Написано черт знает что, ни единого иероглифа разобрать не может.
Разве это человеческий язык?
Он тяжело вздохнул и снова начал нетерпеливо задирать голову, озираясь по сторонам.
Эту кабинетную залу он уже и сам не знал, сколько раз оглядывал.
Се Жунчуань сидел на престоле и просматривал доклады, слева возвышалась большая стопка еще не прочитанных, а справа — поменьше, уже просмотренных. От густо исписанных строчек на докладах у любого голова бы заболела.
Рядом же для него установили небольшой столик, уставленный свежими фруктами и сладостями, а вдобавок к ним подали сладкий напиток.
Весь день напролет он отказывался нормально заниматься учебой: то заявлял, что хочет пить, то капризничал, требуя сладостей, то жаловался, что табурет слишком жесткий и сидеть на нем невыносимо.
Се Жунчуань попросту велел прислуге расставить всё как следует, и даже подушка у него под задницей оказалась самой мягкой, так что теперь у него не осталось ни единого повода для капризов.
Однако по сравнению с Се Жунчуанем Се Цзяньцю вдруг подумал, что всё еще не так уж плохо.
Он снова с унылым видом уставился на чистый лист бумаги, покусывая ногти и размышляя, как же написать трактат-рассуждение.
В этот момент из-за дверей вошел молодой евнух и, согнувшись в поклоне, доложил:
— Ваше Величество, Князь Пинсян просит о встрече.
Се Цзяньцю резко поднял голову, и его глаза вмиг засияли.
Он как раз ломал голову над тем, чем бы заняться, а тут неприятности сами идут к нему в руки.
Глава 5
Не дожидаясь, пока Се Жунчуань разрешит войти, Се Цзяньцю радостно воскликнул:
— Скорее впустите его!
Се Жунчуань бросил взгляд на пылавшего возбуждением Се Цзяньцю: от юноши так и разило за версту новыми пакостями, с первого же взгляда было ясно, что затевает он что-то недоброе.
В душе он слегка вздохнул, отложил в сторону доклад и велел:
— Позвать.
Сяо Чанцэ и впрямь прибыл по делу, но едва переступив порог, сразу же столкнулся с парой сияющих глаз.
Тот слегка замер, но лицом не изменился и отдал должное:
— Приветствую Ваше Величество, маленького княжича.
Се Жунчуань произнес:
— Поднимитесь. Зачем Князь Пинсян пожаловал ко мне?
Се Цзяньцю лукаво повел глазами, перехватил предостерегающий взгляд Се Жунчуаня, подбежал к дверям и отдал парочку распоряжений евнуху.
Евнух тут же приволок стул и, весь в поту, поставил его прямо возле Сяо Чанцэ.
По личному указанию Се Цзяньцю ножки стула были разной длины, так что он шатко-валок застыл на полу, издавая при каждом соприкосновении с камнем легкий стук.
В отличие от невозмутимого Се Цзяньцю, евнух под полным суровой властности взглядом императора едва не грохнулся в обморок от страха.
Се Цзяньцю тут же выскочил вперед и, с трудом сдерживая смех, махнул рукой.
Словно получив помилование, евнух слегка поклонился и стремглав скрылся.
Стараясь не рассмеяться, Се Цзяньцю произнес:
— Если у Князя Пинсян есть дело, не соизволит ли он присесть?
Сяо Чанцэ бросил взгляд на шатающийся стул, затем перевел его на лукавое лицо Се Цзяньцю и вежливо, с улыбкой отказался:
— Благодарю за доброту, маленький княжич, но я постою.
Се Жунчуань нахмурился и предупредил:
— Цайцай.
У Сяо Чанцэ слегка дрогнуло сердце.
Се Цзяньцю оставалось лишь разочарованно цыкнуть, приняв крайне огорченный вид.
Он уселся обратно и взял кисть, прохлаждавшуюся без дела уже полдня, всем своим видом изображая послушание и намерение заняться собственными делами.
Сяо Чанцэ медленно отвел взгляд и обратился к Се Жунчуаню:
— Сегодня я хотел обсудить с Вашим Величеством вопросы обороны северных границ.
Перейдя к государственным делам, Сяо Чанцэ говорил уже серьезно:
— На сей раз северян удалось отбросить на несколько десятков ли, но все же нельзя относиться к приграничной обороне спустя рукава. С наступлением зимы у Бэйди начнется нехватка продовольствия, и пережить суровые холода им будет трудно, а значит, они непременно соберут новые силы и двинутся на юг, чтобы захватить города Северных земель. По моему скромному разумению, Вашему Величеству следует своевременно перебросить войска и укрепить оборонительные рубежи.
Воинство Тигра и Доблести под началом генерала Ляня стоит гарнизоном в Шопфане, и за пять лет там не возникало никаких смут или раздоров. Я полагаю, часть воинов из этого отряда можно перевести в Гупи. Ваше Величество желает вести торговлю с Цянжун и прокладывать торговые пути, что неизбежно вызовет трения с Бэйди, а ради безопасности простого народа и купеческих караванов тем более следует направить людей для усиления стражи.
Се Жунчуань на несколько секунд погрузился в задумчивость.
Насколько ему было известно, генерал Лянь держал военную власть в мертвой хватке, и подчиненных ему солдат не так-то просто сдвинуть с мест. Над этим вопросом император размышлял уже много дней.
Осуществить подобное предприятие оказалось делом не из легких.
В кабинете воцарилась тишина.
Се Цзяньцю послушал краешком уха, но не проявил к разговору ни малейшего интереса — куда больше его тревожило собственное домашнее задание.
Дверь тихонько приотворилась, и молодой евнух вошел с подносом, на котором стоял свежезаваренный горячий чай.
Се Цзяньцю склонил голову набок, в его голове мгновенно созрел новый коварный план, и уголки губ сами собой поползли вверх.
Он подбел к нему, перехватил поднос и непринужденно бросил:
— Давай я.
Его пальцы коснулись чашки: чай постоял какое-то время, и температура сейчас была самой подходящей. Он взял чашку и повернулся.
Сначала он поставил одну чашку подле руки Се Жунчуаня, а затем взял другую, собираясь протянуть ее Сяо Чанцэ, и при этом не забыл сладко улыбнуться:
— Князь...
В следующее мгновение Се Цзяньцю наступил на собственный подол, испуганно ахнул и, потеряв равновесие, подался вперед.
У Сяо Чанцэ дернулось сердце, и он с молниеносной реакцией ухватил юношу за руку.
Устоять-то тот устоял, но чай безо всяких сомнений пролился на одежды князя, оставив темное мокрое пятно на черном халате.
Сяо Чанцэ: ?
Се Цзяньцю: Хи-хи.
— Ой!
Держа в руках поднос и с трудом удерживая рвущуюся наружу улыбку, он совершенно неискренне извинился:
— Какая досада! Может, мне помочь тебе вытереть?
Слова прозвучали, но ни малейшего намерения что-либо вытирать он не выказал.
Сяо Чанцэ с полным равнодушием бросил взгляд на собственный забрызганный подол, в глазах его мелькнула искра веселья при виде Се Цзяньцю, и он мягким тоном произнес:
— Ничего страшного. Главное, чтобы маленький княжич не обварился.
Услышав это, Се Цзяньцю странно переменился в лице.
Что это еще за фокусы у Сяо Чанцэ? Его окатили чаем, а он даже не злится.
Неужели он и впрямь может так мастерски притворяться?
Се Жунчуань наконец ощутил легкую головную боль и произнес:
— Цайцай, ступай поиграй на улице.
Се Цзяньцю был мастак устраивать капризы и изводить окружающих, и за весь этот день Се Жунчуань от него изрядно устал. Видя, что этот проказник и минуты не посидит смирно, император решил попросту выпроворить его во двор — хотя бы ради собственного покоя.
Подумав об этом, Се Жунчуань с досадой вздохнул.
Этот Се Цайцай и впрямь был избалован им до предела.
Глаза Се Цзяньцю загорелись, и он тут же радостно защебетал:
— Хорошо, старший брат! Я побежал!
Наконец-то выпросив у брата разрешение уйти, он помчался прочь со скоростью ветра, даже не собрав вещички со стола. Его радостное чириканье доносилось даже сквозь толстые створки дверей:
— Наконец-то свобода! Скорее уходим!
Живые, шумные шаги стихли вдали, и только тогда Се Жунчуань потер переносицу, собираясь с мыслями, чтобы вернуться к насущным делам.
Вся эта заминка в кабинете никак не касалась Се Цзяньцю — к тому моменту он уже добежал до императорского сада и, присев на корточки, принялся разглядывать цветы, за которыми в последнее время тщательно ухаживал.
Сад пестрел огромными массивами цветущих груш и персиков, сливаясь в розовато-белую пелену истинно весеннего великолепия.
Однако Се Цзяньцю даже не взглянул на них: он прямиком направился к крохотному клочку земли, который огородил специально для разведения камелий. Увидев нежные бутоны, распустившиеся во всей красе, он расплылся в счастливой улыбке.
Се Цзяньцю с самого детства питал слабость к цветам и травам: еще малышом, сидя на руках у наложницы-матушки, он любил срывать шпильки с цветами из ее прически, а научившись ходить, принимался повсюду обрывать полевые цветы, докуда только мог дотянуться. Именно поэтому матушка и дала ему такое детское промя — Цайцай.
Вот только при всей своей страстной любви к цветам Се Цзяньцю совершенно не обладал талантом садовода.
Сколь бы прекрасными ни были саженцы, попадая к нему в руки, они уже через пару дней увядали до неузнаваемости. Рассерженный Се Цзяньцю решил взять реванш в этом нелегком деле, несколько месяцев ходил по пятам за дворцовыми садовниками, постигая премудрости ухода, однако в итоге выживали лишь единицы.
В результате многолетних неутомимых экспериментов Се Цзяньцю в императорском саду образовалось немало проплешин, и каждый год ради сохранения великолепия царской резиденции приходилось завозить и высаживать все новые и новые цветы.
Сейчас же, глядя на россыпь свежих, сочных и пышущих здоровьем камелий, Се Цзяньцю был готов подпрыгнуть от радости.
Это был первый раз в его жизни, когда ему удалось вырастить такую красоту!
Се Цзяньцю перевел взгляд в сторону и отчетливо заметил неподалеку на кусте пахучника примостившуюся пчелу, собиравшую нектар.
Он понаблюдал за ней пару секунд, а затем неожиданно скомандовал Чжу Шэну:
— Срежь-ка вон ту ветку пахучника.
Вооружившись садовыми ножницами, Чжу Шэн бережно срезал соцветие вместе с побегом. Не успел он протянуть его Се Цзяньцю, как тот с криком отпрыгнул назад:
— Ни в коем случае не подходи ко мне близко!
Чжу Шэн от такой реакции растерянно моргнул и опустил взгляд на цветок в своей руке.
Стоило ему взглянуть на него разок, как всё сразу стало понятно, и на лице отразилось сложное выражение: ни смех, ни грех.
Маленький княжич панически боится насекомых, зачем же тогда понадобилось срезать этот цветок?
— И что теперь делать с этой веткой?
Остановившись на безопасном расстоянии, Се Цзяньцю загадочным тоном произнес:
— Разумеется, этот цветок предназначен в подарок. Держи его крепче, мы как раз отправляемся на поиски его суженого.
Вскоре троица вновь вернулась к дверям рабочего кабинета. Се Цзяньцю принялся кружить неподалеку, то и дело бросая взгляды на плотно закрытую дверь.
Изначально он собирался подкараулить Сяо Чанцэ на выходе и преподнести сюрприз, но прошло немало времени, а дверь и не думала открываться.
Се Цзяньцю почувствовал смертельную скуку и поморщился.
О чем это они там толкуют так долго?
Терпение его уже почти иссякло, и он собирался временно оставить эту затею и повернуть назад, как вдруг створки распахнулись и оттуда вышел Сяо Чанцэ.
Едва тот приблизился, Се Цзяньцю вынырнул из-за дерева и с улыбкой замахал рукой удивленному мужчине:
— Князь Пинсян, какая встреча.
Сяо Чанцэ приподнял брови:
— Маленький княжич здесь ради...
Се Цзяньцю сделал широкий шаг из-за ствола и с безобиднейшей улыбкой произнес:
— Заметив сегодня, как бурно цветут цветы в императорском саду, я подумал, что было бы неплохо подарить князю одну ветвь, чтобы мы могли вместе полюбоваться весенними пейзажами.
Чжу Шэн тут же послушно протянул вперед охапку нежно-желтых цветов.
Сяо Чанцэ замер, на мгновение опустив глаза на цветы, а затем перевел взгляд на сияющего в ожидании Се Цзяньцю, и в его душе шевельнулось веселье.
С первого же взгляда он раскусил замыслы стоящего перед ним юнца, но произносить ничего не стал.
Изобразив крайнее удивление, он протянул руку, собираясь принять подарок.
В этот момент Се Цзяньцю внезапно подался вперед и дунул прямо на соцветие.
Дунул он изрядно постаравшись, так что обе щеки округлились и его миниатюрное личико заметно закруглилось.
Теплый поток воздуха обдал пальцы Сяо Чанцэ, сердце его дрогнуло, а пальцы слегка сжались, чтобы унять легкое щекотное чувство.
И тут из цветов испуганно вылетела потревоженная пчела и прямиком устремилась к лицу Сяо Чанцэ, оглашая воздух громким жужжанием прямо перед его глазами.
http://bllate.org/book/33659/4137395
Готово:
