Глава 7: Беспокойство из-за бритья
Му Сяолу брёл обратно к своему лагерю, волоча за собой ноющее тело, а неприятные ощущения в интимных местах наполняли его лютой яростью.
Вспоминая, как он рвался сюда, преисполненный благоговения перед Богом Войны — великим генералом Ван Да, и слушая всеобщие восторженные похвалы и уважение, он находил это поистине издевательством!
Какой же он Бог Войны! Настоящий волк в овечьей шкуре, обычный насильник!
Вот почему нельзя верить никаким легендам.
Самое обидное было то, что он не просто потерял невинность, у него еще и отобрали вещь! Подумать только, великий генерал — до чего же прижимистый и бессовестный пройдоха, редкостное зрелище.
А ведь эта нефритовая подвеска — его единственный источник средств на будущее, чтобы отыграться и построить свиноферму! Обязательно нужно вернуть её!
Добравшись до палатки, он увидел Старика Чая: тот озабоченно кружил снаружи, трясясь от холода.
Му Сяолу схватил его под руку:
— Братец Чай, почему ты на улице?
Старик Чай чуть не заплакал, втащил его внутрь палатки, плотно запахнул полог и испуганно зашептал:
— Куда ты запропастился? Я прождал тебя всю ночь! Я заглядывал в мыльню — тебя там не было, и спросить не у кого, я же с ума сошёл от беспокойства!
Му Сяолу с виноватым видом забормотал:
— Прости, братец Чай, я засиделся допоздна и завалился спать в палатку Го Сяоу. Сам виноват, полезай скорее под одеяло, погрейся.
Старик Чай хоть и сомневался, допытываться не стал — лишь разделся и нырнул под одеяло. Му Сяолу тоже забравшись под своё, они прижались друг к другу, наслаждаясь возможностью вздремнуть перед самым рассветом. На кухне начинали готовить уже в четвёртую стражу, но им, как дровосекам, повезло: разрешалось вставать в пятую. Му Сяолу считал, что урвать ещё один дополнительный час сна — величайшее в мире счастье.
После завтрака Му Сяолу принялся за привычную рубку дров.
Старик Чай ушёл носить воду для кухни, а остальных троих тоже согнали на подсобные работы.
Му Сяолу вовсю махал топором — самым маленьким из всех.
Под мерный стук топора — *цзяча-цзяча* — он немного погрузился в задумчивость, гадая, куда же судьба заведёт его дальше.
Будучи попаданцем без особых талантов и великих амбиций, он изначально чувствовал себя здесь травинкой без корней. О том, чтобы делать карьеру чиновника и сдавать экзамены, и думать не стоило — возделывать землю казалось куда надежнее, вот только удастся ли воплотить задуманное в жизнь, было неизвестно. Желания и судьба маленького человека в глазах правителей государства и верховной знати не стоили и песчинки. Одно неосторожное движение — и можно легко расстаться с жизнью.
Взять хотя бы его: стоило лишь искупаться в оставленной воде, как он тут же подвергся насилию. А значит, впредь при общении с сильными мира сего нужно быть вдвойне осторожным, а лучше вообще никогда с ними не пересекаться.
Пока он предавался пустым мыслям, издалека донёсся зычный окрик:
— Ван Чжу, генерал вызывает тебя!
Это был ещё один личный охранник великого генерала.
Му Сяолу вздрогнул, топор выскользнул из рук и брякнулся оземь. Мысленно сжавшись от досады, он подумал: «Чего боялся, то и случилось!» Но не пойти нельзя: во-первых, ослушаться военного приказа он не смел, во-вторых, его нефритовая подвеска всё ещё оставалась у этого лицемера.
Понурив голову, он поплелся за охранником в главный шатер. У входа дежурил Го Сяоу: завидев его, он ободряюще улыбнулся и даже сам приподнял тяжёлый войлочный полог, пропуская внутрь. Лицо Му Сяолу мгновенно залилось краской.
Шагнув за порог и подняв глаза, он увидел именно то, чего ожидал: лицемер вальяжно развалился на массивном кресле, обитом тигровой шкурой, за огромным письменным столом. На нём был пурпурно-золотой боевой халат с вышитыми золотой нитью питонами, пояс из белого нефрита охватывал талию, а волосы удерживала корона из черного нефрита. Лицо озаряла улыбка, а сам он был столь хорош собой, что казался сошедшим с небес небожителем. В правой руке он крутил шнурок от похищенной нефритовой подвески.
Несмотря на всю ненависть, нарушать армейскую дисциплину Му Сяолу не смел. Он опустился на одно колено и с бесстрастным лицом сложил руки перед грудью:
— Приветствую великого генерала.
Ван Хуэй подался вперёд, сгреб его обеими руками, легко перетащил через стол и усадил себе на колени.
Му Сяолу побагровел от гнева и отчаянно заерзал, пытаясь вырваться.
Ван Хуэй склонился к самому его уху и нежно прошептал:
— Что, не хочешь? Быть при мне всяко лучше, чем мёрзнуть в караулке, верно? Как насчет того, чтобы я перевёл тебя к себе?
Му Сяолу не знал истинных намерений Ван Хуэя и смертельно боялся, что тот окажется настоящим маньяком-убийцей, для которого любое сопротивление означает верную смерть. Стоило сначала прощупать почву. Выпрямившись, он с серьезным видом произвел:
— Великий генерал, если младший откажется, вы убьете меня?
Ван Хуэй на секунду замер, а затем рассмеялся:
— С чего бы? Похож ли я на человека, который убивает налево и направо? Я верю в обоюдное согласие.
Му Сяолу яростно сверкнул на него глазами: это он-то называет обоюдным согласием?!
Но раз тот не рубит головы попусту, значит, можно позволить себе чуточку ослушаться приказа — на плаху точно не потащат, сообразил Му Сяолу, перебегая глазами с места на место.
Заметив этот плутоватый взгляд, Ван Хуэй сразу понял, что мальчишка лихорадочно соображает, как бы сбежать. Легко усмехнувшись, он прижал его к себе:
— У моих личных охранников отличное жалованье, неужто тебе не хочется перейти ко мне?
Му Сяолу уже собирался ответить, как из-за полога раздался голос охранника:
— Генерал, ваши доспехи починили и принесли.
Му Сяолу камнем сорвался с места и мгновенно шмыгнул в заднюю половину шатра, однако продолжал украдкой подглядывать через щель в занавеске. Ван Хуэй не мог сдержать улыбки.
Вошёл солдат, принёсший латы, почтительно поклонился, преподнёс отремонтированные чёрные доспехи и с улыбкой доложил:
— Великий генерал, ваши тёмные латы починены. Я трудился над ними день и ночь, надеюсь, не задержал вас.
Ван Хуэй кивнул:
— Благодарю за усердие. — И уже собрался уходить в заднюю часть шатра.
Но солдат не спешил удаляться и с улыбкой произвел:
— Если у генерала снова возникнет нужда починить доспехи, младший всегда готов выложиться до конца.
Ван Хуэй нахмурился: чего это парню надо?
Только он хотел задать вопрос, как снаружи раздался громогласный хохот, приближавшийся со стороны лагеря. Кто-то вовсю орал:
— Великий генерал, у меня для вас отличные новости!
Тут же полог взметнулся, и в шатер вошёл бородатый здоровяк в точно таком же боевом облачении.
Ван Хуэй предостерегающе поднял руку, и здоровяк, заметив кого-то внутри, тут же замолк. Солдат почтительно опустился на колени и поприветствовал военачальника. Тот подцепив пальцем его подбородок, усмехнулся:
— Как звать?
Младший ответил:
— Младшего зовут Сян Сань, я из бронебойного отдела тылового снабжения.
Здоровяк обошел вокруг него и ничего не сказал.
Когда Сян Сань удалился, оба военачальника перешли на шёпот.
Наконец, закончив дела, Ван Хуэй вернулся в заднюю половинку шатра и застал Му Сяолу: тот яростно сжимал оба кулака и свирепо таращился перед собой. Удивленный такой переменой, генерал поинтересовался:
— Ты чего опять?
Му Сяолу заскжетал зубами:
— Сян Сань! Тот самый негодяй из черной лавки, который украл мои серебряные монеты и вытолкал меня взашей!
Ван Хуэй на мгновение задумался, а затем всё понял. Нагнувшись, он обнял его со спины и с улыбкой произвел:
— Раз ты теперь при генерале, генерал поможет тебе поквитаться с обидчиком.
Му Сяолу резко напряг руки, но вырваться не смог — пришлось смириться с объятиями.
Ван Хуэю ужасно хотелось продолжить начатое прямо сейчас, но удача была не на его стороне: снаружи снова окликнул охранник.
Хотя масштабных сражений не велось, военных забот хватало с избытком, и генералу поневоле пришлось уйти.
Му Сяолу теперь тоже уяснил: Ван Хуэй просто решил поиграть с ним, и даже за неповиновение убивать не станет. А раз так, нужно делать ноги. Оглядевшись, он обнаружил внизу задней стенки шатра небольшую щель, вцепился в неё изо всех сил — и преуспел, протиснувшись наружу. Побег удался на славу.
Вернувшись в дровяной сарай, он застал время незадолго до обеда.
На сердце было тревожно — неизвестно, как Ван Хуэй поступит с ним дальше, но аппетит от этого не пропал. Пообедав, он вытащил наружу скамеечку, пристроился у самой стены греться на солнышке и, засыпая на ходу, принялся обдумывать план действий.
Заметив, что парня клонит в сон, Старик Чай принёс и набросил ему на колени плед, отчего погрузиться в дрёму стало еще проще.
Поскольку последние пару дней прошли без боев, в лагере царило относительное затишье, и солдатам разрешили привести себя в порядок. Разумеется, речь шла не о купании, а о бритье. Когда обстановка на фронте накалялась до предела, воины наскоро брились ножами вслепую, да и зеркал не было, так что у многих щетина торчала клоками, будто погрызенная собакой.
Теперь же, переведя дух, солдаты толпой повалили к лагерному цирюльнику-любителю. Старик Чай по прибытии сюда был признан мастером с самыми легкими руками во всем Городе Яньси, разом заткнув за пояс местных дилетантов, и работы у него прибавилось.
В короткий перерыв после обеда площадка перед сараем заполнилась желающими побриться. Ци Чэн, впрочем, не стал разгонять толпу, махнув рукой. Разумеется, те воины, что положили глаз на Му Сяолу, тут же попытались воспользоваться моментом и завести с ним разговор, но тот лишь притворился спящим и молчал как рыба. На чужой территории, в хозяйственной части лагеря, эти наглецы всё же не смели бесчинствовать.
Сидя у стены, Му Сяолу наблюдал, как Старик Чай бреет очередного солдата, и невольно завидовал. С момента попадания в этот мир он ни разу не видел своего отражения, однако, судя по опыту прошлой жизни, в двадцать один год легкий пушок на лице уже должен был расти — правда, при попытке нащупать его пальцами ничего толком не ощущалось, вероятно, волоски были слишком тонкими. Ему тоже захотелось привести себя в порядок; тем более после вчерашнего купания утреннее бритье придало бы ему еще большей свежести. И пусть цена той бани оказалась слишком высока, испытанное блаженство стоило того.
Обычно они оба были слишком загружены работой, так что попросить старика побрить его отдельно как-то не выпадало времени — почему бы не воспользоваться моментом сейчас?
Как только один из ветеранов поднялся, Му Сяолу вскочил, юркнул подмышку Старику Чаю и с готовностью растянулся на стуле, заговорщицки шепнув:
— Братец Чай, побрей меня первым, а вечером я тебе спину помну.
Остальные солдаты тут же дружно зашумели:
— Давай я тебя побрею, а ты мне спину помнешь?
— Точно! Я и без массажа спины тебя побрею!
Му Сяолу нахмурился, собираясь вспылить, но Старик Чай прижал его плечо и выразительным взглядом показал: молчи, не нарывайся на неприятности.
Вот только мысли самого парня в этот момент крутились вокруг одного прескверного обстоятельства — великого генерала Ван Хуэя.
Ни Ци Чэн, ни Старик Чай даже помыслить не могли, что нежный бутон лотоса, который они так бережно опекали, уже сорван дерзкой стрекозой по имени великий генерал — тот самый непобедимый бог войны, прославленный строжайшей дисциплиной и безупречной репутацией благородного мужа, который никогда не позволяет себе лишнего!
Старик Чай замялся и тихонько прошептал ему на ухо:
— Чжу-цзы, у тебя же и бороды-то нет, брить нечего. Слезай давай, я как закончу со всеми, приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое.
Му Сяолу сдаваться не собирался, и они оба замерли в нерешительности. Толпа вокруг шумела и подначивала, у сарая стоял невообразимый галдеж.
Ранний зимний полдень выдался на редкость солнечным; несмотря на легкий ветерок, у стены было уютно и тепло. Му Сяолу развалился в кресле, прикрыв глаза от солнца, наотрез отказываясь уступать — он не верил, что братец Чай сможет устоять перед его упрямством.
Пока он лихорадочно соображал, как бы уговорить Старика Чая на процедуру, окружающий галдеж стих в одно мгновение — словно хищный ястреб бросился на стаю воробьев. Раздался глухой стук: это народ дружно рухнул на колени, вразнобой выкрикивая:
— Приветствуем великого генерала!
— Великий генерал!
Му Сяолу со скрипом и хрустом заставил одеревеневшую шею повернуться. Знакомая ростовая фигура — высокая, мощная, мужественная, изящная, источающая сдержанную мягкость — нависла над ним, заслоняя зимнее солнце. Разумеется, все эти хвалебные эпитеты роились в чужих головах, в то время как в мозгу Му Сяолу билась лишь одна мысль: «Неупокоенный призрак!»
Генерал наклонился и с лучезарной улыбкой произвел голосом низким и чистым, словно струны цитры:
— Может, я помогу тебе?
Поймав на себе многозначительные взгляды окружающих, Му Сяолу так и подмывало влепить Ван Хуэю пару пощёчин: «Какого чёрта ты вечно выставляешь меня посмешищем?!»
Ван Хуэй махнул рукой, и толпа мгновенно рассеялась — даже Старик Чай не посмел остаться.
Сквозь гул в ушах Му Сяолу смутно расслышал:
— Гляди-ка, а великий генерал-то наконец сообразил, что к чему.
— Эх, да уж только великий генерал и способен…
Воспользовавшись тем, что генерал еще не успел занести над ним руку, Му Сяолу вскочил, собираясь задать стрекача, но куда там — голова мгновенно пошла кругом, и он рухнул прямо в объятия Ван Хуэя.
Му Сяолу окончательно пал духом.
Драться? Не побьёт.
Бежать? Не убежит.
Сдаться? Противно до скрежета в зубах.
Никогда прежде не испытываемое чувство жгучего стыда заставило его пожелать умереть второй раз. Однако не успел он сообразить, как поступить, мощная волна какого-то странного импульса хлынула от запястья по всему телу. Его затрясло в сильнейшей судороге, и он безвольной тряпичной куклой осел в объятиях Ван Хуэя.
Заметив, что парень потерял сознание, озадаченный генерал растерянно бормонул:
— В чем дело? Я же всего лишь самую малость лизнул ту родинку. Эй, лекаря! Срочно лекаря!
http://bllate.org/book/33638/4134865
Готово:
