— Да, господин, — молодой слуга застенчиво улыбнулся, его голос прозвучал мягко: — Меня зовут Хуан Юшу, с малых лет я прислуживаю второму молодому госпожину. Вы можете звать меня просто А Ю или А Шу.
Цзи Цинчжоу кивнул и, только собираясь закрыть дверь, вспомнил еще об одном:
— А здесь есть чем пообедать?
— Час обеда уже прошел, — ответил Хуан Юшу на путунхуа с легким ууским акцентом. — Но я могу сходить на кухню, попросить повара что-нибудь приготовить и принести вам в малую столовую поблизости. Что бы вы хотели съесть?
— А какой выбор?
— Это зависит от ваших вкусов. Есть повара, которые готовят пекинские, гуандунские, шанхайские, фуцзяньские и сычуаньские блюда, а еще у нас есть специалист по западной кухне и десертам. Приготовят всё, что пожелаете.
Цзи Цинчжоу подумал, что съел бы что-нибудь простое, и сказал:
— Принеси стейк, прожарки средняя-хорошо, и чашку кофе к нему — с молоком, без сахара.
— Хорошо, господин, сию минуту всё доставим.
Закрыв дверь комнаты, Цзи Цинчжоу обернулся и только тогда заметил, что Се Юаньань неизвестно когда поднялся на ноги. Зажав в руке трость, он шаг за шагом на ощупь направлялся к кровати.
— Ты что делаешь?
— Спать, — голос Се Юаньана был совершенно беспристрастным, и он уже через пару шагов добрался до кровати. — Вы можете идти.
Видя, что тот действительно собирается отдыхать, а задернуты шторы или нет, ему было всё равно, Цзи Цинчжоу согласился:
— Ладно, спи, а я пойду пообедаю.
·
Пожалуй, он и правда устал — Се Юаньань проспал всю первую половину дня.
За это время Цзи Цинчжоу пару раз тихонько приоткрывал дверь и заглядывал внутрь, но, видя, что тот по-прежнему крепко спит, не стал заходить и будить его.
Воспользовавшись свободным временем, он обошел всю усадьбу целиком, включая сад, заглянув в каждый уголок, куда только можно было добраться, и в общих чертах разобрался с назначением всех залов и комнат.
В то же время он вел дружеские беседы с прислугой, садовниками, шоферами и даже с охраной у проходной, благодаря чему по кусочкам собрал общую информацию о Клане Се.
Хозяин этого особняка, он же глава Клана Се — Се Цзяньшань, был в нынешнем Шанхае поистине «земельным магнатом». Помимо этого, он инвестировал средства и основал множество предприятий, чья сфера деятельности охватывала судоходство, горнодобывающую промышленность, финансы и текстиль; в настоящее время он занимал пост председателя правления компании с ограниченной ответственностью Цзиньфэн.
Что же касается его супруги, Шэнь Наньци, то она происходила из семьи богатого торговца из Гуандуна, в юности училась в Соединенных Штатах, а по возвращении на родину занялась просвещением и теперь служила директором Сучжоуской женской школы шелководства.
У четы Се было всего два сына. Старший, Се Юйчуань, был женат и воспитывал дочь.
Младший, Се Юаньань, пожалуй, тоже считался женатым.
О богатстве и положении Клана Се Цзи Цинчжоу уже успел составить некоторое представление по площади и убранству этой резиденции, а потому воспринял всё это весьма спокойно.
Единственное, что вызвало у него легкое удивление: в эпоху, когда процветало заведение вторых жен и наложниц, в Клане Се существовало строгое правило, запрещающее брать наложниц.
Когда садовник, подрезая кусты роз, с увлечением сплетника поведал об этом правиле, первой мыслью Цзи Цинчжоу было: не мудрено, что Се Юаньань встретил его столь враждебными взглядами.
Но так или иначе, он уже вышел замуж в этот дом, и пока у него не появится собственный фундамент, чтобы уверенно стоять на ногах в это смутное время, ему оставалось только посочувствовать Се Юаньаню.
·
Ближе к вечеру в парадной столовой на первом этаже Западного корпуса Цзи Цинчжоу встретился с главой Клана Се, а также с женой и дочерью Се Юйчуаня.
Се Цзяньшань был солидным мужчиной лет сорока с небольшим, высокого роста и с отличной фигурой. Одетый в традиционный китайский халат, он носил аккуратные утонченные усики, а волосы были гладко зачесаны назад к ушам, из-за чего выглядел исключительно бодрым и энергичным.
Внешне, как показалось Цзи Цинчжоу, Се Юйчуань был больше похож на отца: оба обладали двойными веками, персиковыми глазами и чуть приподнятыми в улыбке уголки губ, что придавало их лицам выражение чувственности, мягкости и учтивости.
Что же до Се Юаньана, то он явно пошел в мать: черные волосы, холодная белая кожа, прямой и высокий переносили нос, светлые, ровные губы. Наверняка под этой черной шелковой повязкой скрывалась пара пронзительных фениксовых глаз, точь-в-точь как у Шэнь Наньци.
К слову, когда в столовой они столкнулись с Се Цзяньшанем, тот с сияющей улыбкой на лице держал на руках внучку и читал ей английскую газету.
Цзи Цинчжоу поначалу думал, что такой магнат делового мира должен обладать суровым, не терпящим возражений нравом и никогда не улыбаться, так что увиденное стало для него сюрпризом.
Увидев своего «зятя», хозяин дома ни капли не выказывал высокомерия сильных мира сего. Он опустил внучку на пол, подозвал Цзи Цинчжоу к себе и, давая наставления с заботой старшего, внезапно перевел разговор на другую тему:
— Слышал от Наньци, что в столице ты был знаменитым актером и даже выступал на одной сцене с боссом Танем?
Цзи Цинчжоу не знал, как на это ответить, поэтому просто непринужденно улыбнулся:
— Всё это в прошлом.
Се Цзяньшань счел это за согласие и, запрокинув голову, с ностальгией произвел вслух воспоминания:
— Когда мне было около двадцати, я безумно любил слушать куньцюй, даже сам разучивал партитуры с другими любителями и напевал за амплуа сяошэна, правда, пел скверно.
После переезда в Шанхай мне редко доводилось слушать куньцюй, изредка мы с Наньци выбирались на пекинскую оперу. Если ты силен в этом деле, выбери как-нибудь время, спой пару строчек, дай нам насладиться искусством.
Теперь Цзи Цинчжоу предпочел бы, чтобы тот держался строже: от подобных речей у него совершенно не было слов.
К счастью, в этот момент слуги подали еду, а в столовую вошла Шэнь Наньци, сопровождаемая выспавшимся Се Юаньанем, и внимание Се Цзяньшаня естественным образом переключилось на сына, вернувшегося домой с ранением.
Поскольку людей собралось немного, рассадить членов семьи за столом оказалось несложно.
Супруги Се заняли почетные места во главе длинного обеденного стола, а старший сын с семьей и младший расположились по бокам.
Старшая госпожа питалась исключительно растительной пищей и за общий стол не садилась.
Поэтому, когда все устроились вокруг массивного обеденного стола из красного дерева, прямо напротив Цзи Цинчжоу оказались жена и дочь Се Юйчуаня.
Жену Се Юйчуаня звали Чжао Яньчжи, и Цзи Цинчжоу следовало называть ее невесткой.
В данный момент она носила под сердцем ребенка, и, возможно, именно поэтому ее лицо и фигура слегка округлились, однако по-прежнему сохраняли мягкие, утонченные черты.
Что же до дочери Се Юйчуаня, Се Линлун, то ей еще не исполнилось и пяти лет.
Сначала Цзи Цинчжоу принял ее за застенчивую и робкую малышку, потому что во время еды девочка то и дело украдкой поглядывала на него с видом человека, который страстно желает заговорить, но не смеет.
Пока ее мама не заметила этих маленьких махинаций и не напомнила мягким голосом:
— Ты же впервые видишь дядю, правда? Как Линлун должна его назвать?
Малышка похлопала большими глазами и выпалила:
— Маленькая тетушка!
От этого словечка, брошенного прямо ему в лицо, Цзи Цинчжоу едва не потерял лицо.
Разумеется, с детей какой спрос — Се Цзяньшань и Шэнь Наньци лишь весело рассмеялись.
Только рука Се Юаньана, сжимавшая палочки для еды, замерла, и он произнес:
— Кто научил тебя так называть?
Услышав этот неожиданный вопрос, Се Линлун вжалась в материнские объятия и ответила одновременно с пугливой опаской и бесстрашием:
— Папа велел. Сказал, что Маленький дядя женился на новом дяде, и я должна звать его тетушкой.
— Кхе-кхе… —
Лицо преданного огласке Се Юйчуаня слегка покраснело. Понизив голос, он принялся поучать дочь:
— Папа сказал так потому, что по всем правилам тебе следовало бы обратиться к нему именно так, но этот дядя — еще и двоюродный племянник твоей бабушки, то есть мой двоюродный младший брат, поэтому тебе положено звать его двоюродным дядей.
— Как всё сложно, — брови Се Линлун сошлись на переносице, а огромные глаза, точь-в-точь как у отца, в упор уставились на Цзи Цинчжоу.
— Линлун должна послушать папу, — Чжао Яньчжи наклонилась к самому ушку девочки и тихо спросила: — Как нужно назвать?
Линлун помедлила секунду-другую и звонким голоском ответила:
— Двоюродный дядя.
Супруги Се Юйчуань уже было вздохнули с облегчением, как вдруг малышка снова выдала нечто потрясающее:
— А Маленький дядя и двоюродный дядя могут пожениться? Почему вы меня не позвали выпить свадебного вина?
— Всё, хватит. — Видя, что разговор заходит совсем не туда, Шэнь Наньци поспешила прервать вопросы внучки до того, как младший сын успел вспылить. — Ешь давай спокойно, когда вырастешь — сама всё поймешь.
Се Цзяньшань бросил взгляд на задетое выражение лица Се Юаньана, с довольным видом пригубил сливянки и вовремя перевел тему:
— Сын семьи Ло знает, что ты вернулся, и говорит, что завтра собирается зайти проведать тебя вместе с Братом Синь. Вы ведь тоже несколько лет не виделись, а раз росли вместе с пеленок, самое время освежить старые чувства.
Цзи Цинчжоу чутко уловил знакомое по книге прозвище и не удержался от вопроса:
— Тот Брат Синь, о котором вы говорите — это Цю Вэньсинь?
Се Цзяньшань подцепив палочками нежный кончик побега тушеного бамбука в масле, положил его в тарелку Се Юаньана и слегка кивнул:
— Он самый. Юань-юань тебе о нем рассказывал?
— Упоминал вскользь, — уклончиво ответил Цзи Цинчжоу.
Сказав это, он подсознательно скосил глаза на сидевшего рядом мужчину и как раз успел заметить, как уголки губ того тронула едва заметная усмешка.
В его груди мгновенно зародилось дурное предчувствие.
— Если Цю Вэньсинь узнает, что кто-то так высоко ценит его слог, он наверняка сочтет тебя своей родственной душой, — голос Се Юаньана был совершенно ровным, но от этого становилось неуютно.
Этот парень определенно не упустит случая поязвить в его адрес.
— Ну и что с того, что мне нравится его слог? Ты что, презираешь шаосинский вонючий тофу?
Будучи уроженцем Шаосина в глубине души, Цзи Цинчжоу машинально дал отповедь.
Тут же подняв взгляд, он столкнулся с удивленным взглядом Чжао Яньчжи, вмиг пришел в себя и заподозрил, что своим выпадом только что разрушил тщательно выстроенный образ Цзи Юньцина.
— Похоже, вы прекрасно ладите, — напротив, Се Цзяньшань и Шэнь Наньци не только ничего не заподозрили, но и были искренне рады подобному исходу.
Се Цзяньшань даже выручил его:
— У Брата Синь поистине глубокие познания. Раз уж тебе по душе его статьи, считай, дело в шляпе — завтра попросим Юань-юаня познакомить вас.
— Завтра не получится, — вмешалась Шэнь Наньци. — На завтра у меня назначена встреча с хозяином Юйсяна, нужно съездить за обновками.
Она посмотрела на Цзи Цинчжоу:
— В основном сошьем для тебя. С такой внешностью и вырядился бог знает во что, завтра поедешь со мной выбирать нормальные костюмы.
Цзи Цинчжоу бросил взгляд на собственную толстовку — отправляясь в поездку, он, разумеется, оделся в стиле кэжуал, с чего бы это вдруг бог знает во что?
— И для Юань-юаня тоже нужно сшить парочку, только ему сейчас выходить не с руки — позже Матушка Лян снимет с него мерки, и завтра мы заберем всё разом.
Слышишь меня, Цзи Юньцин, смотри завтра снова не проспи.
Шэнь Наньци, судя по всему, всё еще не могла забыть утреннее «сонное помрачение рассудка» Цзи Цинчжоу, чуть не стоившее им поезда.
— Понял, — отозвался Цзи Цинчжоу.
Помолчав немного, он снова заговорил:
— Да, и пожалуйста, больше не зовите меня Цзи Юньцином. Я уже сменил имя на Цзи Цинчжоу: цзин — в смысле легкости, чжоу — в смысле плывущей лодки. В конце концов, оставив театральные подмостки, неудобно и дальше пользоваться прежним сценическим псевдонимом.
http://bllate.org/book/33679/4140606
Готово:
