися драконами. Вокруг глаз залегли тусклые синеватые тени — он уже давным-давно по-настоящему не высыпался.
Чай Вэй стояла в зале, отвесила поклон и тихо произнесла:
— Государь, если бы Мастер увидела вас таким, ей было бы больно.
Утрату близкого человека невозможно заглушить чьими-то утешениями, и время не способно стереть ее в памяти. Владыка Преисподней и его сестра вместе проложили себе путь в эпоху хаоса и беспорядка, полагаясь друг на друга и прожив бок о бок тысячелетие. Тоска по ней с каждым днем становилась лишь сильнее.
Владыка Преисподней заговорил, и в его голосе звучала усталость:
— Вэйэр, мы с сестрой прошли через столько мест, и теперь куда ни глянь — везде кажется, что она все еще здесь. Есть вещи, которые я не хочу вспоминать, но каждый предмет связан с ней и напоминает о ней.
Владыка Преисподней говорил с Чай Вэй, но казалось, будто он рассуждает сам с собой:
— Но если я перестану думать о ней, не забуду ли со временем, как она выглядела? А если забуду, то что делать? Мне все равно нужно думать о ней, мне все равно нужно думать о...
Доворив, Владыка Преисподней обхватил голову руками и снова мучительно сжался в комок.
Увидев это, Чай Вэй шагнула вперед, опустилась на колени рядом с Владыкой Преисподней и, поддерживая его, произнесла:
— Государь, вы несете на себе все то, чему отдала силы Мастер! Даже если вам больно, умоляю, держитесь ради общего блага Мира Мертвых! Сейчас самое главное то, что Зверь боев с восемнадцатого с половиной слоя сбежал в Мир людей. Прошу ваших указаний, нельзя позволять ему оставаться в Мире людей слишком долго.
— Эту тварь... ведь сама сестра приручила.
Стоило Владыке Преисподней упомянуть сестру, как он снова был готов заплакать.
— Когда Мастер пожертвовала собой в те годы, она надеялась, что в Трех Мирах все будет только лучше! Если вы до сих пор не умеете отличать главное от второстепенного, неужели вы не боитесь разочаровать ее?
Чай Вэй злилась, что он погряз в горе и отказывается взять себя в руки. Она до того отчаялась, что не удержалась и повысила голос, но тут же осознала неучтивость и преисполнилась раскаяния.
От этого крика Владыке Преисподней показалось, будто в прошлые годы, когда он сам вел себя непутево, сестра точно так же сдерживала гнев и наставляла его.
Не зря они были учителем и ученицей — в ней действительно чувствовалось отражение сестры. Владыка Преисподней не был мелочным человеком, напротив, на душе у него даже немного потеплело.
— Этот Зверь боев хоть и драчлив, но по сравнению с другими мерзавцами тех времен он куда лучше. Ему весело, когда с ним кто-то сражается, а если драться надоедает, с ним можно и договориться. Из всех злых зверей он единственный обладает разумом, поэтому сестра давным-давно договорилась с ним драться с определенной периодичностью, и он всегда послушно оставался на восемнадцатом с половиной слое.
Владыка Преисподней тяжело вздохнул, немного перевел дух и продолжил:
— Столько лет прошло, никто с ним не возится — видать, заскучал, бедняга. Вот же глупая скотина. Еще говорил — мол, найди мне сестру. Если бы ее можно было отыскать, я бы давно это сделал.
Голос Владыки Преисподней становился все тише, и вскоре он снова погрузился в собственные мысли.
— Прошу Государя отдать приказ вернуть его обратно, — Чай Вэй слегка подтолкнула Владыку Преисподней.
Тот опомнился, что ушел в себя, виновато улыбнулся и сказал:
— Я слышал о делах этой твари: ее душа уже переродилась человеческим ребенком, Миру Мертвых пока нельзя туда вмешиваться. Что же касается телесной оболочки, то я только что получил доклад: она уже родилась.
— Что?! Уже родилась? — Чай Вэй изумилась, что столь быстро душа и тело успели появиться на свет.
— Вэйэр, если этот зверь не по своей воле соединит душу и тело, то даже если мы притащим его обратно, он легко сбежит. Лучше подождать, пока он сам вернется.
— Государь, а что делать, если до его возвращения он натворит бед в Мире людей? В конце концов, я не углядела и выпустила его — на мне тоже лежит вина. Стоит вам отдать приказ, и я ручаюсь вернуть его обратно.
В глазах Чай Вэй читалась такая твердая решимость, что ей невольно хотелось довериться.
Но лицо Владыки Преисподней помрачнело, и он произнес:
— Вэйэр, ты должна понимать, откуда в те времена взялись злые звери. Все они родились из человеческих желаний и изначально принадлежат Миру людей. Просто мы с сестрой лично усмирили их и заточили внизу. Тебе не нужно взваливать всю ответственность на себя.
Заметив, что Чай Вэй хочет что-то возразить, Владыка Преисподней с расстановкой добавил:
— Вэйэр, в Мире Мертвых все дела решаются сообща. Если что-то случается, расхлебывать тоже должны все вместе. Если ты будешь брать все на себя, подумай, каково придется Люй Шань?
Чай Вэй вспомнила, что с тех пор, как Зверь боев сбежал, они так и не поручили Люй Шань разобраться с ним. Судя по характеру Люй Шань, она сейчас должна невероятно сильно терзаться чувством вины, и потому произнесла:
— Это я недодумала. Мне просто хотелось побыстрее со всем покончить, чтобы никому больше не пришлось переживать.
Владыка Преисподней покачал головой и сказал:
— Люй Шань из-за угрызений совести уже столько времени стоит на коленях в качестве наказания. Ступай, подними ее. За Зверем боев можно только наблюдать, а до тех пор, пока душа и тело не воссоединятся, не вмешивайтесь. Вэйэр, это испытание, через которое Государство Бинь обязано пройти. Боги не должны вечно опекать все подряд.
С этими словами Владыка Преисподней собрался медленно, волоча уставшее тело, вернуться в свои покои. Чай Вэй попыталась поддержать его, но он отказался. Его фигура была до того исхудавшей, а одеяние висело так, будто было накинуто на вешалку, что невольно закрадывался страх: а вдруг в один прекрасный момент он вот так упадет и уже больше не сможет подняться? Чай Вэй проводила взглядом удаляющегося Владыку Преисподней и успокоилась лишь тогда, когда его силуэт скрылся из виду.
Выйдя из Зала Поданошений, Чай Вэй тут же бросилась на поиски Люй Шань и увидела лишь одинокую фигурку, свернувшуюся крошечным комком у входа в Зал Управления Душами. Вся в лохмотьях, она была с ног до головы испачкана запекшейся кровью.
Чай Вэй легко похлопала Люй Шань по плечу. Та подняла голову, увидела, что перед ней Чай Вэй, снова опустила взгляд и пробормотала:
— Госпожа, эту беду навлекла я. У меня сейчас нет сил все исправить, я...
Чай Вэй присела на корточки, положила руку на плечо Люй Шань и успокаивающе произнесла:
— Я только что из Зала Поданошений. Владыка Преисподней сказал, что этот демон изначально родился из человеческих желаний и является бедствием Мира людей, так что нам не нужно так сильно себя винить.
Заметив, что Люй Шань по-прежнему сидит с поникшей головой, а в глазах ее блещут слезы, готовые сорваться вниз, Чай Вэй резким движением подняла ее на ноги:
— Глупышка, чего ты слезы льешь? В нашем Мире Мертвых еще не бывало такого, чтобы кого-то отчитывали за случайную ошибку. Тебе не о чем беспокоиться. Пойдем, я помогу тебе обработать раны, а потом мы отправимся перекусить!
От этих утешений на сердце у Люй Шань потеплело, камень с души наконец свалился, и она больше не смогла сдерживать эмоции — всхлипывая, послушно поплелась вслед за потянувшей ее обратно Чай Вэй.
Прошло всего несколько месяцев в Мире людей, и вот императрица Государства Бинь разрешилась от бремени — во Дворце Феникса и Спокойствия все суетились и бегали туда-сюда.
— Кучка никчемных тупиц! Зачем я вас, бездарей, держу! Роды длятся столько времени! Разве вы не слышите, как кричит от боли императрица?!
Этот никчемный правитель ничем не мог помочь, он лишь бегал по дворцу, орал и крушил все подряд: то грозился казнить евнухов и служанок, то собирался предать смерти лекарей. Шесть или семь имперских врачей старше пятидесяти лет от роду один за другим падали на колени и падали в обморок от страха.
На этот раз роды затянулись на семь-восемь часов, и на рассвете ребенок наконец появился на свет. Из комнаты донеслись радостные вести — родился мальчик! Никчемный правитель пришел в дикий восторг и щедро одарил всех присутствующих.
Однако младенцы обычно кричат, а этот лежал тихо, не издавая ни звука. Повитуха хлопала его по тепикам довольно долго, но малыш никак не реагировал, хотя дышал ровно и размеренно. Заметив это, один из сановников тут же произнес:
— Ваше Величество, да это же великое знамение! Раз уж молодой принц с самого рождения не такой, как все, он непременно создан для того, чтобы стать мудрым правителем, ха-ха!
Слова эти были лишены всякого смысла и являлись вопиющей дерзостью, но ослепленный радостью правитель был готов слушать что угодно — тем более, что этот сановник приходился родственником самой императрице.
Тем же вечером во дворце Государства Бинь устроили грандиозный пир, и грохот праздничных хлопушек разносился по всей императорской столице. И каждый из этих фейерверков был оплачен за счет крови ипота простого народа.
В этом мире радость и горе всегда идут рука об руку. В ту же самую ночь скончалась Мать Чэнь. Так совпало, что во время приема Супа Укрепления Души она нос к носу столкнулась с Чэнь Чжунляном, который как раз вернулся после сопровождения предыдущей партии душ.
— Мама! Как ты здесь оказалась?
Вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел подумать, но ответа ждать не стоило: раз уж они оба здесь, по какой еще причине это могло случиться?
Куда больше была потрясена сама Мать Чэнь. Она дрожащими руками сжала ладони сына:
— Сынок мой! И ты здесь... неужели ты пришел сюда раньше? Ты что, умер? А?
Мать Чэнь не смела верить в происходящее и с трепетом, едва слышно спросила об этом.
Увидев, что Чэнь Чжунлян молча кивает, а из глаз его градом катится слеза, Мать Чэнь окончательно сломалась:
— Сынок! Да сколько тебе лет-то было?! Как ты мог уйти из жизни раньше меня? Что с тобой случилось? Нет, должно быть, они что-то перепутали!
В панике Мать Чэнь повернулась, рухнула на колени перед другим Служителем Управления Душами и зашлась истеричным криком:
— Господин! Моему сыну едва исполнилось двадцать с небольшим, как у него могло иссякнуть отпущенное судьбой время?! Умоляю вас! Умоляю, отпустите его обратно, я прошу вас!
Грох-грох-грох — Мать Чэнь принялась отбивать оземь один за другим звенящие поклоны. В ее действиях было что-то безумное, но еще больше — до боли жалобное.
Чэнь Чжунлян пытался остановить ее, но не мог:
— Мама! Перестань кланяться! Здесь очень хорошо, я ни разу не ложился спать голодным, здесь лучше, чем в Мире людей, правда!
Мать Чэнь рыдала так надрывно, что у нее не осталось сил. Она никак не могла взять в толк, что последняя встреча с сыном произойдет в Мире Мертвых, и уж тем более не ожидала, что он уйдет раньше нее.
Чэнь Чжунлян вместе с находившимся рядом Служителем Управления Душами помог Матери Чэнь подняться, затем опустился на колени сам и отвесил первый поклон:
— Мама, спасибо тебе за то, что вырастила меня, только вот сын твой оказался никудышным и не смог обеспечить тебе хорошую жизнь.
Затем последовал второй поклон:
— В этой жизни наша материнская связь на этом обрывается. Я лишь прошу тебя не горевать и спокойно отправляться на перерождение.
И он совершил третий поклон:
— Если будет можно, в следующей жизни я снова стану твоим сыном.
Услышав слова о следующей жизни, Мать Чэнь уже ничего не воспринимала — она плакала так горько, что потеряла сознание и упала без чувств.
Прижав к груди потерявшую сознание мать, Чэнь Чжунлян плакал до тех пор, пока у него не осип голос. Долго-долго вглядываясь в ее лицо, он наконец собрался с духом, подхватил мать на руки и пустился бежать быстрее ветра к Мосту Наивности. Там он испросил чашу супа Мэн По, лично напоил им мать, бережно передал ее в руки Мэн По, еще раз поклонился и прошептал:
— Мама, вообще-то так даже лучше: мы с тобой хотя бы увидились напоследок.
Обернувшись, он низко поклонился Мэн По и поспешно зашагал прочь.
Закончив все дела, Чэнь Чжунлян наконец нашел уединенное местечко, где никого не было, и дал волю слезам, зарыдав в голос. Наплакавшись вволю, он прямо так растянулся на траве, глядя на каменный свод потолка и погрузившись в оцепенение. Спустя долгое время он услышал позади шорох и, настороженно обернувшись, увидел неподалеку Чай Вэй, которая держала в руках два кувшина с вином и спрашивала:
— Выпьешь немного?
Чэнь Чжунлян уже хотел подняться, чтобы выказать почтение, но Чай Вэй в одно мгновение переместилась рядом с ним и, похлопав по плечу, удержала на месте:
— Расслабься. Вне рабочее время не обязательно соблюдать все эти формальности. Остальные иногда зовут меня старшей, можешь звать меня так же.
Чэнь Чжунлян почесал затылок:
— Я все же лучше буду звать вас госпожой... Я... я не такой, как все вы. Раздам долг — доставлю тысячу душ — и уйду. Я должен соблюдать положенные правила.
От Чэнь Чжунляна исходила естественная простота и искренность деревенского жителя: откуда он пришел, туда в конце концов и хотел вернуться, не испытывая излишней привязанности лишь из-за того, что сам стал Служителем Управления Душами.
http://bllate.org/book/33685/4142208
Готово:
